"Судьбы жестокая насмешка."

Аллен медленно открыл глаза, жмурясь от яркого света. Он проснулся, наконец-то, больше никаких мучений, вспоминая свое прошлое, к которому никогда не хочется возвращаться, но память явно отвергает эту мысль и все делает наоборот. Бесит. Рыжие волосы беспорядочно лежат на белой подушке кровати. Он на кровати? Ах да, Вайзли, как он мог забыть? А, может, и не забыл, кто его знает, спросонья-то. Голова еще болела, отдаваясь пульсирующими нотками в висках и обручем вокруг лба. В глазах все немного мутное, но предметы различать можно. По очертания, которые разглядываются и можно хотя бы осмыслить с нынешней головой, понятно, что эта комната в ковчеге не его, так как она довольно пыльная, на столе проглядываются слоя пыли, шкаф приоткрыт и оттуда заместо обычный белых лабораторных халатов можно разглядеть бежевые плащи. Да и зеркала с расческой-то нет, что бы расчесывать свои шикарные лохмы. — Неа… — тихо выдыхает ученый, и пыль разлетается скопом вокруг. Он потерял друга, хотя верит, что все можно еще вернуть, не поздно, да и вера для него что-то новенькое.

***

Мудрость Ноя в это время сладко посапывал на диване своей светлой, забитой книгами и банданами, комнате. Он решил, что Уолкер будет спать еще долго и в скором времени не проснется. Не подозревал возможности скорого пробуждения парня ото сна. Ему снилось, что он, Ной, падает от руки обычного человека, или же не человека все-таки. Он вскакивает с кровати с криком. Перед глазами два разноцветных огонька. Такой ярко-зеленый… и золотой. С проблескивающим алым. Что-то не то. Совсем не-то. Мне такое раньше не снилось, но цвета такие знакомые… пусть и с ярыми искорками безумия. Но я не мог забыть! Я — Мудрость Ноя! Помню все и вся! Каждое перерождение, каждую мельчайшую деталь, поведение членов семьи, то, что просто пробегало в уголке глаз! Я не могу быть в чем-то не уверен! Просто не могу! Он тихо вздохнул, потянулся и поднялся с кровати, заходя за белую дверь — дверь в ванную — и умываясь. Кошмары — сны, которых Пятый Апостол Ноя никогда не видел. До сего момента. Он, конечно, был наслышан о том, что это такое и как оно примерно сниться людям или другим разумным существам. Но что бы его видеть сам… никогда. И это было подозрительно. Предчувствие. Или хуже.

***

Эй, Аллен, а я знаю твой секрет~ Давно знаю, ты не поверишь насколько. Твои маски не спасут от моего взгляда и слуха, готовых различать слабую ложь в твоем голосе. Смена тембра его, твоего голоса, когда ты говоришь правду, одинаков, ноты идут последовательно. Он так красиво звучит — голос. Именно твой. Ноты так хорошо звучат. Я такого раньше никогда не слышал. Мне нравиться. Но если ты начинаешь лгать или тихо подрагивать от холода, может быть что-то другое, тембр меняется, становиться совсем не ровным и не таким красиво-мелодичным как мне нравиться. Это бесит. Выводит меня из себя. Ты лжешь. Лжешь мне в лицо. Не хотя беспокоить. Бедный. Бедный Аллен Уолкер~ А в это время глаза следят за движениями. Легкими и мимолетными, как когда ты играешь в карты, мухлюешь. Они следят особенно за мускулами на твоем милом, бледно-кукольном лице. Замечая хоть одну не состыковку, когда говоришь ложь или правду, или сомневаешься, может боишься что-то сказать, мямлишь, подбирая слова, а я все вижу, вижу и понимаю. Особенно мои глаза следят за губами, твоими почти бескровлено-красивыми губами. Как они двигаются, запоминают каждую отдельно выделенную букву, когда ты меня отчитываешь за проделки и выходки. Это забавно. Я не знаю, что находит на меня в такие моменты, но мои мысли уходят снова в сторону музыки. Но не мелодий и нот так обожаемого и лелеемого мной рояля, а биением твоего сердца. Я тихо прислушиваюсь, высчитываю ритм и надумываю уже слова, зная, что только их услышу, только я и никогда ты. Это печально. По моей щеке течет слеза, пусть и слабая, не заметно ползущая по мертвой, серой коже ноя. Я недавно задумался, то при пробуждении Нои испытывают адскую боль. Может, мы тогда умираем, сами не замечая этого? Всего на несколько секунд, но умираем. А когда прорезаются стигматы и время пробуждения подходит к концу мы резко просыпаемся уже совершенно новыми, но не помним о своей псевдо смерти. Странные мне мысли в голову лезут, да? Или я стал намного страннее… Меня это пугает. Рыжик, обними… Ты, я смотрю, снова сидишь за своим лабораторным столом в этой жуткой комнате. Что-то пишешь. Меня совершенно не замечаешь. Это мне не нравиться, даже начинает раздражать. Я тихо касаюсь твоего плеча кончиками пальцев в белой шелковой перчатке, но ты не реагируешь. Я начинаю отбивать на твоем плече ритм так понравившейся тебе одной из моих новых композиций, но в ответ снова ноль внимания. Я встряхивая тебя рукой, что ты чуть ли не падаешь со стула, уронив перо на пол, а чернила пролив на свою белую рубашку и черные штаны — странно, на тебе нет белого привычного халата — ты смотришь на меня с укором, поджимаешь губы и быстрым шагом вылетаешь из комнаты, бросив на меня гневный взгляд. Больно. За захлопнувшейся, да, именно с громким хлопком хлопнувшейся двери, я слышу проклятья с моим именем во многих участках. За что? За что ты так? А я приготовил тебе подарок… Новую композицию из так полюбившихся тебе нот. Хотя она полностью построена на ритме биения твоего сердца, но оно сейчас так стучит… гневается… Аллен? Я перестал себя понимать. Или тебя? Нет… все же себя. Я делаю странные вещи, Аллен! Слышишь? Странные и очень! Я стал играть замысловатые строки нот, которые совершенно не сочетаются и режут чужой слух! Но не мой. Я под них подпеваю что-то невнятное, слегка бормоча под нос, на инстинктах Музыканта, но что-то не то. Я чувствую это. Мир гневается в слез реки всех текут, Я стою по середине серого мира. Меня все стороной обходят, А я веду парад смертей в плащах черных. Они идут в строй, маршируя. А я впереди, с безумным блеском в холодном золоте Шагаю точно по людям, которые мрут моментом. Вот я вижу Марию, с ужасом смотрит на меня, Называет психом, съехавшим ноем, Но я иду. Я вижу брата. Душу его собственными руками. А на лице оскал. Оно все не в рифму, будто сказка из простых строк. Но меня это пугает. Пение, ужасные не связанные ноты, смысл моих слов. А ты, когда я прошу о помощи, отнекиваешься и прикрываешься собственной работой. Закрываешь дверь перед моим носом, начинается лить дождь. Я тихо отхожу от твоего место проживания и с ужасом понимаю, что лицо мое сырое. Нет, не от дождя, а от слез. Чистых, кристальных и таких пустых, одиноких. Они скатываются по лицу и падают вниз, в грязные, истоптанные всеми прохожими лужи грязи и слякоти. Я перестал обращать на странности внимания. Аллен, это уже не нормально, посмотри на меня! На круги под глазами и не здоровый блеск в них! Мне кажется, я теряюсь в собственном мире. Помоги же! Помоги! Ты отвернулся, закопался в работу. Мариан ушел, я его давно не видел. Мана сошел с ума. А почему я один, Аллен? Почему? Так холодно и одиноко. Моя душа пустеет с каждым днем. Знаешь, я вижу тебя на улицах, кричу иногда в след, что бы ты обернулся и посмотрел на меня, обнял как раньше, тепло и нежно, так по родному. Но голос хрипит от криков по ночам. Аллен~ я нашел ключ от твоего дома и, надеюсь, ты не против, что я смотрю на то, как ты спишь по ночам сладким сном? Твое бледное фарфорово-кукольное лицо такое красивое, особенно когда на него падают свет луны из-за закрытых штор, притушенный немного, такой же бледный, но изящный и красивый. Чистый. Ты резко открываешь глаза, смотришь на меня заспанно и лениво, твой головной мозг не собирается обрабатывать информацию быстро, а рефлексы не работают, не признают во мне врага, а надо бы. Ведь я скалюсь подрагивающими уголками губ, пытаясь снова по доброму и тепло улыбнутся, прости, если пугаю, но мой разум затуманивается, глаза хищно блестят кошачьи холодным золотом. Уолкер, Аллен Уолкер~ Я знаю твой секрет. Самый тайный и никому больше не известный. Хих~ Я смотрю, подрагиваю, смыкаю руки на твоей тонкой и с виду хрупкой шеи, начиная душить. Ты не дергаешься, просто смотришь на меня из-под линз съехавшись очков на лице, твои медно-рыжие волосы разметались на кровати на темной подушке багряного цвета, это так красиво если смотреть с моей точки зрения. Мои руки дрожат. Ты резко подрываешься, когда хватка ослабляется и обнимаешь, прижимаешь к себе дрожащее мое тело, медленно зарываешься рукой в каштановые колючки моей головы и успокаиваешь, что-то шепчешь, я не слышу, не понимаю слов, но это точно приводит меня в себя. Спасибо… По щекам текут дорожки соленых слез, я такой плакса, знаю. Рыжик, не покинь меня, ладно?