Счастливого Хэллоуина

Лондон, 1932 год. Приют. Хеллоуин. Глотая слёзы, Том яростно тёр щёку, которая горела огнём. Забившись в самый угол, за пыльные коробки и ржавые каркасы кроватей, мальчик никак не мог понять, почему его все так боятся и ненавидят. Приближалась полночь, а на улице всё ещё было шумно и отголоски веселья долетали сюда, до старого пыльного чердака, освещённого только светом луны. Там внизу, в столовой, собрались все остальные приютские дети, чтобы отметить этот праздник. Том знал, что его не хватяться, не будут искать, ведь он никому не нужен: странный, не имеющий друзей мальчик, которого побаиваются даже воспитательницы. Скрип старой двери заставил его встрепенуться. Вслед за скрипом, раздались лёгкие аккуратные шаги. Незваный гость медленно и уверенно шёл к большому чердачному окну, рядом с которым, в углу, сидел Том. Он затаил дыхание, в надежде, что его не увидят. – Что ты тут делаешь? – напротив него, в лунной дорожке света, стояла незнакомая маленькая девочка в лёгком сером платьице с непослушной копной каштановый волос. – Ничего, – грубо пробурчал тот, всем своим видом показывая, что ей тут не рады. – Ты, наверное, тоже пришёл посмотреть на фейерверк, – будто и не слыша его тон, девочка опустилась на пыльный пол рядом с ним. – Только рано ещё, мисс Коул сказала, что надо минут десять подождать. – Иди на улицу, жди! Да и кто ты такая? – Том был максимально груб, надеясь прогнать незнакомку. Девочка в ответ только прищурила глаза. – Из-за деревьев его будет не разглядеть, так что чердак – это идеальное место, – высокомерно заявила она, смотря на него взглядом, в котором ясно читалось, что Том глупец, коль сам не смог этого понять. Однозначно, эта девочка не нравится ему. – Я… – гостья запнулась и уставилась на носки своих ботинок, – прибыла сегодня утром, – продолжила она поникшим голосом. – Год назад родители катались на лодке и утонули. Меня забрала бабушка к себе, но пару дней назад она не проснулась и… в конце концов, меня отвезли сюда. И сказали, что теперь я буду жить здесь. – Соболезную, – ответил Том из вежливости, хоть на самом деле ему не было жаль её. У всех подобные истории. Почти у всех... – Что с тобой случилось? – девочка повернула его голову и провела пальчиком по, наливающейся лиловым цветом, щеке. Том шикнул от боли и откинул её руку и от себя. – Ничего, упал. – Девочка опять прищурила глаза. – Не ври! Тебя ударили? – Нет. – Да? А где твои конфеты тогда? – Съел. – Все сразу? – Тома она начала бесить. – Не твоё дело, – он отвернулся от неё и уставился на стену. – У тебя тоже конфеты отобрали старшие дети? – произнесла девочка печальным голосом. – Я пыталась пожаловаться, но мисс Коул сказала, что ябед тут не любят, – Том на это только хмыкнул. – Тут всегда так. – Ты хоть успел что-то съесть? – Нет, – нехотя ответил Том. Девочка резко подскочила, чем напугала его. Глаза её сияли, и он мог поклясться, что сейчас она похожа на маленькую ведьму. – Я сейчас вернусь, – прокричала она, выбегая из комнаты. Не прошло и пяти минут, как она вихрем залетала обратно, и стала напротив Тома. – На, держи, – она протянула ему руку, в которой была половина карамельного яблока. – Это единственное, что я успела спрятать, – Том с подозрением на неё посмотрел. – А как же ты? – она улыбнулась и показала ему второю половину яблока. – Себя я тоже не обделила, – с большим сомнением Том все же взял угощение. Мальчик хотел её поблагодарить, как в тишину чердака ворвался звук взрыва. Схватив его за рукав, девочка потянула его к окну. – Ну, давай же. Пошли, посмотрим, – наблюдая за тем, как небо разрывало от обилия огня и красок, и то, с каким восхищением на это смотрела девочка, Тому казалось, что сейчас она похожа на ангела. – Счастливого Хеллоуина… – она запнулась, не зная, как к нему обратиться. – Том. Том Риддл. – Я Гермина Грейнджер. Так что, счастливого Хеллоуина, Том. – Счастливого Хеллоуина, Гермиона. Лондон. 1936 год. Приют. Хеллоуин. – Том, остановись, куда ты меня тянешь? – Гермиона еле поспевала вслед за другом, который, не обращая внимания на её попытки вырваться, тянул девочку куда-то. Всего минуту назад они сидели в столовой, где мисс Коул вещала, как им повезло с новым спонсором, что в этом году он от щедрот своих привёз на праздник сироткам конфеты и как они должны быть Ему благодарны. Все они и были благодарны. Ведь последние два года о конфетах они могли лишь мечтать. Но, почему-то, смотря на счастливые лица детей, Гермиона испытывала ощущение, что это всего лишь жалкая подачка уличным дворняжкам со стола вельможи. Ей было тошно. Тома опять не было, в последние время он постоянно где-то пропадал, и даже ей не говорил где, а на все расспросы лукаво улыбался и обещал позже ей всё рассказать, после чего снова пропадал. Гермиона не лезла к нему с лишними расспросами, зная его дурной характер. И всё же ей было обидно. А сейчас, когда она еле дождалась конца хвалебной речи мисс Коул, как чёрт из табакерки, схватил её за руку и поволок неизвестно куда. Лестница, подъём, коридор, снова лестница, и девочка осознаёт, что Том её ведёт на чердак. – Том, я и сама могу идти, – Гермиона опять попыталась выдернуть руку. – Подожди, – и стиснув её ладонь сильней, ускорил шаг. Как только дверь на чердак захлопнулась за ними, Том опустил её руку и подошёл к старому трюмо. Гермиона же так и осталась стоять посреди пыльной комнаты, растирая свою ладонь. – Подойди сюда, – как-то торжественно произнёс Том, поднося какой-то коробок к подоконнику чердачного окна, освещённого скудным лунным светом. Стоило ей только подойти, как Том начал что-то доставать из коробки. – Надеюсь, это не очередная шутка. – Нет, – повернувшись к ней лицом, он протянул ей руку, – держи. Девочка не решалась взять то, что ей предлагал Том, ведь, если это всё же очередная шутка. Кроме боли и унижения она больше ничего не ожидала, так как все шутки Тома были злыми. – Ну же, Гермиона, – подначивал её Том, всё так же протягивая ей руку, – или ты струсила? Да, всё же Том её хорошо изучил, знал, как ею манипулировать. Глубоко вздохнув, Гермиона сделала шаг и протянула свою руку. Мальчик только усмехнулся и положил что-то прохладное и гладкое ей на ладонь. – Только не сжимай,– сказал он, разворачивая девушку к свету. Она держала некую чёрную и прохладную верёвочку, которая слегка поблескивала в свете луны. – Смотри, – Том подошёл ближе и нагнулся. – Гермиона, только не бойся. Девочка начала тяжело дышать, да, всё же это очередная злая шутка Тома. И тут началось что-то непонятное. Мальчик начал шипеть, и чем громче звучал его голос, тем больше Гермиона осознавала, что не верёвочку она держит, а маленького ужика. Девочка хотела выкинуть его, но Том перехватил её руку. – Я же сказал: не бойся. Она ничего тебе не сделает. – С чего ты так в этом уверен? – Я ей так сказал, – произнёс он тоном не терпящего возражений и сомнений. И Гермиона ему поверила, как и всегда верила, последние года. – Ты слышала, как я шипел? – спросил Том, поглаживая головку змейки, которая так и ластилась к нему. Девочка кивнула. – Очередная твоя странность? – Можно сказать и так. Неделю назад я нашёл её в моей комнате. Она просила о помощи, дождь затопил её норку и теперь ей негде жить. Так, что я принёс её сюда. – Как ты с ней разговаривал? – Гермиона закусила губу, что-то обдумывая. – Шипением? Ты можешь разговаривать со змеями? Из-за неё ты пропадал в последние время? А как её зовут? И почему ты мне… –…раньше не рассказал? – закончил вместо неё Том, останавливая поток вопросов. – На все вопросы ответ – да. Зовут её Змейка. А раньше не говорил, потому, что хотел сделать сюрприз. Затем мальчик забрал Змейку и поместил в коробок, наполненный сухими листьями. – Я решил, что она тут будет зимовать, – заявил он, отставляя коробок со Змейкой за трюмо. – Ты на меня не обижаешься? – Том пристально смотрел в глаза Гермионе. – Нет, конечно, – она опустила голову, что-то высматривая на пыльном полу. – Притом и мне есть что тебе рассказать. – Подожди, – перебил её мальчик, – смотри, – Том указал на гору сломанных стульев в другом конце комнаты. Оттуда поднялся небольшой круглый предмет, и полетел к ним. Том его схватил и показал Гермионе. Это было карамельное яблоко. Девочка улыбнулась. – Очередная твоя странность? – взяв яблоко в руки, она покрутила его. – Тебя это не удивило? – удивлённо спросил Том. – Я перестала чему бы либо удивляться со дня нашего знакомства. И, кажется, я от тебя заразилась твоими странностями. Том непонимающе посмотрел на неё. Ухмыльнувшись, Гермиона щёлкнула пальцами, и яблоко разделилось на две равные части. – Сюрприз, – она протянула Тому половину яблока, – в этом приюте на одного ненормального стало больше. А мальчик искренне улыбнулся и порывисто обнял подругу. – Счастливого Хеллоуина, Том. – Счастливого Хеллоуина, Гермиона. Хогвартс, 1942 год. Хеллоуин Злая и растрёпанная Гермиона ворвалась в Выручай комнату. Как и много лет назад, когда они с Томом впервые нашли эту комнату, она приняла облик их чердака. Но, Гермиона не испытала ни успокоения ни расслабленности. Гнев и обида переполняли её. Сейчас она понимала того маленького Тома, которого она случайно обнаружила в углу чердака: одинокого и обиженного. Но чувства, которые сейчас её переполняли были во сто крат хуже. Уж нет, плакать из-за пары слов сказанными самовлюблённым, испорченным и ничтожным Эриком Розье, она точно не будет. Но смотря в зачарованное чердачное окно, она с трудом глотала слёзы. Дверь тихо открылась и в комнату неспешно зашёл Том. – Гермиона, – начал он тихо. – Ты… – О, сам префект Слизерина решил меня навестить. Неужели, компания твоих ничтожных приспешников тебе надоела? – Гермиона всё так же смотрела в окно, где, под стать её настроению, беспощадная буря ломала верхушки деревьев. Видит Мэрлин, она бы она тоже хотела сломать кое-кому его аристократический нос, прямо сейчас. – Не боишься, что узнай они с кем ты разговариваешь, потеряют к тебе всякое уважение? Ведь не пристало такому, как ты, общаться с такой, как я, с префектом Грифиндора, с грязнокровкой, – последнее слово она особенно выделила. Гермиона ждала, когда Том развернётся и уйдёт, оставит её в одиночестве, ведь что что, а сцен истерики он не любил. Она молилась про себя, быстрей услышать шум его шагов и скрип двери, чтобы всласть нарыдаться и жалеть себя. Но только будучи одной, она могла себе такое позволить: ни перед кем она не показывала своих слёз, особенно перед ним. Она готова была уже его умолять оставить её одну, когда её схватили за локоть, развернули и крепко обняли. Она, смущённая и растерянная, замерла. Том давно не позволял себе так её обнимать: крепко, властно и успокаивающе. – И как долго ты будешь себя ещё позорить? – его слова заставили её слезы высохнуть. – Ты с самого начала знала, какое к тебе отношение на Слизерине. Эрика задевает не статус твоей крови, а то, что по всем предметам ты его лучше. – Но ты лучше меня учишься, – тихо проговорила Гермиона, вдыхая запах его мантии. – Да, но я – это другое дело. Гермиона, ты должна знать свои слабости, обрати их щитом против издёвок этих испорченных снобов, и тогда ни один из них не сможет тебя ранить: ни словом, ни действием. Гермиона отошла от него на пару шагов. Она не могла никак понять, как такой, как он: идеальный начиная от внешности и заканчивая поведением, мог быть таким ядовитым на самом деле. И вправду змея: красивая и опасная. И он об этом знает. – Зачем ты это мне говоришь? – Чтобы ты была сильной. – А на твою поддержку мне не стоит надеяться? – Сильной только ты себя сможешь сделать. Никто другой вместо тебя этого не сделает, – Том внимательно на неё смотрел, словно гипнотизировал. – В наш век выживают и добиваются успеха только сильные люди. Она снова отвернулась от него, чтобы не видеть его взгляд, но тут она наткнулась на их отражение в старом и разбитом зеркале. Как смешно они смотрятся. Он – сильный, красивый, опрятный, без едино изъяна во внешности, с идеально лежащими волосами и в выглаженных брюках и мантии. И она: растрёпанная, жалкая, с покрасневшими глазами, вымазанными в чернилах пальцами. И такая жалкая. Небо и земля. Нет, чистокровный и грязнокровка. – Так иди к ним, – медленно проговорила она, еле контролируя свой голос, – к всесильным наследникам, которые заглядывают тебе в рот, и прыгают перед тобой, как собачонки. Она видела в отражении, как изменилась его лицо, и была этим поражена. Всего за мгновение весь его холодный и спокойный облик слетел как мишура. И Гермиона смогла разглядеть его истинные чувства – он был растерян, напуган и зол, как и тогда, когда Бэншом и Эдисон убили их Змейку. Но сейчас он боялся её потерять. Боялся, что из-за слов, сказанных другими, она отвернётся от него. Он медленно к ней пошёл, словно боясь спугнуть, и также медленно обнял. – Я их ненавижу, как и ты, – он спрятал своё лицо в её волосах. Она видела, как ему тяжело подбирать слова, – Гермиона, прошу, оставайся на моей стороне, будь со мной. Ведь они всего лишь мусор, которым я попользуюсь и выброшу. И только ты всегда будешь моим верным... другом. Она чувствовала, как он вцепился в неё. Будто сейчас она оттолкнёт его и навсегда уйдёт, оставив его на этом зачарованном чердаке. Чувствовала его дрожь и страх: снова остаться одному. И в этот момент Гермиона осознала, какую власть над ним имеет. И видя своё жалкое отражение, с не присущей ухмылкой, она решила стать такой же, как и Том: идеальной и холодной. Под стать ему. Как его первый и единственный друг. – Том, – она погладила его по руке, отчего он моментально отстранился, – всё не было времени и я никак не могла застать тебя без твоей свиты, – она начала рыться в карманах мантии, что-то ища, затем протянула ему прямоугольный предмет, замотанный в серебристую подарочную бумагу и с прицепленным к нему зелёным бантом. – Поздравляю со вступление в должность префекта Слизерина. Том быстро развернул подарок: это был тёмно-коричневый кожаный дневник с оттиском, золотых букв. Его имя. – Гермиона, – начал растерянно он, – он дорогой, да и зачем он мне? Девушка слегка покраснела: – Сделала пару эссе богатым дурачкам. Притом куда же ты будешь записывать все свои открытия? – затем она коварно улыбнулась, – и список врагов и должников. Ты уже можешь смело начинать. – И куда мне тебя заносить, в какой список? – В список верных друзей. Том улыбнулся. Так, как ни улыбался с того времени, когда показывал ей Змейку. – Да, Гермиона, умеешь же ты загонять людей в угол, всё же, присутствует в тебе нечто Слизеринское. – Это я просто с тобой переобщалась. Ухмыльнувшись, Том достал из внутреннего кармана мантии карамельное яблоко. – Я могу только это предложить взамен. – Лучше скажи мне: чем твои поиски увенчались? – спросила девушка, внимательно вглядываясь в глаза Тома. – Я нашёл их, семью моей матери, на рождественских каникулах. Съезжу, познакомлюсь с ними. Может, что и про отца узнаю. – Мне съездить с тобой? – Нет, я должен сам со всем разобраться. – Хорошо, как скажешь, Том. Я останусь и буду следить, чтобы профессор Дамболдор ничего не узнал. – Я подготовил прикрытие на всякий случай, Абраксас Малфой всем сказал, что в этом году я еду к нему в поместье на Рождество. – Что же, пусть будет по–твоему, – Гермиона щёлкнула пальцами и яблоко разделилось на две равные половины, – потом мне расскажешь, как всё прошло, и ты же понимаешь, что мы ещё вернёмся к этому разговору? – Конечно, – недовольно ответил Том, беря свою половину яблока, – но, пока... Счастливого Хеллоуина, Гермиона. – Счастливого Хеллоуина, Том. Хогвартс, 1943 год, Хеллоуин. И опять: Выручай комната; их зачарованный чердак и беспощадная буря за окном. Гермиона сидит на подоконнике и не может понять в какой момент она стала таким чудовищем, под стать ему – Тому. Том сидел в метре от неё на зачарованной софе и улыбался, безумно и счастливо, ведь пару часов назад они смогли всех обмануть, в частности, Дамблдора. Гермиона молча оплакивала Миртл, Хагрида, себя, и даже Тома. Ведь те, кем они сейчас являются далеко не те наивные дети, что умерли в них почти год назад. – У нас получилось, – счастливо сказал Том, разглядывая зачарованный потолок. – Я никак не могу поверить, что все поверили, что в смерти Миртл виноват ручной монстр Хагрида. – Дамблдор не верит, он на стороне Хагрида, – девушка не могла смотреть на своего друга, и лишь вырисовывала причудливые фигуры пальцем на запотевшем окне. – Но у него нет доказательств, да и власти над попечительским советом. Так что, для всех мы – герои, нашедшие убийцу несчастной девочки. – На её месте могла быть и я. – Не говори чепухи! – Том подскочил к Гермионе, схватил её за плечи и развернул к себе лицом, вглядываясь в её покрасневшие глаза, – я бы этого не допустил! Слышишь, я могу тебя защитить! – Правда? – девушка склонила голову и улыбнулась, будто бы услышала шутку. – Всё бы обошлось, не суй она свой любопытный нос куда не следует. Так что, вытри слёзы, – Том отступил от неё на шаг, будто она какая-то мерзость. – Она была всего лишь в тебя влюблена, как, впрочем, и половина школы. – Гермиона встала с подоконника и подошла к парню, – не откажи ты ей на ужине, она бы не побежала рыдать в туалет. Не реши ты сегодня провести эксперимент и не потащи меня туда, она бы осталась жива. Если бы ты усмирил своё любопытство и тщеславие, нам не довелось подставлять Хагрида. Если бы не ты, я бы не превратилась в того монстра, которым сейчас являюсь! –каждое своё слово девушка сопровождала лёгким ударом в грудь парня. С каждым новым предложение её голос становился всё громче и отчаянней. А Том стоял и молча, слушал её, дав возможность выговорится и выпустить пар, терпя удары. – Выходит, я величайшее зло, – парень зло улыбнулся, заставляя Гермиону пятиться обратно к окну, – но ты ошибаешься, – Том начал медленно к ней подступать, загоняя её к окну, – ты забываешься. Это ты, Гермиона, придумала, как отомстить убийцам Змейки. Это ты подговорила детей, что над нами издевались в приюте. Ты придумала спуститься в пещеру и вместе со мной запугивать их. Это ты успокаивала, искала мне оправдание, когда я вернулся в том году с поездки, в которой убил семью моего отца. Это была твоя идея: подставить моего дядю. Это была твоя идея: найти Тайную комнату, – Гермиона прижалась к окну и Том, словно палач, навис над ней, и каждое его слово, будто меч, пронзало её своей правдивостью. – Это была твоя идея: подставить добряка Хагрида. – Замолчи, – девушка закрыла руками уши, не желая его слышать, но Том, схватил её руки, заставляя слушать его. – Уж, нет, Гермиона. Мы с тобой две стороны одной медали, только я признаю, кем я являюсь. А ты, прикрываясь гребанными принципами гриффиндорцев, не можешь себя признать. Тебе страшно. И пусть. Но мы выжили под бомбёжками Лондона, не дали себя сломать в приюте. Мы обманули всех и вышли сухими из воды. Дамблдор защитит Хагрида, не даст тому в Азкабан сесть за наши преступления. Мы с тобой в одной лодке до конца жизни, так что смирись с этим. Забудь обо всём и живи дальше. Гермиона прижалась к Тому и плакала ему в мантию. – Мы чудовища, Том. Парень гладил её по голове, в попытке успокоить. – Да, но мы вместе, а на остальных плевать. Она рыдала взахлёб, а он обнимал её. Две одинокие души. Два ребёнка ставшими монстрами. – Я боюсь, Том. – Чего? – Смерти. Стоя там, в туалете, над телом Миртл, я ужаснулась тому, что на её месте могла быть я. Я не хочу умирать. – Тогда, помоги мне победить смерть, – спокойным тоном произнёс парень. С его стороны это звучало так обыденно, будто он предложил ей прогуляться завтра, а не нечто большее. – Что? – Гермиона посмотрела на друга, не веря тому, что услышала. – Есть пару вариантов. Я завтра о них тебе расскажу. – Ладно, но что мы будем сейчас делать, после того, что натворили? – Жить дальше, и не оглядываться назад. – А сможем ли? – Да, ведь мы есть друг у друга. Отойдя от девушки, Том поднял школьную сумку и вытащил из неё карамельное яблоко. И щелчком разделил его на две половины. – Забудь обо всём на сегодня. Счастливого Хеллоуина, Гермиона. – Счастливого Хеллоуина, Том, – произнесла девушка, утирая слёзы рукавом мантии. Лондон. Подвал в магической части города. 1948 год. Хеллоуин. Они были счастливы. Сидя на полу в старой лаборатории, тесно прижавшись друг к другу, смотря в камин и поедая карамельные яблоки, они любовались парой камешков рубинового цвета. – У тебя получилось, Том. – У нас получилось, Гермиона, у нас, – парень был безумно счастлив. Ведь буквально полчаса назад, они создали два философских камня. Кто ещё похвастаться подобным в свои двадцать два года, кроме них? – Пусть, так. Но моя заслуга только в том, что я смогла выманить у Фламеля его дневник. – И только? – Том возбуждённо сел напротив неё, – Если бы не ты, я бы выбрал другой путь. Она залилась румянцем. – Полно тебе. Я ничтожно мало сделала. И я уверена, выбери ты другой путь, ты бы и там достиг успеха. Том смотрел на неё зачарованно и никак не мог понять, почему она себя так недооценивает. – Ты лучшее, что произошло со мной в этой жизни, – ему с трудом давались эти слова, что уже не один год сидели в его голове. Она замерла, ошарашенно на него глядя. – Том, я не понима… – не дав ей договорить, он неумелым поцелуем накрыл её губы, сильней прижав к себе. Впервые за все годы их знакомства, он разрешил себе сделать то, на что раньше не мог осмелиться. Она не сопротивлялась. И это именно она положила его руки себе на талию, это она первая открыла рот, тем самым дав ему разрешения на дальнейшие действия. И когда в лёгких закончился воздух, она отстранилась от него и хриплым голосом спросила: – И что дальше, Том? – А дальше – власть. Мои рыцари подготовили нам почву в министерстве, так что, всё в наших руках, – глаза парня лукаво блестели. – Ты со мной, Гермиона? – Всегда, ведь ты – моё величайшее счастье, – и наклонившись к его уху, прошептала, – счастливого Хеллоуина, Том. – Счастливого Хеллоуина, Гермиона, – сказав это, парень снова её поцеловал. Лондон, Министерство магии, 1958 год. Хеллоуин. Том был зол. Нет, он был в бешенстве. Летя через коридоры министерства в свой кабинет, он всё не мог понять, как она могла предать его. Как могла так подло ударить в спину? Да, всё же, женское коварство поистине безгранично. И вот заветная дверь. Рука, сжимающая палочку, дрожит, будто это он предатель, ждущий суда, а не она. «Глубокий вздох, убери эмоции. Кроме холода она больше ничего не достойна. Мэрлин, соберись, Том, она и так уже наслушалась твоей возни возле двери. Ты же министр магии Британии, а не жалкий первокурсник», – успокоив себя и своё сердце, он открыл дверь. В просторном кабинете за массивным столом она восседала словно королева, ждущая своего вассала. Только вот вассал, видно, перебывал в немилости, потому что когда он вошёл, она и головы не подняла от документов. Взмахнув палочкой, он запер за собой дверь и наложил заглушающие заклинание, тем самым прекратив звуки музыки и смеха, что доносились сюда из бального зала. – Красивое представление вы на пару с Блэком устроили, пока меня не было, – Том говорил медленно и тихо, но всё равно в его словах слышался яд. – Я не понимаю, о чём ты, – она даже на него не взглянула, и продолжала что-то писать. – О предложении Альфарда, или ты уже забыла, что с полчаса назад тебе предложили стать миссис Блэк. На что ты любезно пообещала подумать, – он сжимал и разжимал руки в бессильной ярости. – А, ты об этом, – она отмахнулась от этих слов, как от надоедливой мухи. – Ты же сам прекрасно знаешь, что он влюблён в меня ещё со школы. Это его уже не первое предложение руки и сердца. – Что? – не помня себя, Том подскочил к Гермионе, сжав её плечи, выдернул из кресла и развернул к себе лицом. – Почему я впервые об этом слышу? – цедя слова сквозь зубы, он встряхнул её. – Оу, а тебе не все равно? – она говорила не присуще ей: холодно и безразлично. – Почему мне должно быть безразлично? – Ну, ты пропускал мимо ушей, когда меня называли «Риддловская шлюха», «поганая грязнокровка, путающаяся под ногами Великого Тома Риддла», и так далее. – Что с тобой, Гермиона? Ты с шестого курса не обращала внимания на людскую молву. – Да, но тогда я знала, что они просто мне завидуют, а сейчас я чувствую, что они правду говорят, – Гермиона вырвалась и отошла в сторону. – Я знаю, что ты не веришь в брак, знаю, что твои поступки громче всех признаний говорят о твоей любви. Я обещала себе, что никогда не попрошу взять меня в жёны. Я убеждала себя, что просто быть рядом с тобой уже для меня счастье. Но я устала, Том! Я не могу больше быть просто рядом. Том молчал, а Гермиона плакала. Впервые за десять лет, она разрешила себе заплакать перед ним. – На столе прошение о снятии меня с должности твоего секретаря. Я уезжаю. Пройдя мимо застывшего Тома, Гермиона взяла с каминной полки летучий порох и шагнула в камин. – Я люблю тебя Том. Но, я тоже хочу быть счастлива. Она ждала, когда он попытается её остановить: словом или действием. Но он застыл возле стола, так и не повернувшись к ней. Глотая очередную порцию слёз, она произнесла: – Счастливого Хеллоуина, Том. – И кинув порох под ноги, исчезла в вихре зелёного пламени. – Счастливого Хеллоуина, Гермиона, – произнёс он в пустоту, медленно оседая на пол. Франция, Париж, 1959 год, Хеллоуин. В небольшой квартире на третьем этаже, пять минут, как смолкло веселье. Гермиона проводила подруг с новой работы, что пришли отпраздновать её двадцать второй день рождения. Да уж, теперь вечные двадцать два года. Выливая остатки дешёвого вина в бокал, она не могла понять, почему всем сказала, что её день рождение на Хеллоуин. Желание кардинально изменить жизнь? Откинуть прошлое? Дань Тому? Из открытого окна долетали отголоски веселья, происходившего там, за окном, на Сене. Сделав взмах палочкой, она запечатала окно, не в силах выносить звуки когда-то любимого праздника. Сделав глоток вина, Гермиона принялась рассматривать коробки с подарками, решая, выкинуть их в окно или спалить? Ведь, что ей могут подарить двадцатилетние дурочки? Комплект шелкового белья? Чулки? Любовный роман? Смешно и противно. Внезапный спалах огня в камине заставил её отвлечься. С него кубарем, весь измазанный в саже вывалился тот, кого она меньше всего ожидала увидеть – Абраксас Малфой, верный соратник Тома Риддла и министр по международным делам Британии. — Ой, где это я? — заплетающимся языком проговорил, явно пьяный мужчина. — В Париже, — Гермиона присела на стул и продолжила рассматривать внезапного визитёра, который так и остался сидеть на полу и растерянно рассматривать её апартаменты. — Да, а почему тут так убого? — скривился мужчина. — Потому что тебя сюда не приглашали, — парировала Гермиона. — Грейнджер, ты, что ли? — Малфой сощурил глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на девушке. — Угу, она самая, — подозвав палочкой к себе новую бутылку вина, Гермиона наполнила бокал, — ну, так, говори, что ты тут делаешь? — Я домой хотел попасть, пока Риддл остатки моего винного погреба не выпил. — Том не пьёт, — возразила девушка. — Ага, особенно последние два месяца он так не пьёт, что я не помню, когда он трезвым был в последний раз. — Почему? — А хрен его знает, но сегодня он как с цепи сорвался, — мужчина всё же предпринял попытку подняться, но вновь позорно упал на пол. — Ладно, тут посижу, — сказал он сам себе. — Что он, вообще, у тебя дома делает? — спросила девушка, которая всё никак не могла поверить, что Том мог так себя вести. — Гостит, — с тяжёлым вздохом Абраксас пытался пригладить свои платиновые волосы. — Говорит, что в вашем доме ему тошно. Вы поссорились, а нам страдать! — воскликнул Малфой, буравя девушку серыми глазами. — А вчера ещё сова газету принесла, где ты с послом СССР Константиновым мило беседуете. Вот честно Грейнджер, тебе что, министра было мало, так ты ещё на послов стала вешаться? Оказывается, слухи, что ходили в министерстве, не врали. Ты та ещё шлюха. Не успел мужчина договорить, как его щёку обожгло пламя. Девушка возвышала над ним, тяжело дышала, глаза её горели поистине диким огнём, и она заносила руку для повторной пощёчины. — Не смей обо мне так говорить! Ты никто, чтобы меня судить, —глубоко вздохнув, Гермиона успокоилась и отошла от ошарашенного мужчины. — С Борисом мы просто друзья. Блондин ухмыльнулся. — Какой накал страстей, я аж протрезвел! Браво! Такой я тебя со школы не видел. — Будь добр, все же объясни, что ты тут делаешь? Мужчина поднялся, обтрусил мантию и шагнул в камин, попутно взяв горсть пороха с горшочка на полке. — Это не так и важно. Прощай, Грейнджер, — и не успела девушка что-то возразить, как Абраксас пропал в языках зелёного пламени. Уже в Англии, в Малфой — мэнор, хозяин вышел из камина на удивления вёсел, как-никак, он с небывалым успехом исполнил миссию своего Лорда. Сам же Том Риддл расположился в Синей гостиной с бутылкой бурдона в одной руке и с карамельным яблоком в другой. — Мой Лорд, — Абраксас тихо вошёл в комнату и остановился в паре метрах от Тома, — я сделал всё, как вы говорили. Риддл поднял голову и смерил Малфоя тяжёлым взглядом синих глаз. — И? Как она? — Слухи себя не подтвердили. Сейчас она одна и не видно постоянного пребывания кого-то ещё в её квартире. Расспрашивала о вас. — Думаешь, стоит к ней идти? — Незамедлительно. — «Пока ещё есть остатки моего коллекционного вина...» — подумал Абраксас. — Она будет рада вас видеть. Том вскочил, подхватывая свою мантию, и направился к двери. — Мой Лорд, — Малфой остановил Риддла уже в дверях, — простите мою дерзость, но советую вам, всё же, побриться, принять душ и сменить мантию. Том растерянно провёл по недельной щетине. — Да, мой друг, ты прав. Париж. Несколькими часами позже. Гермиона проснулась оттого, что кто-то лёг на кровать позади неё. Потянувшись к палочке, которую она всегда клала на прикроватный столик, и не обнаружив там её, она испугалась. В это время незнакомец обнял её и притянул к себе. — Ты всегда была предсказуема, — от звука его голоса всё внутри неё замерло. — Том? — еле контролируя свой голос, прошептала она. — Да. Не рада мне? — от его дыхания на её волосах, по телу пробегали мурашки. — Смотря, зачем ты пришёл. — Я не буду тянуть кота за хвост, — сглотнув, он продолжил. — Этого года без тебя, мне хватило понять, что, несмотря на то, что я достиг в этой в жизни, всего, чего желал — это оказалось ничтожным и лишним. Оно всё меркнет и не приносит мне удовольствия без тебя. Ты — та часть меня, лучшая часть, и я не знаю, что бы со мной было, если бы ты ни поднялась на тот пыльный чердак в приюте и не протянула мне половину яблока. Ведь тем самым ты навсегда покорила меня, лишая возможности дышать и жить без тебя. Поэтому я хочу тебе сказать, то что никогда в жизни никому не говорил... я люблю тебя, — он прижался головой к её спине. — И если в тебе осталась, хоть толика чувств ко мне, давай вернёмся в наш дом. Гермиона вытирала слёзы и не могла поверить, что Том, её Том, холодный и жестокий, мог сказать подобное. — И я люблю тебя, — Риддл начал целовать её плечо сквозь тонкий материал. — Но кем я туда вернусь? Твой любовницей? Соратницей? Кем? — Моей женой, — и, протянув ей карамельное яблоко, — в качестве кольца, прими пока это: все ювелирные лавки закрыты сейчас, и я не могу тебе найти достойное кольцо. Но как только мы вернёмся в Лондон, я найду тебе самое красивое обручальное кольцо с изумрудом. — Хочу с рубином. Том тихо рассмеялся, целуя её в шею. — Пусть будет с рубином. Можешь даже под венец в красном платье идти. Если хочешь, меня можешь одеть во всё красное и наших гостей, только возвращайся вместе со мной в наш дом. Англия, Риллд-Мэнор, 1966 год, Хеллоуин Веселье было в самом разгаре. Том и Гермиона беседовали со своими гостями в тесном кругу, когда кто-то толкнул миссис Риддл. Обернувшись, она увидела, что на полу сидел семилетний Северус Снейп и потирал лоб, еле сдерживая слёзы. В паре шагов от него стояли Джеймс Поттер и Сириус Блэк и смеялись над ним, но увидев строгий взгляд Гермионы, они опустили глаза и сбежали в неизвестном направлении. — Как ты? — женщина протянула руку к мальчику, помогая подняться. — Нормально, крёстная, — Северус поднялся и поправил мантию. — Мы просто играли и Джемс не рассчитал силу. — Конечно, — она сделала вид, что поверила мальчику и погладила его по голове. — Где твоя мама? — Она Фрэнка укладывает спать, сказала, что позже с отчимом подойдёт, — мальчик развернулся, чтобы уйти, когда Гермиона взяла его за руку и села на корточки напротив его. — Северус, мужчины не плачут, а Слизеринцы не забывают, — она подмигнула крестнику и отпустила его. Наблюдая, как Северус убегает к прочим детям, Гермиона лишь грустно улыбалась. — И чему ты учишь мальчика? — Том помог жене подняться. — Как отомстить твоему крестнику, — Гермиона улыбнулась мужу, что вёл её к танцующим парам. — Джеймсу? Этот маленький проказник снова что-то устроил? Дай угадаю, и, как всегда, в этом ему помогал Блэк. — Конечно, — Гермиона смеялась в объятьях мужа, вальсируя в толпе и наслаждаясь праздником. — Как это не по-грифиндорски, — Том наиграно вздохнул. — Зато по-слизеренски! — шуточно парировала девушка. — Я же говорила, что переобщалась с тобой. Увидев, как в бальный зал вошла Элейн Логботом со своим новым мужем под руку, Гермиона оставила Тома и направилась к ним. — Элейн, Маркус, как я рада вас видеть, — хозяйка дома обняла женщину и поцеловала в щёку мужчину. — Прекрасно выглядишь, Гермиона, — Элейн сжала руку подруги, — Нам надо поговорить. Прости Маркус, — мужчина улыбнулся, понимая, что подругам надо посплетничать, и удалился. — Есть результаты? — Гермиона отвела подругу на балкон. — И? — Всё как я и предполагала, — Элейн сжала ладонь Гермионы, — хоть и не понимаю как. — Спасибо, ты не представляешь, что для меня ты сейчас сделала! — Пожалуйста. Притом, я тут ни при чём. — Пусть так. Элейн, будь добра, позови сюда Тома. — Конечно, — оставив взволнованную Гермиону, Логботом скрылась в зале. Не прошло и пару минут, как на балкон вышел Том с парой бокалов. — Что-то случилось? — смотря на сияющюю от счастья жену, спросил Том, подавая ей один бокал. — Да, — сделав глубокий вздох, Гермиона выпалила на одном дыхании. — Я беременна, и это точно, Элейн сделала все необходимые анализы и подтвердила это. Но Том, в отличие от Гермионы, не выражал даже и намёка на веселье или радость. Напротив, он одним глотком проглотил своё шампанское. — Это невозможно. — Я знаю, Том. Всё же — это факт. Возможно, это волшебство, в чистом виде. — С того момента, как мы начали принимать Философский камень, мы знали, что никогда ни сможем стать родителями, ведь мы отбираем жизнь наших наследников, чтобы продлить свою. — Знаю я всё это, Том! — на глаза Гермионы начали наворачиваться слёзы. — Я так понимаю, ребёнку ты не рад? — Честно, я не знаю. Гермиона, — Том обнял жену, — я не знаю, будем ли мы достойными родителям? Что мы сможем дать ребёнку? Чему хорошему мы можем научить его? Ведь мы мало достойного сами сделали в этой жизни. У нас нет примера хороших отцов. И книги тут не помогут, наверное, — к концу речи его голос дрожал. — О, Том, мы научимся, — взяв в ладони лицо мужа, Гермиона посмотрела ему в глаза. — Главное, ребёнка любить. — Думаешь, этого достаточно? — Конечно! Так ты счастлив, что будешь отцом? — А вдруг я буду папой? — А в чём разница? — не поняла Гермиона. — Отцы — это те, у кого сыновья, а папы — у кого дочери, — девушка рассмеялась и поцеловала мужа. — И да, Гермиона, я безумно счастлив. Отобрав бокал у жены и поставив его на перила, Том крепче обнял жену, — как я понимаю, теперь тебе пить нельзя. — Только алкоголь. Стоя обнявшись и наслаждаясь тишиной, Том прошептал на ухо жене: — Счастливого Хеллоуина, Гермиона. — Счастливого Хеллоуина, Том. Где моё яблоко? — В следующий раз, я тебе корзинку их подарю. А сейчас прими это, — и Том поцеловал жену, под звуки взрывающего фейерверка. Англия, Риддл — мэнор, 1992 год, Хеллоуин Злосчастные строчки всё никак не хотели ложиться на бумагу. Переписывая в пятый раз договор с гоблинами, Том тихо впадал в бешенство, и не помогал даже бокал отличного бренди, подаренного Джеймсом Поттером, его крестником, на Рождество. Тихий стук в дверь отвлёк хозяина поместья от размышления: послать всё к Марганеной бабушке, спалив договор, или всё же стоит договориться с корыстными существами. — Да? Дверь отворилась, и показался его старинный друг Абраксас Малфой с тростью в руках и с налётом аристократичности на постаревшем лице. — Мой Лорд, я не помешаю? — Проходи, мой друг, — отбросив перо, Том разрешил себе расслабиться. Позже с Гермионой они продумают стратегию. Переговоры всегда давались ей лучше. — Дамы просили вас поторопиться, — Малфой сел в кресло напротив стола. — Но, я и сам не против с вами посидеть за бутылкой бренди, — мужчина улыбнулся, воздавая и себе бокал. — Угощайся, — Том подвинул к нему бутылку. — Есть, какие-то новости? — Пару слухов. Думаю, вам будут интересны… Внезапно растворившиеся двери, заставили Абраксаса замолчать. В проёме застыл карликовый дракон, смотря на мужчин подозрительным взглядом умных глаз, будто оценивая, стоит ли мужчинам доверять и не представляют ли они опасности ему. Но детский крик: "Кусяка, где ты?" — Заставил дракона вздрогнуть, вбежать в комнату и кинуться Тому в ноги, в поиске спасения. Да, этому существу Том соболезновал как никому другому. Хоть его внуки и были прелестными детьми, но замучить они могли и святого, не то, что дракона. Кусяка обернулся вокруг ног Тома, своим гибким телом, а голову положил ему на колени и посмотрел на него таким умоляюще — затравленным взглядом, что сердце Тома дрогнуло. Если бы драконы могли плакать, то этот представитель своего вида рыдал бы взахлеб, прося о помощи. Как только мужчина сделал Кусяку невидимым, в комнату вбежали двое мальчиков трёх лет, удивительно похожи меж собой: одинаковые серо-голубые глаза, улыбки и ужимки, только один был платиновым блондином — Драко, а другой с волосами чёрными, как смоль — Дэмьян. Мальчики остановились на пороге и мило улыбнулись: — Деды, а вы Кусяку не видели? Он от нас в парке сбежал, — синхронно спросили они и приготовились плакать. — Нет, — Абраксас повернулся к внукам, — только возню, будто он пробежал дальше. Может, он в столовой, поищите его там. — А ты, деда? — хором обратились мальчики к Тому, на что Кусяка затрясся всем телом, понимая, что его могут сейчас выдать. — Нет, как сказал ваш дед Абраксас — поищите его в столовой, — ответил Том с каменным лицом. Мальчики наигранно утёрли слезы. — Ну ладно. Вы только маме не говорите, где мы, — и скрылись за дверью. Как только топот детских ног прекратился, Кусяка с тихим вздохом сполз вниз на пол и стал видимым. — М-да, похоже они его совсем замучили, — с усмешкой сказал Абраксас, рассматривая дракона. — Иногда у меня чувство, что Гермиона его Филосовским камнем поет, чтобы дорогие наши внуки не замучили его, — поделился Том своими подозрениями с другом. Не успел Абраксас ответить, как в дверном проёме появилась молодая женщина с полуторагодичной девочкой на руках. — Вы не видели этих маленьких негодников? — сдув с глаз непослушную прядь каштановых волос, женщина своим цепким взглядом синих глаз обвела комнату, но увидев на полу возле своего отца Кусяку, она успокоилась. — Значит, ещё не нашли. — Аннабет, что они уже успели сделать? — обратился Том к дочери. — Вывести меня из себя, распугать нянек и перевернуть пол дома. — Скоро вернётся Люциус, он сможет своих сыновей утихомирить, — смотря на свою невестку, Абраксас тепло улыбался. — Я знаю, только обидно, что больше никого они так не слушаются, как своего отца, — грустно вздохнула Аннабет. — Кстати, через полчаса прибудет ваш сын. Я прошу вас поговорить с ним, а то в последние время он поднимает вопрос о четвёртом ребёнке. — Но дети — это счастье, Аннабет, — возразил Абракса. — Вот это «счастье» тогда всё лето у вас дома проведёт, — коварно улыбнулась женщина. — Знаешь, — Абраксас резко сменил своё мнение, — ты права, стоит с Люциусом поговорить, всё же трое детей вполне достаточно, вы же не Уизли, в конце концов, — Малфой поднялся с кресла, взял с рук уменьшенною копию невестки, — ну что, Роуз, пошли твоего папу ждать. — Деда, — девочка улыбнулась и потянула Абраксаса за прядь волос. — Вот и правильно, а я пока пойду найду эти цветы жизни, пока они не устроили кому-либо, или чему-либо, похороны, — и, развернувшись, девушка удалилась искать своих детей, а Абраксас с внучкой отправился дожидаться прибытия своего сына. Том же сидя всё это время тихо, был бесконечно счастлив. — Что за глупая улыбка у тебя на лице? — Гермиона, не замеченная для замечтавшегося Тома, присела на краешек стола. — Думаю, как мне повезло, что я встретил тебя, — признался Том, притягивая супругу себе на колени. — Да? — Гермиона обняла мужа и посмотрела на измученного дракона, что мирно посапывал у ног Тома, — бедный, досталось же ему. — Я лишь надеюсь, что в этот раз Люциус из своей поездке не притащит своим обожаемым детям очередное чудо природы. Гермиона лишь виновато улыбнулась. — Дай угадаю, — обречено продолжил Том увидев улыбку жены, — Люциус прибыл и уже что-то притащил. — Но, Том, это чудный треглавый цербер по кличке Пушок. — Он белый? — Черный, как сажа. — У Люциуса плохое чувство умора. — Ты скажи спасибо, что наши внуки ещё не прознали о василиске в нашем подвале, — напомнила мужу Гермиона, толкая того в грудь. — Мэрлин упаси, — в ужасе воскликнул Том, — Шешу я не отдам на растерзания этим маленьким чудовищам. Это моё наследие! — И их тоже. Но не ругаться я пришла. Стол накрыт, я пришла позвать тебя к ужину. — Кстати, — Том нагнулся и открыл один из ящиков стола, достав из него карамельное яблоко, — счастливого Хеллоуина, Гермиона. Спасибо, что ты есть. Она взяла яблоко, коварно улыбнулась и поцеловала мужа в губы: — Счастливого Хеллоуина, Том. Спасибо, что ты меня тогда на чердаке не оттолкнул, — и тяжело вздохнув, она продолжила, — но я должна тебе признаться: на самом деле я ненавижу карамельные яблоки. От смеха Тома проснулся Кусяка, посмотрел на эту парочку ненормальных, свернулся клубком и снова заснул.