Спокойной ночи

— Кэ-э-эрри! Выключи свет, немедленно! Тихо чертыхаюсь и смотрю, сколько страниц еще осталось. Две. Скорей бы дочитать, такой момент! — Я считаю до трех! Ра-аз! Кэрри! — Пять минут! — ору в приоткрытую дверь и снова утыкаюсь в книгу. В такой напряженной обстановке текст совершенно не воспринимается. Я прочитала одно и то же предложение уже три раза. — Никаких пять минут! Два-а! — О, прекрати это, мам! — Два с половиной! — Хорошо, хорошо! Я выключаю! Разозлившись, слетаю с кровати и со всей дури ударяю по выключателю. Кромешная тьма тут же захватывает мою нежно-розовую спальню и окутывает меня, словно одеяло. Сегодня почему-то особенно темно. — Отлично, спокойной ночи! — Спокойной ночи, — шиплю сквозь зубы и закрываю глаза, чтобы утихомирить свою злость. С тех пор, как погиб отчим (отец тот еще кадр, бросил нас), у матери подключилась функция «нет свободы Кэрри». Причем эта функция не вырубается никогда, она работает круглосуточно. Я проверяла. Как-то ночью я попыталась убежать к друзьям. И не прошло и пяти минут, как мать «засекла меня датчиком движения», «подключилась к системе» и включила «сирену». Проще говоря, она меня услышала, проснулась и начала орать. С тех пор, ее функция включена на максимум, особенно когда дело касается ночи. Даже дверь заставляет не закрывать, чтобы контролировать включен у меня свет или нет. Маразм. Темнота мне не очень нравится. В кромешной тьме, которая витает в моей комнате, каждый мог бы почувствовать себя беззащитным. Так и представляешь, что перед носом что-то выскочит, как в скримерах. — Тили-тили-бом, закрой глаза скорее, кто-то ходит за окном и стучится в двери… — трусливо пою я, еще больше нагнетая атмосферу. Моя фантазия никогда не даст мне покоя, особенно после стольких прочитанных мистических книг. Поэтому, выключив свет, я, как всегда бегу, что есть силы, чтобы никакие монстры и упыри не успели сожрать меня. Детство у каждого в заднице играет, а у меня особенно. Укрывшись одеялом, я поворачиваюсь на бок, и мне почти сразу становится очень тепло, а потом уже жарко, но высовываться не собираюсь. Что не накрыто, то и отгрызут — закон святого Одеялка. Сейчас всего-то около одиннадцати и мне точно не уснуть. Я никогда не привыкну так рано ложиться спать, ведь обычно ложусь в часа три или позже. Если бы начинала спать всегда в столько, во сколько говорит мать, то и половины не прочитала бы того, что уже прочитано. А ведь ночью читать интересней всего. Когда глаза уже почти горят, ты наконец ложишься и перевариваешь, продумываешь и додумываешь то, что только что прочитал. Так и засыпать интересней. А сейчас в эти жалкие одиннадцать часов вечера… Наверное, мне стоит просто смотреть на блекло светящиеся часы и считать минуты. Надеюсь, стадо баранов, перепрыгивающих через кладку, мне поможет.

***

Глупая ночь, а мне до сих пор не хочется спать. Может, это из-за книги? Я не усну, пока не узнаю, что сделал Каспар с Виолеттой в ту ночь. Они переспали или нет? Тяжело вздыхаю и сворачиваюсь в позу эмбриона. Я, кажись, перепробовала все позы для сна и теперь пошла по второму кругу. Может мне, поможет мой кот? — Кис-кис-кис, — тихонько зову своего Бармена так, чтобы услышал он, но не услышала мать. Почти сразу на первом этаже слышно какое-то шуршание, а потом, через минуту, дверь тихонько скрипит, и я слышу еле различимые шаги к моей кровати. Пришел, маленький засранец. — Бармен, ты опять, где-то потерял своего колокольчика? Негодяй же ты, — тихо ругаю его я, прикрыв глаза. Кот тяжело ложится за моей спиной, и дышит в ухо так, что ползут мурашки. Никогда не замечала, что он такой большой. — Ну, не подлизывайся ко мне. Найду я завтра твой колокольчик, но попробуй только снова потерять его, получишь по заднице. Кот нежно трется об меня, продолжая дышать в ухо. Я широко улыбаюсь и дергаю плечом, чтобы он так не делал: — Прекрати немедленно, я тут уснуть пытаюсь. Бармен, наконец, успокаивается и просто ложится, уткнувшись в мою шею носом, согревая ее своим дыханием. Я глубоко вздыхаю и расслабляюсь, приготовившись уснуть. На часах ровно три часа, я закрываю глаза. «Наверное, я все-таки усну» — успеваю подумать я, когда внезапно из кухни слышится звон. Тихий звон, который становился все громче и громче, приближаясь к моей комнате. Так может звенеть только колокольчик моего кота, больше ничего. Я резко открываю глаза и напрягаюсь — сон сняло, как рукой. Мой слух, казалось, стал настолько чувствительным, что даже круче маминых локаторов. Приоткрытая дверь тихонько заскрипела и кто-то мягко, почти бесшумно, вошел, только не со спины, а со стороны моего лица. Мое сердце напряженно замирает, вместе со всем телом. Я, словно мраморная статуя, окаменела и лежу в ожидании неизвестно чего. На лбу уже выступает пот. Тем временем звон останавливается и замолкает возле моей кровати. Мои легкие отказываются работать, и я, не в силах вдохнуть, широко открываю глаза, вглядываясь в тьму, которую почти никак не освещает луна, заглянувшая в окно. Сердце так громко стучит, что почти перебивает шум крови в ушах. Я хочу сглотнуть слюну, чтобы убрать пустынную сухость во рту, но страх так сдавил глотку, что не получаются никакие глотательные движения. Через пару секунд нечто черное прыгает прямо к моему лицу, и дикий вскрик вырывается сам собой. Я рефлекторно зажимаю себе рот и, сквозь весь ужас и прединфарктное состояние, слышу, как ласковое и громкое, как у заведенного трактора, мурлыканье наполняет комнату. Кто-то трется о мои щеки пушистой мордой. Это Бармен. — Черт подери, как же ты меня напугал! — злобно шиплю на кота, надеясь, что мать не услышала всего этого. — Из-за тебя я чуть инфаркт не получила! Глажу кота по спине и пытаюсь восстановить дыхание. В голове бьется сердце, отдаваясь в висках пульсацией. Реально, чуть инфаркт не получила. Кот тем временем, продолжает тискаться о мою щеку и спустя пару минут, соскакивает с кровати, и выходит, звеня колокольчиком, в мамину комнату. — Предатель. Через минуту паника покинула меня, дыхание перестало быть, как у загнанной собаки, а сердце уже не выскакивает через горло. Я бросаю взгляд на часы и вижу свою норму — три десять ночи. Глубоко вздохнув, я закрываю глаза и готовлюсь уснуть. Но внезапная мысль, заставляет меня широко распахнуть их и охладиться так, как не охлаждается даже труп. Дикий страх снова охватывает меня и словно душит стальными клещами. Тело резко цепенеет, а желудок подкатывается к горлу. «Кто лежит у меня за спиной?»