Порыв ветра

От мягкого дневного света болят привыкшие к темноте и свету от монитора глаза. Стекло, пластик, зеркала, находящиеся в огромном здании повсюду, заставляют нервно подергивать плечами и постоянно оглядываться. Такое поведение опасно. Чувство ничтожности, чувство одиночества, постоянный страх, что тебя раскроют, следуют по пятам, отражаются на обратной стороне зеркал. Кажется, еще чуть-чуть и маскировка полетит к чертям. Вместе с остатками расшатанных нервов. Надо успокоиться. Надо взять себя в руки и глубоко вздохнуть. Холодный воздух кондиционера становится поперек горла. От приевшегося запаха кофе, преследующего даже в редких минутах сна, сухо в горле и щиплет язык. Горечь перетертого в пыль бурого порошка оседает на губах. Кто-то идет к стойке – смешанный с паром воздух вновь поступает в легкие, отдаваясь болью в ребрах. Надо вести себя непринужденно и естественно. Надо приветливо кивать и улыбаться. От множества голосов ломит виски и кажется, что сумасшествие совсем близко. Куда ближе, чем даже подвергающемуся «слиянию» Дезмонду… подвергавшемуся. Шума становится больше – подошли люди. Их лица знакомы, их лица насильственно врезались в память – ассасинам требовалась любая информация о сотрудниках Абстерго. Их голоса смешиваются в нестройный гул, Шон машинально выполняет заказ. В этой компании есть Дженнифер. Ее друзья уходят, она остается и смотрит так пристально, будто знает. Но Дженнифер ничего не знает. Она смеется совсем не смешным в последнее время шуткам Шона и, выкинув пустой стаканчик, уходит на рабочее место. Ей можно шутить, ей можно ничего не бояться и спокойно спать. Ей не нужно прятаться. Ей не нужно ежедневно надевать маску дружелюбия и затирать следы ночных связей с Братством. Никого не волнует, что это становится все опасней, что задание давно под угрозой провала. И дело не только в постоянном напряжении и невозможности хоть на что-то повлиять. Ребекка – курьер. Не имеет значения, что она была бы полезней в другом, что ее травмированная нога не позволяет ей хорошо следовать прикрытию, а в случае опасности – сбросить хвост. Умирающему Братству нужны люди, но еще больше нужна информация. Тем, кто сражается, нужна цель. Нужен знающий свое дело тактик. Эти игры в кошки-мышки переросли в бой насмерть много веков назад. Надо внимательно следить за внешним видом, надо закрашивать рыжие корни и вездесущие седые пряди черным. Больше нельзя светиться с натуральными волосами. Да и ходить с седыми висками, когда тебе нет и тридцати… Со спины и издалека «тот парень, с кофе» теперь слишком похож на Оливье. Даже эта мелочь может помочь. Быть манипулятором на чужой территории, где каждый неверный шаг – поражение без возможности отыграться, где неловкое слово или неуместное движение – смерть, становится все сложнее. Мешает то, что называется перенапряжением и психозом. Подозрительность становится все труднее скрывать, цепкие взгляды приходится прятать за бликами на стеклах очков. Никто не должен узнать, что один из самых опасных ассасинов продает сотрудникам Абстерго кофе. Никто в Братстве не смеется над маниакальной паранойей. Шон всегда добирается до съемной квартиры на окраинах запоздно. Во время пути он часто передает братьям сведения через Ребекку. Они вместе пишут вирусные программы и осторожно заражают воспоминания. Бывает, не спят сутками. Никто не жалуется. Есть те, кому в разы хуже. Крепчает ветер, встречу пришлось отменить. Стонут деревья, ветки могут порвать провода. Ночной Монреаль мигает золотыми окнами и неоновыми вывесками. Впервые с начала задания можно хоть ненадолго вытянуть ноги и попить крепкий чай – с определенных пор даже слышать слово «кофе» без отвращения нельзя. Шум в голове почти исчезает, становятся тише голоса. По черному асфальту стучат каблуки. Не надо смотреть в окно – Шон и так знает, что увидит Люси. Она всегда проходит под окнами в это время. Иногда вместе с Дезмондом. Горячий чай приятно обжигает. На дне кружки среди чаинок видны лица мертвых. Шон уже почти свыкся со своим безумием, с тем, что по привычке говорит с пустотой о далеком прошлом, когда слишком занят. Остатки чая равнодушно выливаются в раковину. Крепчает ветер, стонут провода. Пришло еще одно сообщение от Бекс – она снова сменила шифр. В перерывах между стуком клавиш ветки бьются в окна. Ветер воет и опрокидывает мусорные баки. Порыв ветра со скрипом распахивает старое окно. В этом скрипе слышен предсмертный крик Люси. Дребезжит треснутое стекло, ветки нещадно хлещут, летят голубые осколки. Порыв ветра несет запах дрянного кофе и горечь минувших дней. Эта горечь будит безумие и выходит со смехом и кашлем, с огненной болью в легких, с ледяной кровью из разрезанной стеклом ладони. Эта горечь растекается болью и кривой усмешкой, она рассыпается окровавленными осколками на дешевом полу. Эта горечь вливает ртуть в вены и ясность в ум. Голоса мертвых торжественно замолкают. Порыв ветра вырывает с гноем застарелую занозу и приносит одновременно Понимание и Покой.