Три ночи самониоса

Артур многое помнит. Артур ничего и никогда не забывает, в отличие как от обычных смертных, так и от многих других коллег-стран. К примеру, он, как сейчас, помнит, что Самхейн — праздник смерти, первый день зимы. В гэльском языке слово «самайн», другого названия великого праздника скорой зимы, означало имя месяца, схожего с ноябрём, а в ирландском языке — сам ноябрь. У кельтов же Самайн или родственные ему слова издавна обозначали третий месяц осени. Артур никогда не пытался говорить об этом с братьями — вряд ли они смогли бы его понять, но… Третий месяц осени — не ноябрь. Точнее, это совсем не обязательно будет именно ноябрь. Или совсем не обязательно, что всегда это будет именно ноябрь. Но обычным смертным — да даже странам, далёким от знаний древней магии! — просто не дано этого увидеть и тем более — не дано понять. Кетиль его понимает так, как один маг всегда поймёт другого. А Артур точно знает, он всё это уже видел — собственными глазами много веков назад, во времена своего далёкого-далёкого детства. Самайн означает «конец лета», он празднуется с вечера 31 октября. Хотя… В сущности, как только его не называли! И Самайн, и Самхейн, потом вообще Хеллоуином обозвали и приурочили ко Дню всех святых. Артуру это не нравится, и он не понимает тяги братьев заменять языческие праздники (да и… праздник ли? ..) христианскими, но молчит — в действительности, его мнение всегда мало интересовало остальных Кёрклендов, несмотря на то, что о «всяких сверхъестественных штучках», как это с пренебрежением называл Скотт, Артур знает явно больше их всех. Ну, может быть, за исключением Патрика — как подозревает Англия, тот тоже не был так уж далёк от потустороннего мира, но свои знания предпочитал забывать в пивной пене и стуке кубков об стол в очередном кабаке. И нельзя сказать, что Артур так уж сильно не разделяет его желание напиться и забыться. Считалось, что в ночь с октября на ноябрь в мир смертных прилетают злые духи: фейри, призраки, вампиры… Поэтому раньше каждый год в эту ночь люди разводили гигантские костры — отгоняли духов и защищали свои дома. Ведь всем было известно: злые сущности боятся чистого огня. Всем известно. Было. Артур в своё время сам рассказывал об этом жителям: огонь — сильный магический оберег. Люди тогда… Эх, люди тогда слушали его, запоминали и разводили костры в ночь Самхейна. Или Самайна, как его теперь называют. Теперь уже древние обычаи забылись, поросли полынью, и единственным, кто продолжает зажигать огни этой ночью, остаётся Артур: потому что он знает, кто скрывается за хрупкой завесой между мирами и так отчаянно стремится проникнуть в это измерение. Знает. И чертовски сильно боится этих тварей, созданий самого мрака. Самайн отмечался как праздник начала нового года. Сейчас Артур помнит о нём, как о дне почитания мёртвых. А ещё помнит, как Ир со Скоттом его иногда называли в шутку «праздником мёртвых», пугая Артура — тогда ещё совсем ребёнка, знающего о магии лишь понаслышке. Братья говорили, что в эту ночь умирают люди, нарушившие свои гейсы. — Гейсы? А что это? — Англия смотрел на родственников широко открытыми от удивления зелёными глазами, а Патрик незаметно пинал Скотта: мол, всё, хватит, нечего ребёнку всякие ужасы на ночь глядя рассказывать. — Гейсы — это наши запреты, — туманно изрёк Шотландия, не обращая никакого внимания на недовольство Ира. Впрочем, как и всегда. — Гейсы - это, скажем так, обратная сторона вручения определённых… даров. Ты же уже слышал о законах равновесия? — Артур, завороженно слушая, кивнул головой: Скотт редко когда снисходил до того, чтобы научить младшего брата хоть чему-нибудь. А теперь, кажется, целую лекцию собирался ради него одного прочесть! Патрик не разделял этого энтузиазма, но… Всё же решил: пусть знает, лишними эти знания для него вряд ли будут. — Гейсы — это наша возможность не гневить высшие силы излишним благополучием смертных. Также они, бывает, назначаются в случаях прегрешений, то есть, становятся наказанием для людей. Но, опять же, только для восстановления равновесия, как способ контролировать силу наказания от потусторонних сил. Ха-ха! Не стал бы я этого делать просто потому, что любою людей наказывать и за их страданиями наблюдать! — Скотт внезапно немного нервно рассмеялся, и Ир закатил глаза: как же! Не стал бы! — И… И Патрик гейсы людям тоже никогда не назначал просто от скуки, верно? — Серьёзно, Скотт, перестань уже ребёнка пугать, — непривычно холодно оборвал разоблачительный монолог Патрик. — Он же сегодня ночью снова тебя прибежит будить, если кошмары увидит. — Хм… И правда, — шотландец задумался. — В общем, Артур, подрастаешь и сам узнаешь, как у нас, стран, дела делаются. Понял? — Д-да, — после небольшой заминки кивнул Англия. — А если человек нарушит гейс, — обернувшись напоследок, зловеще прошептал Скотт, — то умрёт на Самайн. — Да заткнись ты уже! — резче, чем обычно, прикрикнул Патрик, а Артур почувствовал, как по спине толпами бегут ледяные мурашки. Это было… Страшно. Через пару шагов Ир вернулся к по-прежнему не сходящему с места младшему брату и ободряюще улыбнулся: — Не слушай ты этого болтуна, он только пугать и горазд. В гейсах, помимо плохо, есть и очень даже хорошие стороны. — Какие? — Ну-у… Например, это значит, что человека постигла или скоро постигнет какая-то удача. Или ему дар какой выпадет. Артур, а ты знаешь, что даром, помимо прочего, считается также и дарование имени человеку или титул, изменение его социального статуса? В смысле, свадьбы там всякие, женитьба, рождение ребёнка или даже — только тссс! — принятие престола. — Правда? — восторженно округлил глаза Англия, и Ирландия добродушно рассмеялся, потрепав ребёнка по спутанным светлым волосикам: — Правда-правда! И вообще, в нашем мире всё держится только благодаря вселенскому равновесию. Поэтому мы, страны, должны чтить и оберегать его сильнее других. Запомнил? — Никогда не забуду! — клятвенно заверил тогда Артур. И в самом деле не забыл. — А ещё… — будто бы припомнив что-то незначительно, но необходимое, Патрик дурашливо нахмурился: — Всё же постарайся не выходить из дома в ночь Самайна, ладно? И, по возможности, не оставайся один. То обещание Артур… не сдержал. Но это было уже очень и очень давно. Праздник конца лета начинался в ночь с октября на ноябрь. Следуя традициям, во время празднования Самайна люди жгли костры, и это было одним из главных атрибутов праздника. Ну, а что за Самхейн без огня? Невозможно представить! Друиды предсказывали будущее, читая тайные знаки, оставляемые огнём на костях убитых животных в виде загадочных и незримых обычным смертным рисунков. А чтобы очиститься, в этот день люди прыгали через огонь или же проходили между двумя стоящими рядом высокими кострами. И даже настроенный обычно весьма скептично Артур иногда проходил обряд очищения огнём вместе с самыми простыми людьми. И… Вспоминал. В отблесках костров он по-прежнему видел тени сверхъестественных чудовищ, слышал чьи-то крики и громкую ругань… Вспоминал, как сверкало жало клинка в умелых руках Ира, когда тот отбивал его от перешедших границу тварей… Помнил, как наяву, его тяжёлое дыхание и усталый, совсем не сердитый шёпот: — Говорил же тебе, Арти, не выходи из дома в такую ночь… — Но твоя рука, Патрик! .. На месте правой руки была… пустота, кровавая и какая-то слишком неправильная для того, чтобы её в полной мере способен был осознать детский мозг. — А, это, — брат взмахнул левой рукой и закрыл глаза ладонью. — Это сущие пустяки, Арти. Главное, что ты цел! Верно? А теперь пошли домой. Ох, чувствую, влетит нам сегодня обоим от Скотта… Артур помнил, сколько бы веков ни прошло с тех пор. Действительно, это было уже слишком давно: Артур повзрослел, обрёл знания и подружился с магией. Теперь он сам каждую ночь Самхейна разводит огни, чародейские, невидимые обычному глазу — и в их синевато-голубых отсветах видит своё прошлое: и Патрика, спасшего его от тварей ценой своей правой руки, и старые крестьянские празднества, теперь уже давным-давно забытые. И хорошее, и плохое… Но ведь это было весело — ощущать себя частью чего-то важного и древнего, частью великого праздника конца лета, после которого — только остатки холодной осени и снежная, опасная зима. Однако зиму, несмотря на всю её недружелюбность и опасность, Англия любит и всегда любил — Ир ещё в глубоком детстве показал ему, какими весёлыми и сказочными могут быть снежные дни, если проводить их в кругу семьи и дорогих сердцу людей. Патрик многому научил его тогда — до того, как потерял руку, как начал пить, заливая пивом своё глубоко личное горе, о котором они с Артуром так до сих пор ни разу и не поговорили. Да и Скотт с тех пор окончательно отдалился, стараясь держаться особняком от остальных Кёрклендов. Артур их понимает и, в общем-то теперь уже даже почти не ищет встречи ни с кем из братьев, лишь иногда проводит тихие вечера у камина с книгой в компании такого же молчаливого и замкнутого Уэльса, у которого в руках тоже почти всегда, сколько Артур его помнил, была в руках какая-нибудь книжка, или выпивает в конце сложной трудовой недели в кабаке вместе с Патриком и его извечным собутыльником, Гилом. И всё как-то забывает рассказать Ирландии, что в западной части Британии на Самайн до сих пор пекут хлеб в форме рогов — как приветствие для бога зимы. Потому что Артур… любит снежные волшебные дни — и до сих пор чтит древние традиции. Наверное, Артур помнит слишком многое.