Волк и Тигр

      Осень. Как много чувств испытывает человек, произнося это слово? Печаль и грусть, радость и упоение, понимание и разочарование, быть может, и сожаление? Осень даёт людям время подумать над вечными вопросами и о простых бытовых ссорах, помогает осмыслить жизнь и отвлечься от её рутины. Осень - это смерть в моём понимании: как весна олицетворяет рождение, а лето жизнь, осень для меня как смерть, как дорога в пустоту для перерождения...       Но для меня осень стала миром муки, а не мудрости! Как забавно, что именно сейчас, когда меня раздирает от зубной боли ещё и вырубили свет! Я даже не могу отвлечься от постоянного разглядывания пейзажей этой осточертевшей мне осени! Ни поиграть, ни музыку послушать, ни фильм посмотреть! Какая, блин, ирония. Хоть я и не вижу, в чём она заключается, но ведь она есть! И это бесит, бесит, бесит!       - Вы там, наверное, всё ржёте надо мной! Ахуеть, как же весело-то, а! Да, да, я вам говорю! - нервно тыкая пальцем к небу, я замер и, немного отдышавшись, продолжил разглагольствовать:       - О, простите, я, кажется, Вас забыл, но приношу свои извинения, - искреннее прошептал я и для большей пафосности приложил руку к груди.       Я не знал, кто в большей степени виноват в моём «невыгодном положении» - те, что сверху, или те, что снизу. Но, конечно, мне ответили гордым молчанием, впрочем, как и всегда. Ну и правильно, зачем же разговаривать с какой-то там мелкой недовольной и притом смертной букашкой! А даже если и заговорит, каков шанс, что эта самая букашка не издохнет на месте со страху, как только Великий или, может, Великие ей ответят?       - Всё правильно, молчите дальше, а лучше – катитесь в бездну! - прошипел я стене и полу.       Если бы мой рот позволял, я бы, пожалуй, продолжил ругаться с богами и дальше, но я мог его открыть лишь на пару сантиметров, а значит, мне стоило бы помолчать. Но когда я вновь уставился в окно и снова увидел нудную серую картину осени и припрятанную в ней мою старую школу, я просто не смог сдержаться.       - И тебя туда же, в бездну, - прохрипел я со злости.       В этот момент я услышал, как открылась моя дверь и увидел изумлённое и немного напуганное лицо сестры. Она окинула меня сочувствующим взглядом, а потом, немного помешкав, зарыла дверь. Может, решила что я совсем обезумел от боли? Эх, кажется, в этом мире я останусь один.       Остальной день до операции я провёл в ожидании и, да, боли. Ещё немного и мой мозг бы взорвался... Или привык к этому. Человек же ко всему привыкает. Но что обидно, если раньше я всегда считал себя воином, ну, или хотя бы думал, что достоин этой чести, то после операции понял – я ненавижу боль, зубы, а особенно, боль от мудрых зубов. Это уже как-то не по-мужски. Я бы многое отдал за наркоз, чтобы просто не чувствовать всего, что со мной делали. Но когда всё кончилось, я почувствовал свободу... И не важно, что потом, после того, как рот, онемевший от уколов, пришёл в себя, всё адски болело, да так, что мне не то что на стену, мне было в пору, как в старых, классических ужастиках, по потолку бегать начать!       Остальные дни я, слава богу, провел куда лучше, ибо зубик мой меня уже почти не беспокоил, он спокойно рос, а я учился поменьше материться. Нечего малышу слушать мат с детства. А то вдруг отомстит? Я с превеликой радостью пропускал школу и наслаждался последними денёчками свободы, отрываясь по полной программе. То есть не делал ничего и почти не отходил от компа. Ну, разве что поесть, в туалет и поспать. Осень меня уже не бесила, даже серые тучи и мелкий дождь казались мне милыми, как серые мокрые котята.       Я думал, что всё самое худшее позади. Как же жестоко я ошибался!