Trick or treat?

Говорят, в ночь Хэллоуина двери в мир мертвых распахнуты настежь. Говорят, в эту ночь нечисть устраивает особый пир и кровь льется вместо вина, щедро наполняя бокалы, пока гости с того света танцуют под луной. Говорят, это всего лишь старые легенды. — Дин, я принес костюмы! — Сэм опустил две объемных коробки на шаткий табурет. На другом, более устойчивом, сидел старший Винчестер, отгрызая голову марципановому прянику. — Почему так долго? — скосив взгляд на брата, Дин не прекратил членовредительство. — Там было темно. И вообще, шел бы сам, — обиделся Сэм. Впрочем, ненадолго. Ожидать от Дина благодарности за проделанную работу — дело гиблое. — Чтобы меня кто-то увидел с труселями в тыквах? Ну уж нет, спасибо, — хохотнул Винчестер, заприметив интересную часть чьего-то сценарного образа на плече у братишки. И ловко увернулся, когда трусы полетели в него. Рассерженный Сэм, буркнув напоследок «Одевайся!», скрывался в ванной, отмывать с волос россыпь блесточек. Во время ограбления гримерной в театре он нечаянно опрокинул верхнюю полку с реквизитами. Дин остался на месте, даже не думая любопытствовать, что же находится в коробках, пока ушей не достиг шум воды. Недогрызенный пряник остался на табуретке. Винчестер вытащил на свет корсет и пышную юбку. — Очешуеть, — присвистнул он, запихивая содержимое обратно. Сэмми притащил — пусть Сэмми и носит. Во второй коробке обнаружились кошачьи ушки рыжеватого оттенка, шикарные усы и полосатый хвостик, местами изрядно поеденный молью. Выбор оказывался невелик: либо переодеваться в девчонку, либо стать погрызенным жизнью кошаком. Вечеринка, к которой готовились Винчестеры, собирала гостей со всего мира. Любопытных, любителей адреналина, фанатиков фэнтези и переодетых копов. Несколько раз шериф пытался запретить ее, отдавал приказ опечатывал все клубные помещения. Однако наглядная смерть нескольких полицейских убедила людей, что бороться против вечеринки бессмысленно. «Она все равно состоится», «Вам не победить тьму! — кричали надписи на стенах домов. С первого взгляда происходящее можно было принять за проделки хулиганов или, того хуже, сатанистов. Но раз в году большинство порядочных граждан стараются запереть все ставни и двери, уехать из города как можно дальше либо отправить детей к родственникам. несколькими днями ранее — Я был в прошлом году на вечеринке. Там действительно были духи. Духи убили мою сестру! Она просто захотела подразнить того парня, Эндрю! И проколола иголкой его воздушный шар. А он посмотрел на нее, — плечи парня содрогнулись от рыданий. — Держи, — Сэм протянул ему стакан воды. Артур, так звали пострадавшего, вцепился в стекло с такой силой, будто увидел в нем свое спасение. — Успокойся, выпей воды. Всхлипы заглушило бульканье. Артур давился, едва глотал, но все же постепенно смог говорить без слез. — Он сказал, что теперь она будет его шариком. Живот Энни раздулся! — парень широко развел руки, показывая, до каких размеров. Вода из стакана брызнула на Дина, и тот поморщился. — А он, этот Эндрю, взял у нее из пальцев иголку и… проколол его! — истерика новой волной накрыла Артура. Но дальше расспрашивать его смысла уже не было. — Пятый свидетель, — задумчиво произнес Сэм. — Один мог бы соврать, но все пятеро. Они не знакомы между собой, но детально описали все тринадцать смертей, а это значит… — …что мы вляпались в очередное дерьмо, — закончил за него Дин. Когда Сэм вышел из ванной, его взгляду предстала шикарная картина туго обтянутой тканью джинсов задницы с соблазнительно покачивающимся из стороны в сторону рыжим хвостиком. Дин искал под кроватью свой ботинок, не подозревая, что ставит выполнение миссии под угрозу. И только ощутив наглый шлепок по заднице, подскочил, зарычав на хохочущего Сэмми. — Сучка, ты что удумал?! — Никто на твой зад не покушается, придурок! — сквозь смех выдавил тот. С того времени, как начались их отношения (если это вообще можно назвать отношениями) прошло около трех лет. Это был нелегкий путь от первого пьяного поцелуя до откровенного признания, от «Пшел вон, идиот!» до полусонного «Ненавижу тебя, гавнюк», на которое Дин с ухмылкой отвечал: «И я тебя люблю, Саманта». Ночь открывала для них запретные дороги. День рушил их, сжигал дотла со всей жестокостью. Не сговариваясь, они всегда вели себя как братья, как «нормальные люди», едва только солнце вступало в свои права. Будто полуночное проклятие, заставлявшее их сжимать друг друга в объятиях до исступления, набирало силу только в лунные часы. Будто такая игра в приличия могла оправдать их перед всем миром. Злобно топорщились наклеенные усы, Дин еще некоторое время скалил зубы. Все поползновения относительно собственного зада он воспринимал как угрозу безопасности, что Сэма немного обижало: его, значит, можно, как девчонку, а сам! — Ладно-ладно, просто дай мне одеться, котик, — последнее слово от выделил особо. — Ты хоть смотрел, какие костюмы брал? — удивительно, но Дин и не думал оскорбляться. — Там было темно, у меня сломался фонарик, пришлось наугад, — пожал плечами Сэм. — Ну тогда удачи, — ухмылка старшего Винчестера еще некоторое время жгла спину брата, пока тот распаковывал свой костюм. — Дин! — возмущенный вопль сотряс воздух одновременно со зловредным хохотом «кота». — Веник я тебе обеспечу! После небольшого скандала Дин зашнуровывал на торсе брата корсет, едва удерживаясь от лишних, совершенно лишних сейчас действий эротического характера. Футболка, которую Сэм стыдливо пытался натянуть, чтобы скрыть непотребный вид, была выброшена в мусорный бак. Единственное исключение Дин сделал для женских туфель на каблуках — они на младшего Винчестера просто не налезли, к его счастью. Обозрев общую картину: тугой корсет, короткая юбка, оставляющая весьма весьма скромное место для воображения, волоски, покрывающие голые ноги, и черные мужские ботинки, старший брат констатировал: — Для слепого деда последней стадии маразма сойдет. Сомневаюсь, что там такие будут, так что лучше бы нам поскорее найти этого Эндрю и вытрясти из него, как он убивает. Сэм не ответил. Он беззвучно молился, чтобы никто из охотников не попал в эту ночь на вечеринку. В обычные дни клуб назывался как-то иначе, то ли «Вишенка», то ли «Клубничка», но сегодня поверх названия вывесили новое. «Trick or treat?» — светились красные буквы, обещая зловещее, незабываемое, а для кого-то и последнее в жизни развлечение. Вот уже шесть лет как появилась жуткая традиция: в Хэллоуин тринадцать гостей погибнет. Кто? Как? Почему эта вечеринка остается такой популярной? Слухов было множество, но какие из них правдивы? Одни утверждали, что нечисть карает своих же, убийц и грешников, другие, напротив, утверждали, что это сатанисты приносят в жертву своим темным богам невинные души, чтобы те в ответ исполнили их желания. Третьи скептично заявляли, что никаких убийств не происходит, а шумиха раздувается ради туристов. Так или иначе, но охранники, в глазах которых читалось «В другой день ни за что на свете!», впустили Винчестеров в подвальное помещение. Несколько ступенек вниз, и их взгляду предстал широкий зал. Приглушенный красный свет давил на психику, жуткие рожицы тыкв со светящимися внутри свечами поддерживали зловещую атмосферу, скалясь с потолка. Небольшая группка посетителей засела у бара, заказывая себе коктейли с экзотическими названиями. Но Дин пока не замечал ничего и, уж тем более, никого необычного. — Шумиха начнется после полуночи, — припомнил Сэмми слова одного из информаторов. — Где у них здесь туалет? — Забьешься и просидишь там до утра? — усмехнулся Дин, словно читая мысли брата. Тот сердито дернул плечом и направился к барной стойке. Хорошо паршивцу, в образе кота разгуливает. А на него пялятся, как на извращенца! — Мне любое, лишь бы покрепче, — сердито буркнул Винчестер, инстинктивно прикрывая голые плечи. — «Красную шапочку» для дамы! — ухмылка бармена была идентична той, что Сэмми видел ранее на лице Дина. Тихо застонав, жертва собственного образа поняла, что помочь ей может только выпивка. Больше выпивки. Тогда хотя бы станет плевать на все условности. Можно просто… «Трахнуть Дина в отместку», — пришла в голову довольно-таки соблазнительная мысль. Он залпом выпил бокал, предварительно отбросив в сторону соломинку и пластмассовый глаз. — Еще давай. Между тем, зал постепенно наполнялся монстрами всех цветов и степеней фантазии. Были такие, от которых даже на трезвую голову вызывало желание бежать в ближайшую церковь и забаррикадироваться, а иным не хватило фантазии ни на что, кроме пластиковых клыков, не хватило. Дин старался держаться поближе к Сэмми, опасаясь, что братец может натворить дел. А еще — в корсете он выглядел очень сексуально. — Не увлекайся так выпивкой, Саманта. — Боишься, трахну тебя? — Не мечтай, что я позволю парню в юбке одержать надо мной верх, — но на какую-то долю секунды ему стало страшно от голодного блеска в глазах Сэмми. Ответить он не успел. Двенадцать громких ударов заставили музыку стихнуть, а всех гостей — повернуть головы в сторону вошедшего человека в костюме-тройке. Он был хорош собой, хоть и не вышел ростом, стройный и гибкий. И сколько Дин не пытался рассмотреть его лицо, оно никак не желало задерживаться в памяти. «Магия?» — Добро пожаловать на вечеринку! Меня зовут Эндрю! — провозгласил он. — Все вы знаете, зачем мы здесь собрались. Ну, а кто не знает, тот станет жертвой! — зловещий смех заполнил весь зал, и только обильный грим скрыл побледневшие от страха лица некоторых гостей. Чересчур эмоциональная девушка с тигриным хвостом вскрикнула. — Не бойтесь, не бойтесь, я пошутил, — теперь Эндрю улыбался. — Тринадцать человек из вас умрут, но я сам выберу, кто это будет. Ты? А, быть может, ты? — он указал на Сэмми, с пофигистичным выражением лица допивавшего очередной бокал. Дин быстро закрыл собой брата, направив на изящного молодого человека дуло пистолета. — Без фокусов, чушка! — Фи, как грубо. — Одно движение — и я стреляю! — Что нынче за молодежь пошла. Стреляю, стреляю, — передразнил Эндрю. — В душе колдуна должна царить любовь и гармония, иначе заклинание не сработает, — убийца обиженно надул губы. — Чё за… — Надоел. Иди и трахни кого-нибудь! — в лоб Дину попал метко брошенный мешочек. Охотник запоздало выстрелил, но пуля угодила в одну из тыкв на потолке. «Убью нахрен!» — последняя осмысленная мысль мелькнула в голове хвостиком кометы. Винчестер моргнул, не понимая, какое ему вообще дело до Эндрю. Он ведь придет сюда и в следующем году. А Сэмми рядом. Сейчас. Здесь. Язык увлажнил губы, пройдясь по ним круговым движением. — Хватит пить. Сэм никак не отреагировал, потянувшись за новым бокалом за что получил подзатыльник. Дин не любил, когда его игнорировали. Дин под воздействием магии не любил, когда его игнорировали еще больше. Получая в качестве сопротивления ленивый щелчок зубов, он потащил младшего брата в сторону уборной. Да, секс в туалете это банально, пошло, грязно. Да. Но кого это волнует? Дверь за ними закрылась, защелка кабинки легко вошла в паз, оставляя двоих в тесном пространстве и красноватом блеске ламп. — Вот ты и попался. Котик, — с каким-то нехорошим предвкушением промурлыкал Сэм. Дин времени на выяснения отношений не тратил, занявшись расшнуровкой корсета. Неожиданно это оказалось довольно трудно, пальцы соскальзывали, будто спьяну. Выругавшись, он полез за коротким ножом, прикрепленным на щиколотке. Сэмми не сопротивлялся. Вообще не двигался, только смотрел с насмешливой улыбкой, в которой читалось «Ну-ну, позволяю». Остро наточенное лезвие прошлось снизу вверх, царапая кожу, и ткань, ничем уже не скрепленная, свободно упала на пол. Капли крови, выступившие на загорелом торсе, Дин медленно слизал. Чужая рука опустилась на затылок, властно надавив, не позволяя ни подняться, ни даже посмотреть в лицо Сэма. И старший повиновался этой невесть откуда взявшейся у младшего силе. А может, и не взявшейся — всегда таившейся в глубине зеленых глаз. — Соси. Котик, — добавил, пошло прикусывая нижнюю губу, пока Дин, не церемонясь, задирал юбку и стягивал нижнее белье. Дин сомкнул губы вокруг головки твердого члена, слизывая солоноватые капли смазки. Он не спешил, не мог подчиниться полностью — натура требовала сопротивляться, дразнить до последнего. Короткие ногти царапают ягодицы, когда ладонь Сэма давит сильнее. Требует. — Я сказал, соси. Дин вбирает глубже, давясь с непривычки, стараясь подражать тому, как это делал с ним Сэмми. Сладкие губы Сэмми вокруг члена, влажный ротик и затуманенный взгляд, которым он одаривает его снизу вверх, пальцы в густых волосах… От воспоминаний у Дина самого встает до боли, джинсы враз становятся тесными. Тихий стон ласкает слух старшего брата. Оказывается, это весьма приятно — дарить удовольствие, а не только получать его. Расслабляя горло, он подавляет рвотный рефлекс, принимает полностью, утыкаясь носом в лобок при каждом движении, то почти выпуская с пошлым причмокиванием. С уголка губ стекает тонкая ниточка слюны. Мозолистые пальцы поглаживают нежную кожу яичек, он сжимает их в ладонях. К дьяволу мир, когда Сэмми так стонет, кусая губы, и толкается навстречу, почти трахая в рот. — Хватит, котик. Сегодня я хочу кончить в тебя. Толика здравого смысла ужасается, и Дин протестующе мычит, еще не успев отстраниться. Он не намерен отдавать свою девственность без боя, и Сэм это знает. А потому ухмыляется, застегивая на ловко пойманных запястьях брата наручники. Браслеты скованы между собой короткой цепью, ограничивающей движения. — Я прихватил их для того убийцы. Но на тебе они смотрятся гораздо сексуальнее, — и снова это мурлыканье, отзывающееся предательской дрожью в теле. Дин старается сохранить гордость, стоя на коленях в туалете и утыкаясь носом в стояк младшего брата. — Отпусти меня немедленно, сучка! — рычит он, дергая руками. Наручники царапают кожу, но не поддаются. Сэм резко дергает за цепочку, заставляя Дина подняться на ноги. Их лица почти на одном уровне. Эта ухмылка… и когда «ботаник» только научился так ухмыляться? — Сучка? Нет, Дин. Это я тебя отдеру, как самую, — зубы смыкаются на нижней губе приоткрытого в негодовании рта, сильно, до крови, — последнюю сучку. Дину стыдно, впервые в жизни так стыдно от того, что он не может скрыть свое возбуждение от слов брата. И Сэм это знает, видит, потому что душа Дина сейчас у него в руках. От этой открытости, непривычной, болезненно нежной, хочется спрятаться, убежать. Он отворачивается, уже не споря, только глаза сверкают упрямо. «Не сдаюсь». «И не надо», — Сэм не удерживает от искушения оставить метку на шее. Прикусывает кожу, фыркает — приклеенные усы щекочут ухо. Но отдирать их не хочется, словно они на сегодняшний день часть самого Дина. Два полумесяца зубов. «Мой. Мой. Мой», — стучит в висках. Сэм спокоен, нетороплив, он знает — Дину некуда сбегать. Не сможет. И не захочет. Он поднимает нож, которым пользовался старший брат, и разрезает им ткань футболки, с нарочитой грубостью задевая кожу. Белая ткань пропитывается красными каплями, грудь тяжело вздымается от учащенного дыхания. Им обоим это нужно. Любовь с болью и кровью напополам. Они привыкли к изломанному счастью. Ведь так… «Правильно», — встречаются взгляды. Подушечки пальцев исследуют рельеф торса, размазывая кровь. Дин морщится, когда они задевают порезы, но не протестует. Скомканная футболка лежит на полу. Еще один барьер пал. Юбку Сэмми снимать не спешит. В насмешку. Значит, не позволит себя трахнуть мужику в юбке? — Тц, — выражает досаду коротким звуком. Других здесь нет. Дин вопросительно смотрит, приоткрывает искусанные губы для очередной глупости — Сэм не слушает, затыкая поцелуем. Старший кусается, сжимает зубы, не пропуская язык, мотает головой. Пальцы одной руки давят на поясницу, притягивая ближе, вторая лежит на затылке, не давая отстраняться. Язык умело ласкает, если не силой, то нежностью ломая, приручая. Уверенные зеленые глаза и другие, крепко зажмуренные, но такие родные. Сэм цепляет пряжку ремня, чувствует, как дергается сильное тело. Скованные руки упираются ему в грудь, Дин возмущенно шипит пополам с матами — слишком близко к запретной зоне, которую он сам наметил. — Котик, ты же не хочешь по-плохому? — иронично выгибая бровь, Сэмми вжимает его в холодную стену туалетной кабинки. Ногти царапают грудь, болезненно задевают соски, но младший продолжает давить, пока Дин не опускает руки, прикрывая выпуклость в паху. — Значит, хочешь, — он расстегивает ремень, стягивает брюки до колен, и это неудобно. Пошло. Неправильно? Пальцы Сэма смыкаются вокруг плоти — Дин выдыхает, всего на миг теряя контроль. Этого достаточно, чтобы язык Сэма змеей скользнул сквозь приоткрытые губы, по-хозяйски изучая территорию, сталкиваясь, сплетаясь с языком брата. Движения на члене быстрые, беспощадно ласкающие до потери рассудка. Это ведь магия? Это все магия, не может он хотеть, чтобы его трахнули как шлюху, в сортире клуба! Дин мычит сквозь поцелуй, но слова тонут, не успев сформироваться. Чертовы наручники сковали не только руки, но и душу. Чертовы наручники в виде Сэма Винчестера, к которым невозможно найти отмычку. Ругательства в голове блекнут, пластинку заедает, он повторяет взглядом раз за разом: «Сучка». И в ответ получает уверенное: «Ты». — Ненавижу, — рычит Дин, когда поцелуй разрывается. Ниточка слюны, соединявшая их, от движения губ рвется. — Люблю, — возвращает Сэм, вжимаясь в его тело. Задранная ткань юбки ужасно раздражает, мешает ощущать. Винчестер компенсирует дискомфорт, сосредотачиваясь на ощущениях двух стояков, трущихся друг об друга. Дин запрокидывает голову, макушка встречается с холодной стеной. Он близок к финалу, учащенно вдыхает афродизиак — запах Сэмми, вместо кислорода насыщающий кровь. «Может, так все и закончится?» — в этой мысли сквозит облегчение наравне с разочарованием. — Повертись, котик, — Сэм отстраняется, оставляя Дину место для маневра, который тот с максимально видимой неохотой исполняет. Гневно сверкает глазами и ругается, пока ладонь младшего не накрывает губы. Старший давится, кусается, опираясь согнутыми руками об стену, утыкается лбом в сжатые кулаки. Он бы и рад принять позу удобнее, но длина цепочки, связывающей стальные кольца на запястьях, не позволяет. Палец, смоченный слюной, с трудом входит в тугую дырочку. Эйфория уступает место болезненному раздражению, Дин дергается, подавляя вскрик, как никогда остро ощущая, что его тело не предназначено для подобных игр. Сэмми проталкивает палец глубже, покусывает загривок, в перерывах шепча что-то успокаивающее, бессвязное. Когда посторонний предмет в заднице задевает простату, Дин тяжело, рвано выпускает из легких воздух. Широко распахнутые глаза не видят, сердце колотится между ребер с такой силой, что впору опасаться, как бы не вырвалось наружу. Потому что принадлежит оно другому. Как и весь он, морщась и выдавая фразу, явственно пропитавшуюся душком мазохизма: — Ванильно, Саманта. Это все, на что ты способен? — Доигрался, котик, — пальцы исчезают. Сэм и сам морщится — это больно им обоим, когда плохо смазанный член входит в узкое, еще толком не растянутое колечко мышц. Младший сжимает зубы на плече, толкаясь бедрами, старший рычит, замирая на месте. Кто, черт возьми, назвал это «занятием любовью»? Пытка, от которой вскрики прорываются сквозь упрямство и гордость, превращаются в унизительный скулеж проклятия. Руки Сэмми перехватывают торс, мешая двигаться, дергаться в тщетных попытках убежать. Он дает ему время. Еще немного, чтобы привыкнуть к огню внутри. Чтобы сморгнуть выступившие слезинки. Чтобы почувствовать биение сердца прижимавшегося к нему брата. Удар. Второй. Третий. Четвертый. Это немного успокаивает. Сэм не шутит насчет слетевшей спеси, ему самому жаль, что приходится делать все вот так, в спешке. Но другого раза может и быть. «Упрямый котик», — он зализывает укус на плече. «Сучка», — уже приевшееся мелькает в мыслях Дина. Сдавленное шипение сменяется стонами, когда Сэм меняет угол проникновения. Вбивается до пошлых шлепков, от которых у старшего совсем сносит крышу, он выгибается, сильнее подставляясь. Завтра будет завтра, что бы оно с собой ни принесло. Для этих своих «завтра» никогда не имело приоритета. Здесь и сейчас, жить, сражаться, любить, трахаться. — Сэмми, — совсем тихое имя звучит точно молитва, ему слишком хорошо от непривычной заполненности, чувства власти над собой. «Сэмми» — отзвуки фразы в ушах служат катализатором оргазма, мир рассыпается на мириады разноцветных частиц удовольствия. — Не кончай в меня, придурок! — запоздало вопит Дин, ощущая чужое семя в заднице. — Не бойся, не залетишь, котик, — лениво ухмыляется Сэм, в несколько движений руки доводя брата до оргазма. Тяжелое дыхание и дикое сердцебиение. Одно на двоих. Они не двигаются, приходя в себя после секса. В кабинку постучали. — Эм… Мальчики, если вы уже все, то убирайтесь домой. Мама хочет осмотреть все помещения на предмет ловушек того ведьмака. Мы его поймали, — Джо нервно хихикнула, все еще не отойдя от шока. — И да… мама сказала: «Еще раз протрахают задание — я расскажу Бобби».