Семь минут

      Стоя в окружении множества людей, одевшихся в исключительно черные вещи, Томас размеренно вдыхал на удивление теплый воздух, который был таковым несмотря на пасмурность и стопроцентную влажность. Смотря вперед, парень вновь цеплялся взглядом за гроб из красного дерева, уложенный цветами, за девушку в неброском белом платье, лежащую в нем, и за священника, провожающего ее в неизвестность. В голове все никак не могло уложиться, как еще минуту назад живого человека кладут в деревянную коробку и опускают под землю. Стоящий рядом с каменным лицом Ньют незаметно для всех сжимал руку Томаса в своей, также безжизненно смотря на происходящее. Когда хриплый голос отца Джорджа затих, блондин медленным шагом направился к кафедре, в руках теребя края помятого листка, исписанного карандашом. Сначала его голос дрожал, но после окреп. Закончив речь, Ньют спустился и подошел к выглядящей как никогда спокойно девушке. Поцеловав ее в лоб, он еле слышно прошептал: "Покойся с миром, сестренка".       Подойдя к ящику, который Томас и в мыслях не осмелился бы назвать гробом, парень вгляделся в черты лица девушки. Ее светлые волосы, заплетенные в косу, выбивались в разные стороны, ложась на лицо. Последний раз взглянув на нее, парень вернулся в толпу, в которой среди родственников и друзей Том отчетливо разглядел смуглое лицо Уинстона, который уже несколько недель отправлял ему сообщения с предложениями встретиться.       Когда церемония закончилась, все присутствовавшие начали переходить в дом Ньюта, по дороге похлопывая его и маму по плечу, выражая соболезнования. У небольшой мраморной плитки с выгравированным "Соня Ньютон 1992 — 2016" остались только ее брат и Томас. Нагнувшись, блондин положил на землю два ярко-оранжевых цветка, печально улыбаясь. Когда парень поднялся, он только отошел на пару шагов, становясь рядом с Томом, и огляделся. — Знаешь, я бы никогда не мог представить, что она умрет от передозировки.       Не находя слов, брюнет только крепко взял за руку Ньюта. Вместе они медленно пошли к дому блондина.       Игнорируя заполняющих пространство людей, которые пытались выразить "искреннее" сожаление, Ньют провел Томаса на второй этаж, где была его комната. Скидывая пиджак и галстук, блондин расстегнул верхние пуговицы рубашки и достал из ящика с тетрадями бутылку без этикетки, янтарное содержимое которой уже настораживало Томаса. Но, промолчав, парень также скинул пиджак и сел на пол рядом с Ньютом, который загружал приставку. Сделав хороший глоток, парень дал другу геймпад. — Будешь? — спросил блондин, протягивая бутылку.       Отрицательно покачав головой, Томас сосредоточился на экране телевизора. — Как ты думаешь, Томми, зачем все это? — спросил Ньют. — О чем ты? — Все эти похороны, поминки. Зачем?       Томас молчал, потому что не мог придумать стоящий ответ. — Может, чтобы попрощаться. — Но зачем? Мертвый человек же все равно ничего не почувствует. Ему уже все равно, он не может увидеть всех этих людей и ответить на их "прощение", — в Ньюте просыпалась злость, — зачем приходят и пытаются посочувствовать те люди, которые даже не знали ни покойника, ни его семью. Зачем они претворяются, что скорбят, если в голове у них мысли только о том, чтобы скорее прийти домой, лечь на диван и включить телевизор? Зачем? — на глазах парня появились еле заметные слезы, которые он тут же сморгнул. — Может они просто стараются поддержать тех, кто остался здесь? Показать, что потерявшие близких люди не одни? — тихо сказал Томас. — Может, — ответил Ньют, снова отхлебывая из бутылки.

***

— Мне пора, извини, — сказал Томас, отдавая геймпад обратно Ньюту. — Удачи тебе, Томми. — Спасибо, — ответил он, грустно смотря в сторону подавленного парня. — Если что, напиши мне или позвони, и я приеду. — Хорошо.       Выходя из постепенно пустеющего дома, Томас накинул пиджак и поправил галстук. Направляясь к своему дому, он думал о Соне. Она была невероятно похожа на Ньюта, но Томас точно помнил, что где-то видел именно ее. В голове обрывками всплыла картина, где он дрожащими руками отдал ей маленький пакетик. От воспоминаний Томаса оторвала ложащаяся ему на плечо тяжелая рука. — Ну здравствуй, Томас, — услышал он хриплый голос Уинстона.       Промолчав, Том продолжил идти в том же темпе. — Может быть ты притормозишь и мы побеседуем? — снова сказал парень. — Чего ты хочешь? — Твоего возвращения. Мне всегда нужны люди, ты знаешь. — Я вышел. — Господи, я и не думал, что ты такой тупой. Пойми, что ты так просто не сможешь вылезти сухим, если я не отпущу. — Мне наплевать, — огрызнулся парень. Внутри нарастала злость. — На, посмотри, — Уинстон протянул ему большой желтый конверт, откуда Томас вытянул две фотографии, на которых хорошо видно, как он продает наркотики сестре Ньюта, — я надеюсь, что ты не такой идиот и не думаешь, что мне не нужны доказательства того, что все необходимое уходит к правильным людям? Так вот, ты хочешь, чтобы это попало в полицию? Или даже лучше, в руки твоего друга? — Ты знаешь, что если сдашь меня, то сам сядешь следом. Надолго, — с непреодолимой злобой ответил он. — Да, но, знаешь, через какое-то время ты вернешь свободу, в отличие от Ньюта.       Его слова заставили Томаса рассвирепеть. — Томас, ты сбудешь всего одну партию, маленькую партию, о которой никто не узнает, и все эти снимки пропадут, как и доказательства твоих внушительных правонарушений. Никаких порошков и таблеток, только марки. И Ньют ни о чем не узнает. — Уинстон, у меня нет гарантий. — Как и выбора. Поэтому завтра ты придешь сразу после учебы, и тогда эти снимки не увидит ни одна живая душа. — Хорошо, — сквозь зубы ответил Томас. Чувство безнадежности внутри него смешалось с яростью и тревогой, затуманившей рассудок. — До встречи, — бросил напоследок Уинстон, направляясь в противоположную сторону.