Напарники

Новая страница ежедневника сверкала нетронутой белизной, данные для отчета выстроились в идеальном порядке и замерли в почтительном ожидании, и все вокруг вдохновляло на трудовые подвиги, но сполна насладиться чудесным рабочим днем Тацуми не мог — мешала рука Цузуки, шарившая у него в ширинке. Даже в обеденный перерыв коллеги частенько врывались в кабинет Тацуми без стука, но только появление Цузуки заставляло вздрагивать и откладывать документы. Обычно он вваливался к Тацуми, роняя все на своем пути и с порога оглашая заготовленный предлог для визита: «Тацуми, ты не видел, куда я сунул то дело, про ожившего людоеда?», «Тацуми, скажи шефу, что это был несчастный случай», — ведет себя, будто мы все еще напарники, думал Тацуми с досадой. Но Цузуки, похоже, это ничуть не смущало. Сегодня он проскользнул в дверь с грацией разведчика на вражеской территории и сразу же вцепился в ремень Тацуми. Это настораживало. Тацуми бросил взгляд на часы. Он, признаться, никак не ожидал, что Цузуки предпочтет секс обеду. — Сейчас неподходящее время, — Тацуми старался одновременно оттолкнуть руки Цузуки и подтянуть штаны. Старался почти всерьез. — Что значит неподходящее? Ты же говорил, что вообще не любишь трахаться в кабинете и особенно на столе, — искренне удивился Цузуки. — Я куплю тебе ананасовый пирог, — сделал еще одну попытку Тацуми. Цузуки на мгновение оставил брюки в покое и сделал вид, что задумался. — Нет! Но так и быть, я запишу этот пирог в счет твоего долга, — и рывком сдернул с Тацуми трусы до колен. Тацуми собирался было пихнуть его ногой, пока не поздно, но передумал — не так уж сильно ему хотелось обедать, если честно. Но была еще одна мысль, которая не давала ему покоя. — Что ты сделал со своим напарником? — С Кобаяши, — услужливо подсказал Цузуки. — Не делай вид, что сочувствуешь ему, я видел, как ты подливал ему что-то в чай. Я еще удивился, обычно этим у нас занимается Ватари. Что там было? Сыворотка правды или просто слабительное? — Снотворное, — буркнул Тацуми. Он действительно не сочувствовал. Это была страховка, на тот случай, если слишком энергичный мальчишка вздумал бы отправиться ночью куда-нибудь кроме своей спальни. Цузуки хмыкнул, но развивать тему не стал. Он только еще раз погладил член Тацуми, очень нежно, а потом снизошел до объяснений. — Ничего я ему не сделал — сам попросил о переводе. Я всего лишь сказал ему правду. Тацуми похолодел. — Какую еще правду? — Что каждый, кто хочет пригласить меня на свидание, должен сначала получить твое благословение. Тацуми невольно сжал кулаки до хруста. Да в чем же дело, Цузуки все равно пока здесь. — Мало, значит, подлил. — Не нервничай так, — беззаботно отозвался Цузуки, — он только предложил сходить с ним вечером на кладбище Окуно-ин. Говорят, там видели слишком много бездомных тануки. Член, бедро, живот, ямка под коленом и снова член. Цузуки был способен заблудиться в коридорах Дзю-о-Тё, где проработал семьдесят лет, но чтобы найти чувствительные точки на теле Тацуми, карта ему была не нужна, он знал их назубок. Наконец он прижался губами к головке. Тацуми положил руки ему на плечи, с каждой секундой все сильнее впиваясь пальцами в напряженные мышцы. Это было так знакомо и так невероятно хорошо — легкие обжигающие касания языка, а потом влажное тепло рта. Возбуждение обволакивало и липло к коже. Сквозь сладкий туман он слышал, как Цузуки шепчет что-то одобрительно, щекоча дыханием чувствительную кожу и не забывая двигать рукой, слышал шуршание скидываемой одежды. Цузуки сглотнул, и тело окатило искрами удовольствия. Сейчас, еще немного. А потом вдруг стало прохладно и немного одиноко. Тацуми с трудом оторвался от созерцания стены, которая все равно расплывалась пред глазами, и перевел взгляд на Цузуки. Тот довольно оглядел дело рук своих, снял брюки и белье и пошел к столу. Это был плохой знак. Тацуми еще успел мысленно попросить прощения у запланированного отчета, прежде чем Цузуки с ловкостью, которую он демонстрировал обычно только в бою, забрался на стол. — Замри! — Тацуми прислушался — из-за двери, ведущей на половину шефа, ему послышался шорох. Тень отделилась от стола, стекла на пол и нехотя устремилась выполнять приказ, затянула паутиной дверной проем, залепив поплотнее замочную скважину. — С этого и надо было начинать, — укоризненно сказал Цузуки. — Хочешь, чтоб нас застукали? — страшным шепотом спросил Тацуми, прикидывая, не пора ли ставить новый замок. — Ты сам меня бросил, так что теперь не жалуйся. Это была любимая отговорка Цузуки. Тацуми слышал ее много раз, но все равно по привычке виновато пожал плечами. Шеф, пожалуй, возмутился бы, узнав, что за грехи Тацуми расплачиваться предстоит именно ему. Но Цузуки уже потерял интерес к разговору. Он откинулся назад, оперся руками о стол и раздвинул ноги шире. С того места, где стоял Тацуми, его отличная физическая форма впечатляла. В Мэйфу можно было бесконечно смотреть на три вещи: на цветущую сакуру, горящие свечи во дворце Графа и на обнаженного Цузуки. И, кажется, — Тацуми посмотрел в смеющиеся фиолетовые глаза — Цузуки начал о чем-то таком догадываться. Тацуми облизал пересохшие губы и на мгновение прикрыл глаза. А когда открыл, Цузуки все еще был на столе и неторопливо погружал в себя пальцы. Худшего нарушения служебной дисциплины было и представить себе нельзя. Когда костяшки полностью скрылись в теле, а Цузуки нетерпеливо вздохнул, Тацуми рассудил, что нарушать что бы то ни было лучше вдвоем, и решительно направился к столу. *** — Когда мы встретимся в следующий раз, я позволю связать меня и кончить на лицо. В честь нашего воссоединения. — У тебя будет новый напарник, — помолчав, сказал Тацуми и натянул штаны. — Вот его личное дело, ознакомься. Вдруг он не любит высоких брюнетов и кладбища. Неловко получится. Цузуки протестующе вскинул руку. — Мы же договаривались о тридцати! И это был последний, — взгляд его потяжелел, и впервые на памяти Тацуми он стал выглядеть на свой возраст. — Ты что, не хочешь со мной работать? — Ты переоцениваешь мое влияние на шефа, — пробормотал Тацуми, отводя глаза. — Мне не нужен новый напарник, — упрямо повторил Цузуки. Грустным он не выглядел. Впрочем, в Дзю-о-Тё никто не мог похвастаться умением читать мысли Цузуки, и Тацуми меньше всех. Лучшее, что он мог сделать, это отпустить Цузуки и отойти подальше. А потом ждать, когда тот опять вернется. Или не вернется, подумал Тацуми, наблюдая, как Цузуки молча одевается и идет к выходу. У самой двери он все-таки обернулся. — Кстати, а что ты говоришь, когда тебя спрашивают, зачем тебе в кабинете два стола?