Очень холодное дело

В Лондоне была уже весна, и Джон был даже рад, что наутро они обнаружили эти два билета на самолёт под злосчастной чашкой. Хотя было жутковато представлять, что кто-то входил в их номер, пока они спали, прижавшись друг к другу, как две детали наконец-то собранного паззла. Но сейчас была весна, и они были дома. И Шерлок снова играл это чудесное произведение Чайковского. И всё это вместе было прекрасно. Прошло несколько недель после их возвращения, и всё, казалось, вернулось на круги своя. Но всё же… Шерлок стал чаще прикасаться к нему – то клал ему руку на плечо, то гладил по голове, ероша волосы, нежно проводил по щеке тонкими пальцами скрипача, другой рукой обхватывая его локоть. Жесты, мимолетные, как пианиссимо на скрипичной струне. Всё по-прежнему было очень ново для Джона. Так же ново, как чувство принадлежности, которое он ощущал. Хотя он был обеспокоен тем, что не знал, как ответить. Они поцеловались только однажды, не считая того раза в России. Но, возможно, они просто играли свою собственную медленную мелодию, и им не нужен был дирижёр, который сказал бы, на каком такте ускоряться. Этот поцелуй случился на месте преступления, куда их привёл Лестрейд. Убийство было «скучно-скучно-скучно» - Шерлок не упустил возможности указать на это. Убийство на стройплощадке. В общем, Джон сделал несколько шагов в сторону, и вдруг доска на строительных лесах ушла у него из-под ног, и он исчез в темноте. К счастью, он упал не очень сильно, только вывихнул лодыжку. Пытаясь встать, он услышал быстрые шаги. Появился Шерлок, весь в смятении, и схватил его, крича: «Джон, скажи мне, что ты цел! Пожалуйста, скажи, что все хорошо!» Осознав, что Джон цел и даже дышит, Шерлок схватил его за лацканы пиджака и поцеловал так страстно и отчаянно, как никто никогда его не целовал. (То есть уже два уникальных поцелуя из двух!) Джон ещё дрожал от потрясения (то ли из-за падения, то ли из-за страстного поцелуя), когда Шерлок очень ясно и хрипло назвал его “Mon amour.“ Именно в этот момент Джон заметил Лестрейда, который стоял рядом и выглядел так, словно только что врезался в стену. После этого незначительного происшествия они оказались в хирургии, где только что началась смена Сары, и каждый раз, когда она при осмотре трогала лодыжку Джона, в глазах Шерлока появлялся опасный блеск. От этого сердце Джона просто грохотало в груди. Когда она посмела ободряюще улыбнуться пациенту, Шерлок схватил Джона за руку и держал её в течение всего осмотра, агрессивно глядя на Сару. Сара, в свою очередь, открыто глазела на них. Но вскоре её застывший взгляд превратился в самодовольную ухмылку из серии: «я же тебе говорила». После их возвращения из Москвы сообщений от И.А. больше не было. Хотя однажды утром Шерлок вдруг вскочил со стула, указывая на статью в «Дейли Телеграф». В Лондон приезжал молодой, подающий надежды скрипач. Его звали Нортон Адлер, и фотография выглядела ужасно знакомой. Затем, несколько дней спустя, Джон был снова похищен Майкрофтом. Тот взглянул на него всего один раз и сразу же перестал называть его бойфрендом Шерлока. Видимо, понял, что это уже не шутка. И пока Джон пытался перестать думать о слове «бойфренд», потому что – нет, нет, нет, об этом рано даже думать, Майкрофт откашлялся и сказал: - Я знаю, что вы больше не ходите к своему психотерапевту. Мне подыскать вам другого? Хорошего? Джон хотел отчаянно возразить против такого вторжения в личную жизнь, но заметил искренность в обычно наигранном тоне Майкрофта. - Зачем он мне? - Потому что вы не пройдёте через этот кризис сексуальной идентичности за несколько недель. Он не пройдет мгновенно только потому, что вы влюбились в мужчину. Поверьте мне. В конце концов, вам понадобятся хорошие друзья. После слова «влюбились» Джон покраснел и пробормотал что-то о сонатах и вступлениях. Майкрофт, в свою очередь, продемонстрировал одну из тех весёлых и непристойных улыбочек, которая объяснила, что он совершенно не так понял эту музыкальную метафору… Или так… Кто знает, в конце концов? Уже дома Джон получил смс с номером терапевта и слегка странным советом: «И заведите французский словарь. МХ». Джон ответил: «Ваша мать не говорит дома по-английски?» Ответ Майкрофта пришёл быстро: «Говорит. – Словарь совсем для другого. Вы же захотите понимать, что вам говорят в спальне? МХ» И пока сознание Джона пыталось справиться с этим резким и абсолютно неприличным сообщением, на экране телефона отобразилось следующее: «Ах да, я не прятал микрофонов в матрас Шерлока. Мне сказал его бывший парень. МХ». Джон не показывал сообщения Шерлоку, но, разумеется, он обнаружил их несколько часов спустя. В конце концов, только это могло послужить причиной прежде неслыханного: Шерлок взял телефон и набрал номер. Его крик наверняка перебудил всю Бейкер-стрит: - Я убью тебя, Майкрофт! И убил бы Виктора, если бы он уже не был мёртв. *** Недавно Шерлок начал жаловаться на то, что в его спальне якобы «невыносимо холодно», что было откровенной ложью, ещё более красочной из-за его утверждения, что в спальне Джона было теплее. И каждый раз, когда Шерлок – который ни разу не задрожал зимой в России – говорил это, Джон ощущал приступ паники. Паники, тревоги и, кажется, ещё чего-то… В конце концов он же выяснит, что это, правда? Может быть, даже сегодня… …потому что Шерлок снова играл это произведение Чайковского – то, которое послужило прелюдией ко всему этому приключению. Он стоял посреди гостиной, с закатанными рукавами, и, закрыв глаза, играл на скрипке,. Между его бровей залегла морщинка. И казалось, что детектив играл не столько для них двоих, сколько для маленькой фарфоровой чашечки, стоявшей на полке. Для чашки цвета снега и рук Шерлока. Для чашки, которая не могла ничего знать о красоте мелодии, которую он в неё лил. Для чашки, которая была всего лишь бездушным предметом. Но иногда ошибочно было считать что-то бездушным, осознал Джон. Она была белой и тонкой и словно говорила об ужасе и красоте желания умереть ради любимого, которое действительно было величайшей загадкой из всех. (Da capo al) fine :║ _____________________ * Кода - в музыке — дополнительный раздел, возможный в конце музыкального произведения и не принимающийся в расчёт при определении его строения.