Мечты в звёздах

***

      Громовержцы — те, кому гром уж точно не страшен. Гром их покровитель, их хозяин, защитник и просто боевой товарищ. Стихия будет разить врагов беспощадно, а они, громовержцы, будут мчаться вслед за этой быстрой молнией, бесшумно и совсем незаметно помогая ему.       Громовержцы — сила трёх. Фрид упорно считал именно так. Он, как первый, кто примкнул к Лаксусу, верил в эту аксиому. Хотя в связи с последними событиями… Бисклоу, чьи куклы так пристально наблюдают за Лисанной, Эвергрин, так явно отвечающая на знаки внимания Эльфмана… Штраусы словно с ума посходили, решив, что «громовержцев» необходимо сдружить со всей гильдией.       Фрид видел улыбки и тонкие намеки Миражаны, и, возможно, он бы действительно стал бы больше времени проводить в баре, обнимая обманчиво-хрупкое тело по вечерам…       Но…       Лаксус.       Громовержцы — не только последователи. Они обуздывают гром, защищают и сохраняют его мощь.       А Фрид понимал, что Лаксус на грани. Ладно, Эвергрин — выбрала гильдию по названию и ставшая громовержцем из-за красивого личика их предводителя. И Бисклоу, как личность слегка полубезумная, стал громовержцем из-за своей неконтролируемой силы, которую Дреяр сумел частично подавить. А Фрид… Фрид помнил своего Грома ещё бунтующим юношей, ещё тогда невероятно сильным. Причём настолько сильным, сумев спасти его самого от лап смерти.       Их встреча была на тот момент самым волшебным воспоминанием в жизни зеленоволосого юноши.       Он, умирающий от голода не только физического, но и магического, ещё совсем юный и необученный волшебник. Лаксус, с ухмылкой взирающий на тощего парня на грани смерти.       Это было невероятное чудо.       Фрид помнил это, как будто это было вчера. Он помнил это и сегодня, когда шёл неподалеку от Лаксуса, помнил перед тем, как окунуться в мир снов, помнил всегда, ВСЮ жизнь.       Помнить было совсем несложно.       — Фрид.       Нарочито-спокойный голос внука Макарова явно говорил о том, что его владелец пребывает не в лучшем расположении духа.       — В чём дело, Лакс?       Только ему было позволено именно так — насмешливо сокращать имя своего Грома, ласкать четыре буквы на губах и не бояться, что за фамильярность его попросту испепелят.       — Придётся заночевать прямо здесь. Ты знаешь, что делать.       «Охранка» — так называет её Фрид. Пространство с письменами, охраняющее их от постороннего вмешательства любого характера. Простое заклинание, правда, приходится мудрить со словами и их конструкцией.       Они вообще привыкли — тогда ещё вчетвером — к суровым условиям. Они не боялись умереть — Хвост феи не был их домом, и совершенно ничего, кроме Лаксуса, не удерживало громовержцев на этом свете. Без привязанностей быть сильным очень легко и очень тяжело одновременно…       Фрид привычно продолжал плести заклинание. Ночь вступала в свои законные права, обволакивая лес, в котором они сейчас были. Темнота вплеталась в деревья, делая их похожими на сплошную завесу мрака и черноты. Лишь костёр, разведенный Лаксусом, казался единственным островком света.       Как забавно — душу Джастина, полную мрака и темноты, освещал маленький огонь, имя которого начиналось на Л.       Уже лежа на голой земле, с подложенным под голову тюфяком с одеждой, Фрид посмотрел на небо.       — Звёзды — это желания. Никогда об этом не задумывался? — внезапно спросил Лаксус, тоже, как ни странно, смотря на небо.       Мечник припомнил книги с информацией про звёздные заклинания Духов.       — Звезда — излучающий свет массивный газовый шар, удерживаемый силами собственной гравитации и внутренним давлением, в недрах которого происходят (или происходили ранее) реакции термоядерного синтеза…       — Я не об этом, — раздражённо цыкнул Лакс, — мы никогда не видели звёзд вблизи и не можем утверждать, что всё, написанное в книгах — правда. Я просто подумал о том, что звёзды похожи на наши желания. Они близко и в то же время безумно далеко от нас. Они яркие и крошечные одновременно, их чертовски много. А падающие звёзды — сбывшиеся желания. Им ведь уже нет смысла быть на небе.       — Но ведь известно, что на небе есть звёзды, которые светят, тогда как на самом деле их уже не существует… — снова вспомнил сведения из книг Фрид.       — Это, к слову, доказывает, что наши желания могут быть настолько ценными, что продолжают светить, даже если человека, чьим желанием была эта звезда, давно нет или он отказался от своей мечты. Идеи проходят столетия, тысячелетия, и их могут поддерживать сотни и тысячи людей. Они либо меркнут, либо становятся ярче, оставаться неизменными им не дано…       Джастину на минуту почудилось, что перед ним Эдо-Лаксус — вполне в его характере были вот такие философские размышления. Тем страннее было слышать подобное от Лаксуса, который, казалось, вообще ничем не заморачивался.       Звёзд было много в ту ночь. Фрид думал о многом. О том, что его Гром, пожалуй, вовсе не сожалел, что из громовержцев остался лишь один человек, что они лежали на грубой земле и смотрели в небеса, что и мечта Дреяра тоже где-то там, такая близкая и одновременно далекая.       Фрид придвинулся ближе к Лаксусу, положив голову тому на плечо. Он вопросительно поднял бровь.       — Пусть и крошечная, совсем незаметная нам… Но звезда упала. Я надеюсь, что это желание всё же наше, а не только моё…       Лаксус, поколебавшись, приобнял Фрида свободной рукой и притянул к себе.       Иногда так потрясающе иметь одно желание на двоих.