Три дара

Благодаря волшебному сну по прибытии на Санкрист Праведная дочь чувствовала себя вполне отдохнувшей и полной сил, а равно усиливающегося интереса к "старому знакомому". Она не раз задавала себе вопрос, что лежит в основе ее любопытства, и ей начало казаться, что она просто скучает по откровенному и честному разговору, в котором можно обсудить все то, что долгие годы лежало под гнетом молчания в ее сердце. Вспоминая свои разговоры с "Палином", Крисания все чаще ловила себя на мысли, что этот уставший Рейстлин был намного честнее и мудрее, чем тот черный маг, которого она знала когда-то. Он все так же умен, хотя и не столь могуществен, и его проницательный взгляд казалось проникал в самую суть любого обсуждаемого вопроса, но в то же время груз усталости был столь велик, что привычная ей сдержанность давала трещину. Как не странно, но эта ранимость, эта открытость делали его еще обаятельнее, чем раньше. Нет ничего удивительного, что жрица жаждала встречи с магом, как долго блуждавший в пустыне алчет глотка свежей воды. Памятуя о том, что на Санкристе есть библиотека, пусть и не такая большая и не такая внушительная как библиотеки Палантаса или Тарсиса, да и характер хранившихся в ней знаний был скорее военного и церемониального толка, Крисания ни на миг не сомневалась, что волшебник не преминет воспользоваться оказией и с головой погрузится в изучение новых фолиантов. Испросив своего сопровождающего довести ее до библиотеки, она рассталась с ним у входа в основное хранилище, разумно полагая, что в узких проходах между стеллажами книг, она без особых помех и блужданий дойдет до Рейстлина, ведь не пойдет же он в библиотеку без своих мешочков с ингредиентами для заклятий?... Ее размышления были верны. Она прошла казалось два или три ряда полок, когда ее ноздри уловили легкий запах чая, не того, конечно, который обычно пил Рейстлин, а какого-то более ароматного и мягкого напитка с сильным запахом лаванды и мяты. Видимо, многолетняя привычка взяла верх и в новом теле, и чтобы не выдать себя ему пришлось заменить свой обычный ужасно пахнущий напиток на более пристойный. Крисания неспешно двинулась на запах, стараясь ступать как можно тише. Впрочем, если он увлечен чтением, вряд ли он ее заметит, пока ее тень не упадет на читаемую им книгу или пока она не прикоснется к его плечу. Он не читал. Она слышала тихий шорох, который издавали его длинные пальцы, ласково поглаживавшие страницу некоего фолианта, лежавшего перед ним, но шуршания переворачиваемых страниц слышно не было. - Палин? - тихо окликнула мага Крисания. - Мы одни, Крисания, - ответил он тихо, - можешь называть меня как обычно, я поставил защитное заклятие и узнаю, если кто-нибудь надумает прогуляться по библиотеке. Зачем ты искала меня? - Возможно, это прозвучит невероятно, но я немного заскучала по твоему обществу, мне показалось, мы могли бы еще поговорить, - неуверенно улыбаясь ответила она ему. - Но только, Рейстлин, я рассчитываю, что мы достаточно давно и хорошо знакомы, чтобы я могла надеяться на полную твою откровенность? - Уж что-что, а надеяться ты можешь всегда, Праведная дочь, - язвительно отозвался Рейстлин, - Вера и надежда твои главные союзники в борьбе за заблудшие души. Крисания в ответ тихо засмеялась, продолжая неспешное движение к магу, и остановилась в паре шагов от него. - Что кажется тебе таким смешным, позволь полюбопытствовать? - спросил Рейстлин, и Крисания как воочию увидела его слегка поднимающим бровь в невольном жесте удивления. Маг тем временем поднялся, положил книгу на стол неподалеку, протянув руку взял жрицу за рукав платья и подвел к небольшому креслицу, после чего помог присесть. - Мне кажется смешным, что ты пытаешься вложить в уста милого мальчика сарказм и иронию, для которых они совсем не предназначены, отчего твои слова звучат несколько... - Крисания поводила задумчиво рукой, пытаясь подобрать слово, которое не слишком его обидит и не покажет, как глубоко она может в него заглянуть, - наигранно. Рейстлин сел неподалеку и она услышала, как он устало вздохнул. - Что от меня останется, отними у меня мой главный щит - яд иронии и желчь сарказма? - прошептал он тихо. - В общении со мной ты можешь не опасаться обидного слова или удара в спину, - серьезно и тихо ответила Крисания. Потом она зябко повела плечами и мягко сказала: - Я надеюсь, без твоего щита стальной панцирь твоей гордости даст маленькую трещину, чтобы можно было заглянуть вглубь тебя. Этот твой доспех у тебя никто не властен отобрать. Рейстлин молчал, лишь тихо вздымалась и опадала в мерном дыхании грудь. Вдруг он сказал: - А что ты хочешь увидеть? Крисания положила руку на подлокотник креслица, оперлась на нее головой и вдумчиво произнесла: - Знаешь, я хочу узнать самые твои черные мысли, самые твои запретные желания, которые посещали тебя, когда ты заключал свой дух в тело Палина. А равно я хочу знать, что ты сделал, чтобы обезопасить своего племянника от себя. - А что я получу взамен, - спросил Рейстлин спокойно, - Что ты предложишь мне взамен за мою откровенность? Есть ли у тебя достойная награда, Праведная дочь? В ответ Крисания покраснела, на щеки и губы пришел жаркий румянец, глаза казалось вспыхнули жизнью и глубокой темной синевой. Рейстлин, не шевелясь, чтобы не спугнуть Посвященную, впился глазами в ее изменившееся, но такое знакомое лицо; темнота любезно скрывала приметы возраста, и перед его глазами как вживую вставали казалось навсегда забытые образы - сияющее страстью и восторгом лицо, глубокие синие глаза и жаркие податливые губы... Рейстлин не прогонял воспоминаний, он сомневался, что они окажут на него то же гипнотическое воздействие, что и ранее, напротив, он окунулся в них с головой, вспоминая дивную белизну кожи, ее прохладную мягкость... Голос Крисании донесся до него как из другого мира. - Я расскажу тебе о своей самой сокровенной и темной мечте, мечте, которой меня порой с таким удовольствием терзает Такхизис, одной рукой маня, а другой отнимая. Рейстлин вынырнул из омута памяти, отогнал события прошлого, какой-то отвлеченной частью себя продолжая запоминать и впитывать в себя образ Крисании, он был заинтригован, и в конце концов он не считал, что так уж много потеряет, рассказав ей. - Моим... - Погоди, - Праведная дочь перебила его на полуслове, - я напоминаю, это будет откровенный рассказ, ты честно вспомнишь все, ничего не утаишь, не отделаешься намеками, не заведешь меня в трясину лжи. А я взамен открою свою душу также искренне и всецело. Ты доверишься мне, а я тебе. Без одежд из тьмы и света, ты и я лицом к лицу у предела, где ложь и фальшь невозможны. Рейстлин словно бы насупился, потом сжался и собрался что-то сказать, но не смог. Не высказанное обещание лежало на душе тяжким грузом. Как будто бы его околдовали, или же жреческая власть Крисании стеснила тяжелыми правилами его свободу. Эти кандалы как материальные жгли его несколько мгновений, а потом отпустили, и он не смог сдержать усталого вздоха. - Моим самым большим соблазном было вернуться насовсем, - прошептал он чуть слышно и признание казалось сдавило ему грудь, мешая говорить громче, - я обдумывал разные варианты. На миг даже подумывал вообще вытеснить его сущность и полностью занять молодое тело, способное к магии, у него не такая воля как у меня, я мог бы. Но риски слишком велики, вероятнее всего, что это тело этого бы не пережило... - Черный маг задумчиво посмотрел куда-то в сторону. - Тогда другой соблазн начал глодать меня, я подумал, что могу быть ему умным советчиком, не ненасытным старикашкой, который помогает молодому волшебнику, только чтобы и дальше пить его жизненные силы, а добрым дядюшкой, который наставлял бы молодого племянника в искусстве магии, давал советы, направлял его. Это было так соблазнительно, у меня был бы единомышленник, тот, кому магия дорога так же, как и мне, с кем я мог бы поделиться самым сокровенным, с кем мог бы обсудить редкие заклятия, диковинные артефакты...,- Рейстлин помотал головой отгоняя воспоминания, - Но я как воочию увидел решительное лицо Карамона, который стоит перед Вратами и смотрит на меня. И я вспомнил, что свой выход я сам закрыл изнутри. Я не могу придти в мир ни целиком, ни полностью, я не принесу туда ничего хорошего. И уж тем более не принесу ничего хорошего в спокойную и чистую жизнь Палина, не отягченную тяжелым детством, самоуверенной сестрой, постоянными болезнями и мучительной ревностью к брату. Я слишком много должен Карамону, слишком много я должен магии в лице его сына, чтобы сделать это. Но я понимал, что мое откровение кратковременно, настанет день, и я увлекусь, как любитель гномьей водки, и уже не в силах буду сдержаться, и я отступлю от правильного шага из нелепого стремления жить и творить магию. И тогда я вплел в заклятие единения моей души с телом Палина особую защиту, защиту Палина от меня: когда бы он не вернулся в свое тело, его приход однозначно меня изгонит, и вновь придти я смогу только по его просьбе, и только через посох Магиуса. Вернувшись, Палин выдворит все мое, что есть в этом теле, обратно в Бездну, все до последней капли, и останется чистым и свободным как белый снег, как его одежды, одежды Ложи, которую он сам выбрал... Крисания слушала словно и не дыша, ее незрячие глаза были устремлены вдаль, куда-то в тот план бытия, где дух Рейстлина стоял перед непростым выбором, где он цинично и себялюбиво перебирал разные варианты использования тела своего беспомощного племянника, и где он склонился перед дверью своей темницы, все также запертой изнутри. Она понимала его, не принимая возможных вариантов недожизни в качестве лича или шепотка на периферии сознания, но она понимала его жертву, его признание своих ошибок, и готовность действовать для их преодоления, а равно его страховку на случай, если соблазн повторения этих ошибок окажется слишком силен. Потом она вздохнула, и непрошенная мысль пришла в ее сознание: "Как жаль, что мы можем так поговорить только теперь".