Три дара

Они поднимались довольно долго, иногда приходилось делать небольшие остановки, чтобы Рейстлин мог перевести дыхание. К счастью, кашель почти не мучил его. Наконец они достигли своей цели. Маг сложился пополам, отчасти стараясь отдышаться после тяжелого подъема, отчасти надеясь избежать вопросов о том, куда они пришли. Введя жрицу в комнату, он подвел ее к небольшому окну, так что теперь бледное лицо заливал тусклый свет новой и чуждой луны, и положил ее левую ладонь на подоконник, а сам встал рядом, продолжая сжимать ее правую руку. Он чувствовал, что его прикосновение заставляет Крисанию чувствовать себя в некоторой степени неловко, будто тяготиться им, но облегчать ее состояние не собирался. Напротив, достижение его цели требовало, чтобы она не могла найти себе место и чтобы ее доспех гордыни был поврежден. - Признаться, ты здорово усложнила мне размышления, стерев свой образ из моей памяти перед тем, как я вернулся в Бездну. Но к счастью, это не затронуло моих воспоминаний о нашем общении, содержания наших диалогов, - его мягкий бархатистый голос окутывал ее и втекал расплавленным ядом прямо ей в сердце, - Я недоумевал. Почему ты сначала отталкиваешь меня, называя "клинком" и отказывая моей душе в полноте, выставляешь напоказ мое одиночество, а далее преклоняющему перед тобой мальчишке, обожающему тебя до обожествления, поверяешь редкую тайну, касающуюся меня? Разве не последовательнее сказать о своих чувствах тому, к кому ты их испытываешь? Но нет, этого ты допустить не можешь, ты слишком горда, Крисания, чтобы признаться именно мне. Маг мягко покачал головой, сделал осторожный шажок к собеседнице и положил руку на правой плечо женщины, чувствуя под пальцами тепло живой кожи и то, как она зажата, скована изнутри. - Ты говорила, что никто из друзей не видел теней в твоей душе, делающих тебя личностью, но здесь ты лукавила. Ты бесстыдно врала мне и... себе, - он еще ближе приблизился к жрице и приблизил лицо к ее уху, и продолжил, жарко шепча, - Они не видят не тени, просто они видят только панцирь твоей гордыни, потому что ты сама не позволяешь им проникнуть глубже. Для них ты похожа на мраморную статую, ведь ты сама этого хочешь. Ты такой же ребенок в вопросах любви, как и я: мы оба закрылись от мира, оградились своим статусом, своими одеждами, черными ли белыми — не важно. Одиночество гнетет тебя, Крисания, но ты не отваживаешься отступить от него, боясь той зависимости, той слабости, которую таит в себе любовь. Она ощутимо вздрогнула, услышав последнее слово. - Ты почувствовала ревность во мне, когда Валин пел в Храме, тебя это обрадовало, тебе это льстило, но это же и испугало, ты вновь испугалась накала эмоций и страстей, и взамен решила обличить меня. Ты хотела втоптать мою гордыню, уронить ее к своим ногам, возможно мечтала, что я стану есть с твоих рук... Но вот влюбленный мальчик делает все, как тебе и хотелось: заглядывает тебе в глаза, становится твоей ручной киской, и что же? Ты вдруг понимаешь, что это не то — он тебе не ровня. Он готов на что угодно, лишь бы добиться тебя, готов попрощаться с человеческим достоинством. Будь он на твоем месте — он вернулся бы в Бездну и сдох там, а не стал бы делать то, что должно. И что самое ужасное, - тут маг торжествующе улыбнулся, - Он никогда в тебе этого не поймет. Крисания сжалась в плечах, ссутулилась, ее колотила нервная дрожь, каждое слово отдавало судорожной дрожью сердца. Вместо уверенной в себе женщины, о прозорливости которой ходили легенды, перед магом стояла одинокая и бесконечно уставшая от своей взрослой роли девочка, ей было холодно и страшно. Рейстлин взял ее за плечи, развернул к себе, отводя лицо от блеклого света, и продолжил мягко и ласково: - Никто и никогда не пробьет панцирь твоего доспеха, пока ты сама его не отринешь, не оставишь свой статус. Сейчас уход богов дарует тебе редкий шанс сделать это с наименьшими потерями. Я не буду тешить тебя наивными иллюзиями о том, что никогда не подведу тебя или подобным бредом, поскольку тьма в моей душе неискоренима, но я могу обещать тебе одно, Крисания, — я никогда никому не расскажу о твоей слабости. Жрица слабо улыбнулась; доспех ее гордыни дал солидную трещину, но она продолжала цепляться за остатки самообладания: - Мы оба понимаем, что ты не способен любить, Рейстлин. - Возможно, - медленно произнес маг, и его взгляд из требовательного и внимательного стал печальным и задумчивым, - Любить в смысле смирения и самопожертвования я не способен. Я шел к власти и магии, принося в жертву все, что у меня было, включая тебя. Но мы изменились, Крисания, наше чувство тоже постарело – в нем нет пылкости влечения плоти, но есть некая странная общность когда-то очень гордых людей, признавших свои ошибки, но продолжающих цепляться за свою гордыню от усталости и одиночества. Мы нуждаемся друг в друге. Не этой ли "любви" ты ждешь от меня: любви быть понятой и принятой такой, какая ты есть? - Да, - тихо призналась она. Потом замолчала и добавила, - Но не только этой... Рейстлин горько улыбнулся, затем, продолжая удерживать ее плечи, наклонился к женщине, так что длинные волосы мягко мазнули по ее щеке и плечу, и тихо прошептал прямо на ухо: - Вряд ли я могу, не солгав, признаться в любви хотя бы одной женщине, но, Крисания, ты единственная, в отношении которой я жалею, что это так. Она стояла в его объятьях скованно, недвижимо, не отступая и не вырываясь, но и не делая никаких попыток приобнять его в ответ. Помедлив, он сам отстранился, убрал руки и сделал мягкий шаг назад: - Я отпускаю тебя, Крисания, - мягко прошелестел его голос. Не в силах сдержаться, он закрыл глаза, изгоняя из сознания ее прекрасное лицо, аромат ее волос и кожи, прогоняя даже ритм ее мерного дыхания, и постарался не выдать себя, кажется, даже задержал выдох. Вдруг он ощутил на лице ее легкую руку, пальцы легко скользнули по щеке, огладили очертания подбородка, а затем она шагнула ближе к нему и он, услышав тихое "я люблю тебя", ощутил ее поцелуй. Легкий, почти невесомый, невероятно мягкий и нежный. Рейстлин неуверенно поднял руки, одной робко приобнял за спину, а пальцами другой жадно запутался в длинных волосах, раскрыл губы и поцеловал глубже, увереннее. С каждым вздохом, каждым осторожным движением губ и рук они все больше теряли чувство реальности происходящего. Кольцо выскользнуло из ослабевшей женской руки и покатилось по полу.