Янтарь

1. - Я хочу петь, - Андрей отодвинул разбросанные по всему дивану журналы и рухнул на сидение, бесцеремонно перекинув свои длинные ноги через подлокотник, а голову подперев рукой. - Похвально, - Игнат только вскинул бровь, не отрывая взгляда от бумаг. Что-то с этим поставщиком явно не ладно. – У нас есть караоке. - Мне мало этого. Я хочу на сцену. - Решил стать «звездой»? – Игнат только хмыкнул. Яблоко от яблони… - Что-то вроде. - Интересное желание. - И все? - А чего ты еще от меня ждешь? – Стравинский наконец поднял голову, глядя на сына с легким удивлением. - «Фабрику Звезд» прикрыли черт знает сколько лет назад, «Голос» тоже. Связи деда преставились еще раньше. Твоих связей хватит, но ненадолго и ненамного. - А тебе нужно все и сейчас? - Нет. Но я не собираюсь петь по клубам в какой-нибудь тьмутаракани. Мне нужно лучшее. Игнат выдохнул и откинулся на спинку стула, глядя на сына с легким удивлением и начинающей просыпаться тревогой. Хотя у него самого амбиций в восемнадцать было гораздо больше. - Запад? Америка? – без тени усмешки уточнил он. С Андреем никогда нельзя было быть в чем-то уверенным. Слишком своенравным тот вырос. Слишком скрытным. Слишком… безумным на взгляд Стравинского. - Весь мир, - тот только усмехнулся. - Я хочу, чтобы меня знали не как сына Игната Стравинского. И мне не нужны стандартные схемы. Мне нужен Ивлев. Ручка в пальцах Игната дрогнула. - Он перестал заниматься этим. И ты это знаешь. - На сегодняшний день он – лучший в этом деле. И мне все равно, что он больше этим не занимается. Мне нужен Ивлев. Так что поднапрягись, папочка, и поговори с ним. «Дядя Дима» вряд ли откажет старому… другу. – Андрей повернулся к отцу всем телом, улыбаясь тонко, немного зло. - Он пошлет тебя подальше и будет прав, - выдохнул Игнат, отводя взгляд и снова возвращаясь к своим бумагам. - У меня есть голос. У меня есть слух. Я двигаюсь лучше, чем ты в мои годы. И я, в отличие от тебя, готов работать. Идеальное сочетание. Для него. - Хватит! – вскинулся Игнат, с силой опуская ладонь на стол. Но сын только расхохотался, гибко поднимаясь с дивана и вытягиваясь перед отцом. - А то что? – очаровательно улыбнувшись, спросил он, глядя с любопытством. Игнат только тихо зарычал про себя, невольно любуясь им. С длинными ногами, утративший свою юношескую угловатость, с гибким телом и плавными изгибами – он неизменно привлекал к себе внимание. Тонкое лицо, острые скулы и странные для их семейства глаза. Не узкие, просто со стремящимися к вискам внешними уголками. Прозрачные, светло зеленые с тонкими голубыми прожилками. Если бы не блондинистые волосы, да родинка на скуле точно там же, где и у него, Игнат решил бы, что Андрей - не его сын. Слишком… другим он вышел. Характер, повадки… Ехидный, яростный, упрямый. Он всегда знал, чего хочет. И всегда знал, как этого добиться. Ему всего восемнадцать. Но Игнат почти не помнил его ребенком. - Даже. Не думай. – Игнат с усилием взял себя в руки. - Я не собираюсь лезть ему в глаза и просить за тебя. Андрей только хмыкнул: - Отлично. Тогда я сделаю это сам. Игнат только сдвинул брови. - У тебя все равно не выйдет. Дима упрям не меньше тебя. - У меня есть, что ему предложить, - Андрей закусил губу, тонко улыбаясь. – А ты слишком скучен, отец. - А ты слишком разбалован. И имей совесть. Кроме того, что я старше тебя, я твой отец. Проявляй уважение. Андрей сузил глаза, глядя на него сквозь ресницы. Пару долгих мгновений просто молчал, а потом медленно выдохнул: - Я тот, кто я есть. Я люблю тебя. Но уважения от меня… не жди. – Секунда и Игнат остался один. Закрыл глаза, стараясь дышать медленно, глубоко. А потом обмяк, почти сполз вниз в офисном кресле. В ушах все еще звучали слова сына. «Уважения не жди…» Как мило. Слишком быстро Андрей вырос. Хотя, кажется, что он всегда был взрослым. Не самостоятельным даже, а именно взрослым. Игнат отодвинул бумаги в сторону и повернулся к окну. Андрей и сцена? Бред. На первый взгляд. Да, у него есть голос и слухом Бог не обидел, но он слишком разбалован. И ломать себя вряд ли будет. Ни один продюсер не потерпит такого. А с учетом железного характера Стравинского-самого-младшего… Игнат на мгновение представил себе, как приходит к Ивлеву и просит заняться продюсированием Андрея, и хмыкнул. Дима будет долго хохотать. Увлекшись большим кино, тот расставил приоритеты и покончил с музыкальной карьерой, вплотную занявшись режиссурой. Правда, это не мешает ему периодически «направлять на путь истинный» свой последний проект, который он «отпустил в свободное плаванье». Как истинный делец, вложивший в этот самый проект нехилые финансы, он и теперь заботился об их сохранении и преумножении, получая свой процент от авторства и прочих подобных штучек. Так что затея Андрея обречена с самого начала. Дима – не тот человек. Хотя… Почему именно Ивлев? Да, еще год назад он был лучшим в своем деле. Но кроме него в шоу-бизнесе есть и другие. Или все дело в том, что Диму он знает лично? Пусть и не так хорошо - все же Диму трудно назвать другом семьи – но все же знает. «Дядя Дима» в десять. Подчеркнутое «господин Ивлев» - в четырнадцать. И «мне нужен он» теперь. Игнат кинул взгляд на телефон и отвел глаза. В последний раз они с Димой виделись почти месяц назад. Обычная встреча. Безликая квартира, секс, разговор ни о чем. Эмоции остались в прошлом. Но от притяжения тел избавиться не удалось. Это были странные отношения. Но они долго к ним шли. Ссоры, годы полного игнорирования. Они убили любовь. Но былая страсть осталась. Игнат до сих пор помнил ту случайную встречу после долгой «разлуки». Взгляд. Полуулыбка в знак узнавания. Касание пальцев и… все. Все, что было дальше, Игнат почти не помнил. Только Димкины глаза, да собственные стоны. После того, как все закончилось, они снова разошлись, по молчаливому обоюдному согласию сделав вид, что ничего не было. Но когда это повторилось на второй, третий, пятый раз, игнорировать происходящее стало невозможно. Но и прекратить… сил не хватило. Секс был потрясающим, что и говорить. Нет, они не стали любовниками в полном смысле этого слова. Просто партнеры по постели, как бы глупо и странно это не звучало. Общее прошлое. Общая постель. И никакого будущего. У них обоих своя жизнь. Димка остался в шоу-бизнесе, заработал себе имя, чем теперь и пользуется, а Игнат занялся ресторанным бизнесом, в котором более чем преуспел. Действительно разная жизнь. И нет общих точек пересечения. И вот теперь Андрей… Игнат вздохнул и, решив, что будет решать проблемы по мере их появления, вернулся к бумагам. 2. В офис Дмитрия Ивлева – продюсера, режиссера, владельца собственной кинокомпании и так далее и тому подобное, Андрей Игнатьевич Стравинский вошел с гордо поднятой головой и развернутыми плечами. Очаровательно улыбнулся секретарше и с независимым видом открыл дверь кабинета отца и основателя кинокомпании «Лабиринт» Дмитрия Ивлева, даже не удосужившись постучаться. - Здравствуй, Дима, - переступил порог, захлопнул дверь и прислонился к ее кожаной обивке, сунув руки в карманы. О, Андрей Стравинский отлично знал все свои сильные стороны и как можно их подчеркнуть, сделав еще более… сильными. Длинные ноги, отлично развитая фигура. И идеально подобранная одежда вроде черных простых, но дорогих джинсов и такой же черной мягкой футболки с очень низким вырезом, чтобы подчеркнуть линию ключиц, а скулы сделать еще острее. Дима, сосредоточенно изучавший какие-то бумаги, вскинул голову, глядя на непрошеного гостя с легким недоумением и усмешкой. Наладить отношения с сыном Игната в свое время у него так и не получилось, и они остановились, застыли на какой-то странной отметке ненависти и взаимного уважения. Как всякий подросток, Андрей то дерзил на грани открытых оскорблений, то игнорировал. Но когда пик гормонального взрыва пошел на спад, все немного сгладилось. Но не настолько, чтобы считать появление младшего Стравинского у себя в офисе обыденным делом. - Разреши не врать, что я в восторге от твоего прихода, - Дима окинул взглядом всю его фигуру, невольно отмечая про себя, что парень вырос. И из угловатого, неуклюжего подростка превратился в интересного молодого человека. Очень интересного. – Ты все еще не научился стучаться? - Терпеть не могу условности. Если бы ты не хотел, чтобы тебе мешали – закрыл бы дверь. Дима только хмыкнул: - Логично. Что не отменяет твоей наглости и полного отсутствия такта и воспитания. Андрей тонко улыбнулся: - Я не из тех, кто сидит на заднице ровно и ждет, когда ему все само в руки свалится. Наглость города берет. - Смелость, - поправил его Дима. Немного отодвинулся от стола, закидывая ногу на ногу. – Так с чем пожаловал? Андрей окинул его тяжелым взглядом, отмечая даже самые мельчайшие детали. Дмитрий Ивлев был человеком без возраста. Достигшим своего расцвета, пика и словно застывшим в нем. Одевался строго, но с четко выверенным вызовом. Он сам, его стиль неизменно дразнили. Он вернулся к своему родному цвету волос, отпустил их и теперь щеголял с косой и двумя прядями, обрамлявшими его лицо. В сочетании с хоть и не классическими, но строгими деловыми костюмами, это смотрелось потрясающе. Странно, непривычно, но потрясающе. Андрей только усмехнулся, ловя взгляд серых глаз. Дима тоже знал свои сильные стороны. И также умел их подчеркивать. - У меня к тебе деловое предложение, - Андрей с легким, небрежным усилием отстранился от поверхности двери, дошел до кресла, стоявшего по другую сторону стола, и опустился в него, отзеркалив позу Ивлева. – Я хочу, чтобы ты продюсировал меня. Кончики ресниц Димы дрогнули. - Нет. - Да, - Андрей вскинул голову, расправляя плечи. – У меня есть все, чтобы стать тем, кем я хочу. - И кем же ты хочешь стать? – показалось или в глубине зрачков глаз Димы зажглась искорка любопытства? - Тем, о ком будут говорить. И не как о сыне Игната Стравинского. - Не удивлен. Я знал, что рано или поздно тебе захочется выйти из его тени. Вот только не предполагал, что ты решишь привлечь к этому делу меня. Я больше не занимаюсь музыкальными проектами. И ты об этом отлично знаешь. - Всегда можно сделать исключение. - Для этого должна быть веская причина. Твое желание я таковой не считаю. Андрей закусил губу. Забавно, но он разочарован. Несмотря на то, что и не думал о том, что Дима согласится сразу. И это будет труднее, чем он надеялся. - Пошли, - Андрей встал с кресла, не отпуская взгляд потемневших серых глаз. – Я знаю, что здесь есть студия. - «Будь добр оторваться свою пятую точку от сидения и пойти со мной» он еле успел прикусить на кончике языка. Дима – не друг и не отец. И терпеть подобного хамства в глаза не станет. У него есть другой весомый аргумент: – Пожалуйста. В глазах Димы засияло удивление. Бинго! Разбалованный невоспитанный и наглый пацан, оказывается, знает и такие слова. Удивлен, Димочка? - Выпороть бы тебя. – На удивление мягко произнес Ивлев, вставая следом. – Счастье, что я не твой отец. - Чтобы выпороть меня, не обязательно быть моим отцом. Только попроси… - низким голосом произнес Андрей, жадно глядя на изгиб спины и талии, которые строгий серый пиджак ничуть не скрывал. Открытая провокация. Почти предложение. Отец был бы в шоке. Что ж, тем лучше, что его сейчас здесь нет. - Я не прошу о подобном маленьких мальчиков, - Дима принял его вызов. И ударил в ответ. Андрей дернулся, стискивая зубы. - Ну, кое-где я определенно не маленький, - глухое рычание в мягкое мурлыкание он успел превратить в последний момент. – Не мне тебе говорить, что настоящий возраст не проставлен в паспорте. - От длины члена он тоже не зависит,- усмехнулся Дима, обходя Андрея и направляясь к двери. Сдерживать удивление, почти шок было трудно. Но необходимо. Он достаточно хорошо успел узнать младшего Стравинского, чтобы не давать слабину. Андрей – хищник. Уже хищник. И когда он успел повзрослеть настолько? Или он всегда был таким? Или это ни черта не взрослость, а лишь бравада? – Так ты идешь? – дойдя до порога, он развернулся к замершему Андрею, откровенно любуясь искрящимся в прозрачных зеленых глазах бешенством. - В чем дело, мальчик? Возраст – твое слабое место? Не переживай, это быстро проходит. Так ты идешь? Или передумал? Губы Андрея словно сломались в странной улыбке. Отточенным жестом он откинул голову так, чтобы длинная челка упала на лоб как надо, а потом неторопливо подошел к Диме. Пару долгих мгновений просто смотрел в его лицо и вдруг подался вперед. Коснулся кончиком языка шрамика на его губе и отстранился, зло улыбаясь. - Извини. Всегда хотел это сделать. - Понравилось? – Дима вскинул бровь, стискивая пальцы в кулаки. От этого касания – неожиданного, дерзкого сердце рванулось из груди. Вот только Андрею о том, что ему удалось застать его врасплох, знать не обязательно. - Да, - откровенно ответил Андрей, замирая на месте. Мята, табак, еще что-то сладкое. Он помнил этот запах. Так пах Дима. Так пах отец, когда поздно возвращался домой. Этот аромат кружил голову уже тогда. А сейчас в нем хотелось утонуть. - Тогда, раз уж ты удовлетворил свое любопытство, может, пойдем? Или ты все-таки передумал? - И не мечтай, - Андрей отстранился, глядя на Диму с вызовом. – Так просто ты от меня не отделаешься. - Я похож на идиота – мечтать о несбыточном? – Дима открыл дверь и вышел в приемную. Отдал секретарю распоряжение приготовить студию, проверил присланную корреспонденцию нарочито медленно, словно издеваясь над Андреем, а потом, кивнув ему, направился к лифту. Но на кнопку нажал Андрей и первым зашел в лифт тоже он. Дима вошел следом и, подождав, пока дверь закроется, прислонился спиной к холодному металлу. - Отец знает? Андрей только плечами пожал: - Что я здесь? Нет. Я понял, что он мне не помощник. Значит, это его не касается. - За что ты так его ненавидишь? – о сложных отношениях между отцом и сыном Стравинских Дима знал не понаслышке. - Он мой отец, и я люблю его. Нет никакой ненависти. Но и за советом я к нему не пойду. Впрочем, тайнами и секретами я с ним делиться тоже не намерен, - спокойно, почти буднично ответил Андрей. Дима хмыкнул: - Старик. Ресницы Андрея дрогнули: - Кто-то не так давно называл меня маленьким мальчиком. - Одно другому не мешает, - Дима пожал плечами и шагнул вперед, когда лифт остановился на нужном этаже и распахнул створки. Вот только Андрей, перегородивший выход, пропускать его, похоже, не собирался. Он просто стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел, смотрел на Диму. Странно. Почти голодно. От этого непонятного, трудно читаемого взгляда Диму невольно бросило в дрожь. И Андрей, которого он знал не один год, внезапно показался незнакомцем. Он другой. Не ребенок. Не тот язвительный мальчишка, которым Дима его помнил. И это было странно. Волнующе и чуточку страшно. - Наконец-то… - еле слышно произнес Андрей. – Наконец-то ты увидел МЕНЯ. Дима медленно выдохнул, сузив глаза: - Я всегда видел тебя. - Нет. И ты отлично это знаешь. Я больше не ребенок. - Поздравляю, - Дима скривил губы в намеке на улыбку. – На этом все? Я свободен? Андрей только что-то прошипел сквозь зубы и, развернувшись, вышел из лифта, выпуская Диму. - Нет. Я пришел сюда не за этим. И без твоего «да» не уйду. - Тогда я распоряжусь поставить здесь для тебя раскладушку и принести одеяло. Потому что с таким условием ты останешься здесь жить. Андрей рассмеялся. - Уверен, что смогу изменить твое мнение на этот счет. - Самоуверенный. Хоть что-то в этом мире не меняется, - Дима открыл дверь студии и пропустил Андрея вперед. Огляделся, проверяя все ли в порядке, а потом сделал широкий жест рукой. – Она в твоем распоряжении. Только мое время – деньги. Надеюсь, ты помнишь об этом. - Конечно, - Андрей тряхнул головой, мгновенно меняясь. И к пульту подошел уже совсем другой Андрей. Сосредоточенный, серьезный. Он знал, что от последующих десяти минут будет зависеть все. А, значит, нужно, чтобы все было идеально. Диму нельзя заставить. Его можно только убедить, заразить. И если у него, Андрея, не получится, значит, отец был прав, и он – ничто на самом деле. Он выбрал из огромного архива, хранящегося в компьютере, несколько «минусовок», закинул их в плеер и, кинув красноречивый взгляд на Диму, прошел за стекло. Снял наушники, встал за микрофон и закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Впервые за долгое время раскрываясь. Позволяя чувствам и эмоциям вырваться наружу. И когда в наушниках зазвучали первые аккорды, он запел. Сначала неуверенно, словно в первый раз, а потом все больше погружаясь в себя. «Так сильно, что, кажется, большего мы и не ждали… Ты и я обрели что другие давно потеряли…» Дима с силой закусил губу, прокусив ее почти до крови. Замер. Закаменел просто, глядя на искаженное лицо юноши, так ярко, так сильно поющего ЕГО песню. Его песню?! Черта с два! Другой голос, другая боль, другая страсть. И лился, дрожал, раскатывался по студии сильный, глубокий голос, то опускаясь до шепота, то поднимаясь на немыслимую высоту. Все… все, что Дима когда-то вложил в эту песню, рвалось наружу, терзая. Память. Боль. Отчаяние. Надежда, огромная, как этот мир. Убитая. - Достаточно, - деревянным голосом произнес он и оборвал начавшуюся, было, вторую песню, отключив пульт одним движением пальца. «Пустота…» Он не готов к тому, чтобы слушать еще и ее. Не сейчас. Андрей сжал стойку микрофона, с силой стискивая зубы. Оборванная песня билась внутри, заставляя рычать и сжимать пальцы до крови. - Твой вердикт? – глухо спросил он, когда голос появился снова. Правда, поднять голову и посмотреть в глаза Диме сил уже не хватило. Ивлев облизал пересохшие губы и на негнущихся ногах дошел до маленького кресла и вытащил сигарету. Прикурил, сделал пару затяжек… - Дыхалка ни к черту. Голос и слух есть, но ты не умеешь ими пользоваться. Не разворачиваешь голос в полную силу. Работать и работать. - Двадцать пять часов в сутки, – Андрей бесшумно переступил порог и прислонился плечом к дверному откосу. – Все, что скажешь. - Почему я? – Дима вскинул на него тяжелый взгляд. – Есть те, кто сделают это гораздо лучше меня. - А если я скажу, что мне нужен именно ты? – Андрей прямо встретил его взгляд. - Я отвечу, что ты разбалованный мальчишка, - Дима немного сполз вниз по сидению, наконец-то расслабляясь. – Я действительно с этим завязал. И сейчас у меня просто нет на это времени. - Я понимаю, - Андрей окинул его расслабленную фигуру долгим взглядом и отвел глаза. – Но мы можем хотя бы попробовать. Ты вернулся со съемок почти месяц назад, и я точно знаю, что на ближайшее время у тебя нет глобальных планов. - Ты упрям, да? – хмыкнул Дима. Опустил ресницы, и в голове тут же зазвучал голос Андрея. «Будь ближе ко мне…» Дима дернулся и открыл глаза. – Тебе многому придется научиться. - Я, может, и разбалован, но отлично знаю свои возможности. Я готов учиться. Если учить меня будешь ты. - Я продюсер, а не учитель, - Дима смотрел на Андрея сквозь сигаретный дым и ловил себя на том, что уже составляет для него график и мысленно подбирает команду и учителей. Черт знает что! – К тому же я не хочу делать из тебя свою копию. А по-другому я не умею. - Вот только не вешай мне лапшу на уши, хорошо? - Я абсолютно серьезен. Год назад я покончил с этим именно потому, что понял, что ничего нового больше придумать для своего проекта не смогу. - Ты работал с девушкой. А я могу стать воплощением тех идей, которые у тебя остались, но которые ты тогда воплотить не рискнул. Дима… Давай хотя бы попробуем. Дима только хмыкнул. Уж что-то, а умение добиваться своего у младшего Стравинского было в крови. - Для начала ты научишься называть меня по имени-отчеству хотя бы на людях и стучаться прежде, чем заходить в кабинет. Андрей только глаза закатил. - Слушай, ну мне же не десять лет. - Вот именно. А ведешь себя хуже, чем десятилетние. - Зануда, - бросил Андрей и отвернулся, чтобы не видеть появившуюся на губах Ивлева лучезарную улыбку. Ласковую, как у акулы. – Еще условия будут? - Вагон и маленькая тележка. Ты выполняешь то, что я говорю. Ты имеешь право на собственное мнение и даже можешь высказать его. Но это не значит, что я его приму. И если я замечу, что ты ленишься или отлыниваешь… Предупреждений не будет. И можешь забыть про тусовки, клубы и прочие приятные вещи. Андрей тяжело сглотнул, чувствуя, как начинают подрагивать пальцы. Неужели… у него получилось?! - Я не мой отец. У меня нет мешка друзей. Я не блещу энциклопедическими знаниями, но я не дурак. И давно расставил приоритеты. Дима только отвел взгляд, изучая потемневшее золото кольца на своем пальце. Он еще об этом пожалеет. И сильно. Но мальчишка талантлив. Может, он сделает то, что когда-то не удалось ему, Диме? - Хорошо. Мы попробуем. – Он вскинул голову, глядя прямо в заискрившиеся зеленые глаза Андрея. – Я немного утрясу свои дела и вплотную займусь тобой. Но это не значит, что я единолично буду все делать за тебя. У тебя есть три дня на то, чтобы продумать досконально, что именно ты хочешь. А потом мы это обсудим, - он встал, а Андрей стиснул пальцы, до дрожи в коленях боясь, что Ивлев передумает. - Спасибо, - негромко произнес он, опуская глаза. Дима не должен видеть его эмоций. Никакой слабости. Не с ним. - Надеюсь, ты сам все утрясешь с отцом. Андрей нехорошо усмехнулся: - У тебя больше возможностей. Дима сдвинул брови. Он догадывался, что сын Игната знает об их отношениях, но тот до сих пор никак не давал понять о своей осведомленности. Не отсюда ли «растут ноги» у его неприязни? Хотя если вспомнить пару сегодняшних моментов там, в кабинете… - Это не мое дело, - спокойно ответил он. – Это твой отец. - И твой любовник, - не моргнув глазом, отозвался Андрей. - Нет. «Любовник» - от слова «любовь». – Говорить об этом было на удивление легко. – И как давно ты в курсе? - Лет пять, - Андрей пожал плечами, пряча удивление, почти шок от выдержки Димы. Если он и застал Ивлева врасплох, то тот своего замешательства ничем не выдал. – Ты спишь с ним. Если вы не любовники, то тогда кто же? - Никто, - губы Димы изогнулись в намеке на улыбку. – Коробит? - Что именно? Что отец наставляет рога матери или что спит с мужиком? - И то и другое. Хотя можешь не отвечать. Коробит. Ты из-за этого так рычишь на Игната? - Нет. И нет, не коробит. Мать изменяет отцу с такой же завидной регулярностью. Так что здесь все закономерно. Мы идеальная семья только на людях. Да и кому, как не тебе это знать. - Я не вмешиваюсь в дела Игната. И по душам мы с ним не общаемся. - Только секс? - Только секс. - Так легче? - Так проще. У нас сеанс допроса или исповедь? - Ты задаешь вопросы. Я тоже. - В таком случае ты не ответил. - А что еще? Ах да… Нет, мне все равно, что отец спит с мужчиной. И уж совсем плевать на то, что этот мужчина – ты. – Почти все равно. Но об этом Диме пока знать не обязательно. - И огрызаешься ты с нами исключительно по причине тяжелого детства, - хмыкнул Дима. – Ладно… знающий, все равно с отцом будешь разбираться сам. - Я давно сам принимаю за себя все решения. Дима только покачал головой, выходя из студии. Вот это действительно верно. Все свои решения Андрей всегда принимает сам. И отвечает за последствия тоже. Игнат в его годы был гораздо мягче и податливей. Андрей же практически не поддается внешнему влиянию, предпочитая делать вывод сам. Полезное качество. В нем вообще много таких черт, которые импонировали Диме. Если бы не откровенно мерзкий временами характер отпрыска Стравинского… Хотя тогда он был бы слишком скучным. Дима вызвал лифт, дождался его и посторонился, пропуская Андрея. - Я жду тебя через три дня. Если не явишься – я буду считать, что ты передумал. И к этому разговору мы больше не вернемся. - Когда же ты уже поймешь, что я – не мой отец? Я готов работать. - Твой отец тоже был готов работать, – Дима сдвинул брови. – И работал. - А потом попал в нехорошее окружение и покатился по наклонной. Да-да, слышали, знаем. Будь добр, освободи меня от этих нотаций. Дима вскинул бровь: - На самом деле я имел в виду, что твой отец хотел и работал, но только если ему нравилось то, чем он занимался. Поэтому, будь добр помолчать, когда не знаешь, о чем говоришь. Андрей хмыкнул, вскинул голову, разворачивая плечи, и нажал кнопку нужного ему этажа, отсалютовав Диме напоследок: - Я передам ему, с каким жаром ты его защищаешь. Думаю, ему понравится, - улыбнулся дерзко, и створки лифта закрылись. - Зараза мелкая, - вздохнул Дима. Поколебался немного, а потом вытянул телефон. *** Игнат раздраженно дернул головой, отпуская администратора, и вытащил вибрирующий мобильник. Кинул взгляд на дисплей, нахмурился и вышел из зала, нажимая кнопку. - Да, Дима? - Стравинский, мне вот интересно, ты не мог сказать своему отпрыску, что поговоришь со мной, а потом с чистой совестью сказать, что я отказал? Или ты так плохо знаешь своего сына? - Он все-таки пошел к тебе. - Не вопрос. Констатация факта. - А ты сомневался? - Я думал, что у него не хватит наглости. - Андрей и наглость – синонимы. Ты тоже никогда ангелом не был, но он переплюнул тебя по всем статьям. Игнат только скривился. Ехидство Димы было на месте. Как всегда, впрочем. - Надеюсь, ты сказал ему все, что думаешь? - О, да, сказал, - протянул Дима. Мягко, почти сладко. – Я согласился. - Ты… что?! – Игнат резко остановился, чуть не врезавшись в грузчика, тащившего на кухню коробку с апельсинами. – Скажи, что ты шутишь! - Нет, не шучу. Он привел доводы, которые я не мог не учесть. - Дима, какая сцена, ему учиться надо!! – Игнат захлопнул дверь за собой так, что стекло в ней задребезжало. Вытащил сигареты и, прижав телефон плечом к уху, прикурил, отстраненно наблюдая за разгрузкой. - Какая учеба, молодой еще. Ты-то как-то не особо горел учиться, - поддел его Дима. – Так что он просто взял с тебя пример. - О, заткнись, Ивлев, - раздраженно бросил в трубку Игнат. – Не знаю, где тебе голову солнышко напекло, но пока я еще его отец. И я не хочу, чтобы он занимался этим. Не раньше, чем принесет мне диплом ВУЗа. - Расстроил, - фыркнул в трубку Дима. – Я тебе только спасибо скажу. Вот только зря потратишь время и силы. Он – не ты. И на поводу не пойдет. - Хватит уже. Тему моей внушаемости мы с тобой закрыли двадцать лет назад. - Мы говорим о его внушаемости. Вернее, о ее полном отсутствии. Ты опоздал, Игнат, с нотациями. - Это мой сын. И я сам с ним разберусь. - Вот и отлично. Разбирайтесь. Я дал ему три дня. Надеюсь, ты потратишь это время с пользой, - выдохнул Дима в трубку и отключился. Игнат только выматерился, в две затяжки приканчивая сигарету. С Андреем нужно поговорить. Ему нужно учиться! Нужно получить профессию, которая его прокормит в случае чего. А Дима может фыркать, сколько угодно. Да, он, Игнат, был дураком, когда решил, что успеет еще, и жизнь впереди долгая. Но Андрей по его стопам не пойдет! И так почти целый год проболтался без дела. Игнат выдохнул, усилием воли заставляя себя успокоиться, сунул телефон в карман и вернулся в ресторан. На завтра у них огромный заказ и нужно убедиться, что осечек не будет.