Кровавые осколки

Подсолнухи

Мы не знали, что жизнь настолько иная. Мы не знали, что боль настолько близка.

В горшке на подоконнике растут подсолнухи – высокие, тонкие, болезненного вида. В своей борьбе за солнечный свет они оставили попытки расти нормально и ввысь, потому переплетаются друг с другом, вьются словно скрученные нити. У них вялые лепестки, но не бледного, а нормального ярко-желтого оттенка. – Хочешь вырастить джунгли у себя в комнате? – Иногда отвечать на замечания В – излишне. – Садоводство – не самая сильная из моих сторон, – устало говорит А. Его руки висят как плети, влажные волосы прилипли ко лбу, и от него пахнет землей. Он поднимает нерешительный взгляд на В. – Я думал, что они сделают меня немного счастливее. – Они? – переспрашивает В, хотя и так знает ответ. Не дождавшись никакой реакции, добавляет: – Я слышал, что Ван Гог ел желтую краску, чтобы почувствовать себя счастливым. Что-то мне подсказывает, что это ему не помогло. – Нет, – соглашается А. Слова застревают в горле. Ни один из них не говорит больше ни слова. Они просто лежат на кровати; вокруг них – тишина, словно они находятся в церкви. В поворачивается и видит, что желтые подсолнухи, выглядывающие из-за головы А, похожи на нимб. Солнечный свет льется из окна. На долю секунды нимб вокруг головы А вспыхивает, отчего тот похож на библейского мученика. Солнце уходит. Момент – тоже.

В церкви

Мы видим нимб над головами тех, кто уже ушел.

В часовенке при приюте Вамми В читает на латыни высоким ясным голосом, стоя за амвоном. А сидит напротив на скамье, под ногами у него – пыльный ковер. Середина июля. Летом тепло здесь недолговременное как сигаретный дым. Лучи солнца проникают сквозь витражи, заливают комнату жарой и светом. Это выглядит словно что-то неземное. Где-то повыше, там, где установлены стропила под самой крышей, каркают вороны. Через семь часов А умрет.

Гроза

Мы ищем любые способы, Лишь бы больше не умирать.

В день, когда он уходит из приюта, начинается гроза. Дождевые капли бегут по его лицу, пока В идет вдоль шоссе. Его промокшие кроссовки шлепают по лужам; он ловит взглядом свое отражение и видит острые, оскаленные зубы. В конце концов одежда противно прилипает к телу, и тогда В останавливается у магазина, чтобы купить банку джема и коробок спичек. Клерк смотрит на него с опаской, В в ответ оскаливается словно гиена, глядя на цифры над его головой. Скрывшись из виду в переулке, В садится на корточки и начинает есть свой джем. Его руки онемелые и бескровные из-за ледяного дождя. Язык жадно скользит по пальцам вверх-вниз. Потом В зажигает спички, одну за одной, наблюдая, как быстро они гаснут под идущим ливнем. Вдруг небеса разверзаются, и вспышка молнии освещает всё вокруг белым электрическим зигзагом. Две секунды – и грохочет гром. Маловероятно, что В боится таких вещей. Небо плачет. Он поднимается на ноги и уходит из переулка.

Кровавые осколки

Мы не знали, что жизнь настолько странная. Снова видишь все эти лица И не можешь устоять перед хладнокровным самоубийством.

Это случается в начале октября. В сидит на подоконнике в обшарпанном номере дешевой римской гостиницы и режет кончики своих пальцев перочинным ножом. Вечереет; воздух становится холодным. Голубоватая серповидная луна висит в небе между крышами. В резко ведет ножом – две капли крови ползут по коже и падают вниз на тротуар перед каким-то прохожим, чья продолжительность жизни светится над его головой будто солнечное пятно.

О джеме и смерти

Выиграть гонку и попробовать солнце на вкус. Ведь жизнь такая хрупкая и тяжелая.

Наоми как-то раз за завтраком спрашивает у него, каково это – умирать. – Довольно обычно, – дает ответ В. Он подцепляет ножом клубничное варенье с торта; видимо, разговор о собственной смерти – не то, что может его испугать. – Минуту назад мое сердце билось, а потом остановилось. В каком-то смысле, – добавляет он, – способ, которым убивает Кира, очень простой. – Не могу себе это представить, – признаётся Наоми. – Смерть, я имею в виду. – Она зажмуривает глаза и пытается это сделать, но видит лишь темноту под своими веками. В чуть склоняет голову набок, перестав на минуту облизывать свой перочинный нож. Джем в уголке его рта похож на кровь. – Скоро сама поймешь, – говорит он со знающим видом. – Тогда не придется ничего представлять. – Значит, ты меня предупреждаешь, – кивает Наоми. Она берет свою кружку с кофе и делает глоток, перед этим подув на пар. – Это будет быстро, – слова В звучат зловеще – одновременно с этим он разрывает пакет с хлопьями, сделанными в виде алфавита, и с отвращением начинает выбирать из них все "L".