Сны

Лекарь Айдаб-эфенди в пятый раз по наставлению Султана осмотрел больную и вновь покачал головой. Сулейману всё так же не давала покоя мизерная надежда на положительный отзыв лекаря о состоянии его жены. Хюррем лежала на кровати в его покоях, прикрыв глаза и сморщив носик от ужасной головной боли. Нет, он никоим образом не боялся заразиться от любимой, пусть и по наставлению лекарей выпивал несколько бокалов с лекарствами, чтобы предупредить заболевание и укрепить здоровье. — Ничего нового не могу сказать вам, мой Повелитель, — уверенным, но тихим голосом начал Айдаб-эфенди, повернувшись к Султану и чуть склонив голову, — Хюррем Султан тяжело больна, её болезнь развивается, пусть и не стремительно. Не могу сказать ничего обнадёживающего… Вместо ответа Сулейман лишь горько прикрыл глаза, скрестив руки за спиной. Видеть любимую в таком состоянии для него было самым ужасным наказанием, а понимать, что ничего толком нельзя сделать — ещё худшим. — Мой Повелитель… — тут голос лекаря чуть окреп. — Говори. — Сулейман уже ни на что не надеялся. — На самом деле… я слышал об одном человеке, кочующем в городе… его зовут Угур-эфенди. Тёмные слухи ходят о нём, но говорят, что его целительные способности даны ему Аллахом. Глаза Султана чуть расширились, в них загорелась надежда. Мужчина перевёл взгляд на лекаря и дал ему знак отойти с ним подальше от больной. Отойдя на три шага, он продолжил, но гораздо тише: — И где он сейчас? — Неизвестно, мой Повелитель, он то появляется, то исчезает, его не отследить… Сулейман недовольно скрипнул зубами, вышел за дверь и наткнулся на Ибрагима, который тотчас раскланялся перед Султаном. — Повелитель. — Ибрагим Паша, — приказным голосом начал Султан, — разыщи мне человека по имени Угур-эфенди, он лекарь от Аллаха. Я желаю, чтобы он осмотрел Хюррем Султан, — с этими словами мужчина хотел было уже развернуться, чтобы направиться к Валиде, как его остановил неуверенный голос визиря. — Мой Повелитель, этот человек сам пришёл к вам… Я это и хотел вам передать. Он сказал, что желает осмотреть Госпожу. Султан мгновенно обернулся. Его не волновало, каким образом его впустили во дворец, или как он узнал о болезни Хюррем, главное, что если он действительно лекарь от Аллаха, то Божья помощь уже сама пришла. — Пригласи его. Немедленно. И зайди сам. Ибрагим пальцем дал сигнал аге пригласить того человека, а сам зашёл с Повелителем в его покои. Прямо с входа его взгляд упал на бессильно лежащее на кровати тело Хюррем Султан, содрогающуюся от кашля грудь, поднимающуюся резко вверх и мягко опускающуюся вниз. Её красное от температуры личико было увлажнено изредка падающими от бессилия и боли слезами, а руки, как и всё тело, сразил озноб. Ибрагим поймал себя на мысли, что ему впервые не хочется никого убить. Сулейман сел на подушки у стола, спрятав голову в правой ладони, а левую уперев в колено. Получив приглашение, визирь сел рядом с Султаном, обеспокоенно поглядывая на его печальное лицо. Внезапно в двери постучали, вошёл алагар и сказал, что пришёл Угур-эфенди. Сулейман приказал войти. Через несколько секунд в покои Повелителя вошёл невысокий сутулый мужчина в тёмном плаще, так и излучающий таинственность. Лицо было видно лишь наполовину, длинная полуседая борода доходила ему до груди, а руки были скрещены перед собой, сжимая небольшой мешочек. Поклонившись, мужчина опустил голову, ожидая слов Султана. Сулейман продолжал ошарашено оглядывать гостя, про себя отмечая, что «лекари от Аллаха все слишком таинственны». — Мой Повелитель. — Проходи, Угур-эфенди, — Султан пригласительным жестом показал лекарю подойти к султанше. Старик чуть поклонился и медленным шагом подошёл к Хюррем. Почувствовав прикосновение к своей руке, султанша вздрогнула и испуганными глазами посмотрела на лекаря. Осмотрев её, он внезапно улыбнулся, не показывая глаз из-за капюшона, отошёл от кровати и оглядел присутствующих, доставая маленький мешочек с травами. — Хюррем Султан тяжело больна, но вылечится, если выпьет напиток, разведённый из этих трав. Вам, мой Повелитель, и вам, Паша, также нужно выпить вино, в которое будут добавлены эти травы. Таким образом, вы избежите заболевания. Но, — он приостановился, — вы погрузитесь в прозрачный сон, ваши чувства будут обострены, будьте осторожны… С этими словами лекарь поклонился, а в комнату вошла служанка с тремя бокалами вина, в которые старик тотчас насыпал травы. После чего откланялся, дождавшись разрешения Султана. * * * Эффект, о котором говорил лекарь, не заставил себя ждать после выпитого. Всё перед глазами приобрело тёмный серо-голубоватый оттенок, смешиваясь и переливаясь. Хотелось лечь и уснуть, мышцы гадко заныли… Хюррем Султан широко распахнула глаза. Ей же, напротив, спать не слишком хотелось, а силы появились довольно неожиданно. Переведя взгляд мутных голубых глаз чуть поодаль от себя, она чуть не потеряла сознание от ужаса. Сквозь дымку сознания и пелену пред глазами она увидела, как Сулейман хватается за горло, откашливаясь, и без чувств падает на ковёр, тяжело дыша. Ибрагим не отрывал от неё взгляда. Наконец он поднимается с подушки, не глядя на Султана, и медленно начинает приближаться к кровати Хюррем. Та, со страху забыв своё имя, вжалась в подушки, схватившись за простыни. Это сон… это просто сон… но тогда почему всё так болит, как наяву?.. Ибрагим нависает над султаншей, протянув холодные пальцы к горячей шее женщины и впоследствии с силой сжимая их. Та на секунду чувствует облегчение от охлаждения, но тут же её конечности сами оледеневают от ужаса. В глазах Паши читался нескрываемый фанатизм, смешанный с безумством и яростью. Что же это было за вино? И почему Султан от него упал без чувств, а Великий визирь ещё жив?.. Додумать Хюррем не могла, так как дышать стало неимоверно больно и трудно, а сил сопротивляться не было. Чёрные глаза визиря впились в неё взглядом, обезоруживая и сажая в темницу страха и отчаяния… неужели она так и умрёт?.. Эликсир Угура-эфенди обостряет все чувства и мысли, погружая в прозрачный сон… значит, Ибрагим не осознаёт, что это реальность… или это действительно очень правдоподобный сон?.. Ведь во снах не умирают… не умирают… не умирают!.. — Ибра… гим… — словно разъярённая тигрица рычит султанша, цепляясь за любые ветки сознания, стараясь не упасть в бездну. — Умри, Хюррем-хатун… сгори в своём же пламени… — он говорил эти слова с нескрываемым презрением. Руки султанши из последних сил тянутся к шее Паши, также пытаясь сомкнуть пальцы и ответно начать душить противника. Ибрагим морщится, но его хватка не ослабевает. Внезапно он чувствует, как ногти женщины впиваются в его кожу со всей силой, которую она могла хранить в себе, и мягко улыбается своей Госпоже. Та пользуется мгновением и левой ногой ударяет визиря в живот, пытаясь убрать его с себя. Паша падает на кровать справа от женщины, на минуту оказавшись беспомощным. Обезумевши, Хюррем поднимается с кровати и осознаёт, что практически ничего не видит сквозь дымку сознания — жар давал о себе знать: она шарахнулась в сторону, но, зацепившись взглядом за содрогающееся тело Сулеймана, тут же направилась к любимому. Упав перед Султаном на колени, женщина начала навзрыд плакать, подняв голову мужчины и прижав к себе. Отравить Султана, чтобы дать возможность визирю и её задушить, списав всё на отравление… это жестоко… О, Аллах, за что ей это наказание?.. Сквозь слёзы, которые она сама плохо слышит, проносится глухой стон со стороны кровати. Рыдающая Хюррем, не имея возможности даже позвать на помощь, — горло ослабло от болезни — оборачивается и видит Ибрагима, который был похож на обезумевшего от гнева разбойника. Сжав пальцы на голове у Султана, Хюррем ещё сильнее расплакалась, лихорадочно бегая глазами по комнате в поисках чего-то тяжёлого или острого. Теперь все средства хороши… лишь бы выжить. Внезапно Сулейман почти приходит в себя, откашливается и, подняв взор на Хюррем, недовольно морщит нос, затем поднимается на подушке и, протянув руку к бокалу с вином, отпивает немного. Ошарашенная женщина пытается что-то сказать, но получается только открывание и закрывание рта — голос напрочь исчез. Схватившись за горло, Хюррем вспоминает про надвигающегося Ибрагима и подскакивает с ковра, делая попытку сбежать. Почему-то ей казалось, что выбежать из покоев неразумно — её поймают сообщники Ибрагима или Махидевран с её Шехзаде… сейчас все были явно против неё. Поэтому единственным выходом был балкон — почему — она сама не понимала. Споткнувшись у выступа, женщина опёрлась о колонну, в ужасе оборачиваясь назад. Ибрагим был катастрофически рядом. Не успев и глазом моргнуть, женщина вновь оказалась прижатой Пашой к колонне. Его пальцы вновь сжались на у её горла, а другая рука одним ловким движением прижала руки женщины над её головой. Они с яростью смотрели друг на друга, ледяную тишину нарушало только их нервное прерывистое дыхание. Ибрагим понимал, что если сейчас отпустит Хюррем, то она вылетит из его рук, словно птица, и он никогда больше не узнает покоя. Впрочем, не сказать, что он отвлекался на чувства, его вели лишь инстинкты, а инстинкты диктовали ему сжать пальцы посильнее. — Ибра…гим!.. — едва слышно выдавила, почти прорычала женщина сквозь стиснутые зубы. — Убери… руки!.. — Нет. — Единственный исчерпывающий ответ. — Сулейман… убьёт… тебя… вместе со мной… — в ход пошли угрозы. — Знаю. И готов к этому, Хюррем-хатун. Мы с тобой оба сгорим в одном адском котле после смерти, ты это знаешь… — он снова улыбнулся лишь уголками губ, опустив веки. Чёрные глаза были наполнены холодной ненавистью. Плевать он хотел на её угрозы или гнев — он избавит гарем от главной угрозы, от главной дьяволицы, так не это ли главное?.. Это главное… это главное… надо это постоянно держать в голове, а то… забывается. Голос возвращался к ней только с ним, что не особенно странно — два дьявола всегда найдут способ связаться друг с другом… кто знает, может их сейчас никто не видит и не слышит?.. Он нагнулся к ней ещё ближе, чтобы попытаться расслышать то, что она шептала сквозь приоткрытые губы. Его нос был на уровне её левого ушка, а она всё шептала проклятия и угрозы. Внезапно он пронзительно ощутил её присутствие рядом — исходившее тепло и в то же время страх, дрожь и жар… Ибрагим нагнулся ещё ближе, потому что голос султанши стал ещё тише, а пальцы визиря сомкнулись сильнее. Вдруг Хюррем вся вздрогнула, будто от удара молнией, почувствовав, как что-то острое вонзилось под ухом, будто клыки. И тут же отпустило, накатив на тело волну сладостной боли, которая сквозь жар была единственной ясной эмоцией. Какой же всё-таки странный сон… и до боли чёткий. Но такое не могло произойти наяву, Ибрагим не такой бесстрашный… Хюррем слишком хорошо его знает. Но зачем клыки?.. Никто никогда не узнает. Дышать стало слишком трудно, до такой степени, что в глазах начало мутнеть и сливаться, а тело стало чувствоваться всё отдалённее и отдалённее. Ноги женщины были переплетены с Ибрагимом, который предусмотрел любые удары в слабые места. Сулейман… что означал его разочарованный взгляд?.. Она хотела бы об этом узнать хотя бы перед смертью… если это сон, то она хочет, чтобы он появился… О, Аллах!.. А ведь и правда… вот его силуэт вдали, который можно едва разглядеть сквозь чёрные волосы Ибрагима. Сулейман… он злится, очень сильно злится, на его лице ненависть и ярость… он обнажил меч и надвигается на них… — Сулейман… — мягко и нежно шепчет Хюррем в потоке надежды, отчего Ибрагим вздрагивает от противоречивых чувств, едва ослабляя хватку на шее. Чуть повернув голову его передёргивает от ещё одной фигуры… Хатидже. На её руках двойняшки… и она разочарована…. Плачет, а он так не любит, когда на её щеках слёзы — она теряет всю свою красоту. И Султан с обнажённым мечом. Пальцы почти ослабли, а левая рука так и вовсе забыла держать руки женщины. Та воспользовалась этим и, вернув свой довольный высокомерный вид, протянула руку к руке Паши, обхватив пальцами огромный перстень, потянула его на себя, не уставая мысленно торжествовать. Ибрагим понял, что нельзя в этом мире добиться абсолютно всего и выйти сухим из воды, ведь если сейчас он избавится от Хюррем, то его казнят прилюдно или тихо на глазах у Султана, задушив толстой грубой верёвкой. Впрочем, более слово «если» неуместно. Он уже показал своё истинное лицо — он хотел задушить великую любовь Султана Сулеймана и точно теперь обречёт себя на постыдную смертную кару… так что… Он резко схватил руку султанши и прижал её пальцы к сухим губам, выдавливая каждое слово с насмешкой и гневом: — Не задохнись в туче пепла своих жертв, Хюррем-хатун… — отпустив её руку, он сам бросил свой перстень в сторону сада с балкона и, развернувшись и не обращая внимания на жену и Султана, побрёл вглубь покоев, где они выпили вино. Подойдя к своему бокалу, он вновь отпил из него, но не почувствовал и намёка на ожидаемое разливаемое по телу тепло. Напротив, ему стало до безумия холодно, каждая клеточка тела дрожала, чем пугало Пашу ещё сильнее. Султан и Хатидже не показали своего страха, пусть губы второй и содрогнулись в рыданиях, а её лицо закрылось её руками. Сулейман прикрыл глаза и опустился на колени, сжимая рукоять меча всё сильнее. И тут с балкона вернулась и сама Хюррем. Чуть шатаясь, еле держа равновесие, и всё прижимая «осквернённые устами Паши» пальцы к разгорячённой шее. Да и пропади её чувства пропадом, как подумал Ибрагим, ей ли не знать, что он всегда делает то, что хочет. Она смотрела на него исподлобья, без устали проталкивая в горле образовавшиеся комки. Что чувствовала она в этот момент?.. Что чувствовал он, видя, как её лицо не искажено гневом и обидой?.. Но он и она решили поразмыслить об этом позже. Сейчас она опускается перед ним на колени, чтобы в третий раз за сегодняшний вечер самой сжать пальцы на его шее в отместку и исполнить свою собственную месть… как он считал. Но когда она этого не сделала, тогда он из последний сил с яростью схватил её руку и начал тянуть к своей шее, не желая, чтобы его вот так «прощали». Она несильно вырывалась, где-то даже осознавая, что она никогда не сможет понять этого мужчину… ни во сне, ни наяву. Как сама сжала его руку, так же, как и до этого, впиваясь ногтями в грубую кожу мужчины. Бросив взгляд на бокал Ибрагима, женщина без страха выпила, не обращая внимания на то, как Хатидже, рыдая, опускается на колени, понимая всё, а Сулейман горько проводит рукой по рыжим волосам дьяволицы, не понимая причины её «милосердия». * * * На грани сознания каждый понял, что Рая на Земле никогда не будет… об этом даже мечтать нельзя… а ускорять свою смерть, чтобы попасть в ад… мягко скажем, неразумно. Но что поделать. Их судьбы сплетены. Как два дьявола попали в один мир на какое-то небольшое мгновение — это тоже «подарок» судеб. Ведь это действительно был лишь просто «прозрачный сон»… да, пусть они так и думают. Когда Ибрагим очнётся у стола, как и Сулейман, а Хатидже Султан очнётся в объятиях Гюльфем Султан, которая увидела её расплаканную у входа в покои Повелителя. Нет, Гюльфем ничего никому не расскажет, потому что она видела того самого Угура-эфенди, который всё ей рассказал. А Гюльфем умеет держать язык за зубами. И никто не почувствует ничего, пусть и память на сей раз, как нарочно, не подведёт. И только на одно мгновение Хюррем засомневается во сне, почувствовав странную боль под левым ушком, как и Ибрагим, бросив случайный взгляд на следы на руке от чьих-то аккуратных ногтей. «Сны — это смесь наших страхов и желаний… игра подсознания, ничего более… но никто и никогда не сможет узнать или доказать, что жизнь наша сейчас — не тот же сон…»