Марионетки, короли и сияние

Король Синбад — надежда всего мира, достойнейший и мудрейший из правителей. Милосердие его коснётся лишь искренних и праведных, великодушие его несоизмеримо ни с чем в этом безграничном мире, а доброта и честность — лучшие его добродетели. Король Синбад — желанный гость в любом доме, уважаемый всеми и каждым настолько, что любой мужчина без сомнений встал бы на защиту его жизни, любое дитя доверило своё будущее и жизнь без промедления, любая женщина отдалась ему, невзирая на последствия. Король Синбад — искусный кукловод, дёргающий за ниточки, каждый человек на планете — его марионетка, каждое живое существо — его ключ к победе. Король Синбад меняет маски, управляет куклами-людьми и продолжает двигаться к собственной цели. Никто и ничто не в состоянии остановить его, никто и ничто в этом мире не смеет сказать ему нет. Его Высочество желает, и желаемое приносят ему в жертву, преподносят, словно дар. И Король возжелал — хрупкое солнце, восставшее из пепла, стряхнувшее с себя пыль иных миров, сияющее и способное растопить даже самое ледяное сердце. Синбад желает бывшую третью принцессу Бальбада — Али Салуджу не как марионетку, которых у него весь мир, желает не управлять, но обладать ею. Золотом её волос собранных в невысокий хвост, тонкими запястьями, прекрасной фигуркой, формы которой не могут скрыть даже дорожные одеяния — всем её существом. В его власти сотни и тысячи наложниц, но любая из них, все они вместе взятые меркнут пред нею, сияющей изнутри ослепляющим светом. Она прошла чрез черту, обойдя мир мёртвых, и вернулась — стала краше, выше, стройнее, прекраснее. Нимфа, спустившаяся из врат Рая, чтобы скрасить одиночество скучающего Короля, отдавшего всю свою жизнь на то, чтобы сделать этот мир лучше, правильнее. Девушка кивает на просьбу обождать в Зале Ожидания, пока о её приходе не известят его Высочество, наблюдающего за происходящим с балкончика, примыкающего к его кабинету третьего этажа. На фоне огромного зала Али выглядит совсем беззащитной и крошечной, с такого расстояния не разглядеть всего того, что Королю о ней уже известно. Синбаду не нужно напрягать собственное зрение, любой предмет, любая птица или зверь — его глаза. Ему ничего не стоит овладеть ею, подчинить, управлять, но он желает не этого. Салуджа прибыла просить совета или помощи, он поможет ей, найти ли друзей, убить ли кого-то, но взамен попросит ответную услугу. Ему не в первой расставлять сети, взять даже глупую малышку Когьеку — бесконечно влюблённую в него, ныне выброшенную за ненадобностью, использованную и забытую. И таких у него было столько, что сейчас уже и не вспомнить. Но с ней, с Али — он уверен — всё будет по-другому. Наивная и невинная, она сможет стать его утешением в этом мире полном лжи, его отрадой и панацеей, тем самым, что он так долго искал на протяжении стольких лет. Синбаду не нужна марионетка — безвольной куклой он может овладеть кем угодно, он желает её живую, в здравом уме и с незамутненным сознанием, желает оценить её красоту и вкусить её плоти, желает обладать ею целиком и полностью. Когда его извещают о прибытии Али Салуджа — короля, избранного пропавшим маги Аладдином, считавшейся потерянной для мира и убитой Реном Хакурю, уже три года как преданной земле, он весьма умело разыгрывает удивление и просит проводить к нему столь неожиданную гостью. Джафар лишь неодобрительно качает головой, понимая, что его король вновь замыслил что-то недоброе, впутывая в это ни в чём неповинную девушку. Но Синбаду нет до этого дела, ведь он знает, Джафар предан ему до последнего вздоха, последней капли крови, и последует за ним куда угодно, будь то другой мир, измена или даже падение. Король натягивает на лицо очередную маску — смесь изумления и радости, поднимается с кресла, приветствуя девушку, приглашает её присесть и рассказать о том, что же произошло с ней. Безумие плещется в глубине его янтарных глаз, тлеет на самом дне, не находя выхода. Но он не подозревает, что кроме ослепляющего света, вдруг приобретённого после своего возрождения, нет, просто засиявшего ярче, чем до него, за спиной у Али целая сотня лет — не одна прожитая жизнь. И глаза её уже вовсе не золото, но расплавленная сталь, внимают всё окружающее иначе: глубже, чётче, острее — так же легко замечая неестественность и обман, как Синбад дёргает за ниточки кукол. Али — истинное солнце, золото в волосах, глазах, жестах, в сердце. Синбад — истинный кукловод, не показывающий своего настоящего, подлинного «я». Они улыбаются друг другу, перебивают, заваливают вопросами, смеются — пташки кружат вокруг них, сбиваются в стайки, ластятся к ладоням, нашёптывают что-то. Синбад отпускает очередную шутку и сощуривает глаза, рух: вьющиеся вокруг Али сияют гораздо чище и ярче.