Взгляд под маску

      Дождь барабанит по стеклу, ветер гнет верхушки деревьев к земле. Сегодня как раз было штормовое предупреждение. Хорошо, что он успел добраться сюда до того, как началось это безобразие. Сидя на мягком диванчике в отдельном кабинете и попивая терпкий горячий кофе, Ин Гук смотрел в окно на бушующую природу.       Человечество достигло невероятных высот, пройдя долгий путь эволюции. Вся планета подчинена нам. Мы вторгаемся в ее недра, используем все, что нам заблагорассудится так, как нам того хочется, и чувствуем себя могущественными королями. Но стоит подняться урагану, как сегодня, и люди снова забиваются в свои пещеры. Да, со временем эти пещеры стали более комфортабельные, наскальные рисунки сменились обоями, кровать стала мягче, но суть не изменилась. Мы все так же прячемся и наблюдаем с благоговейным ужасом за играми природы       - О! Ин Гук-ши! Вы уже здесь? – в кабинет ввалился мокрый до нитки мужчина весьма помятой наружности, - Репортер Мин. Мы говорили по телефону.       Ин Гук пожимает влажную ладонь, и вежливо улыбаясь, предлагает присесть гостю.       - Давайте закажем вам кофе? Вы, похоже, продрогли.       - О, не беспокойтесь обо мне, я человек привычный. Хотя, - репортер застенчиво улыбнулся, - кофе мне сейчас не помешает.       Дождавшись своей чашки латте и сделав большой глоток, от которого тепло разлилось по всему телу, репортер Мин принял деловой вид и достал свой нетбук.       - Ну что ж, думаю, у вас не так много времени, так что приступим. Когда вы начали петь?       - Я и сам не знаю. Но мама рассказывала, что я даже агукал музыкально, - задорно хмыкает звезда. – Вообще, музыка для меня – это жизнь. Она сопровождала меня всегда. Я был полненьким мальчиком, так что уверенности мне придавали только мой необыкновенный голос и умопомрачительное чувство юмора.       Со Ин Гук не умел быть серьезным. Он шутил и сам же смеялся над своими шутками вместе с собеседником. В такие моменты его глаза превращались в полумесяцы и, почему-то, начинали шевелиться уши.       Поперхнувшись в очередной раз, репортер решительно отставил кофе. Во-первых, он уже давно остыл, а во-вторых, невозможно пить кофе рядом с Ин Гуком: как только ты делаешь глоток, он убивает своей репликой наповал, так что остается только промакивать выплюнутый на рубашку напиток.       - Но, Ин Гук-ши, есть ли что-то, что заставляет вас быть серьезным?       Взгляд артиста стал отстраненным, а уголки губ опустились вниз.       - Да, это слезы моей мамы. Раньше мы жили очень бедно, и я часто слышал по ночам через тонкую стену, что мама плачет. Тогда мне становилось больно и хотелось защитить ее. Но я не мог ничего сделать, нужно было вырасти. Но именно тогда я пообещал себе, что добьюсь успеха. И когда на меня сыпались один отказ за другим, я вспоминал эти ночи и тихие всхлипы за стеной. Это позволяло мне не опускать руки и идти вперед. Теперь я тот, кто я есть. Единственная вещь, делающая меня серьезным, привела меня на вершину всемирного обожания! – Внутри как будто снова зажглась лампочка и в глазах снова запрыгали бесенята.       Он не исправим…       - А как же любовь? Вы и с девушками никогда не бываете серьезным? – репортер Мин явно надеялся на рассказ о первой любви.       - О, я не влюбляюсь в девушек, это они влюбляются в меня! – Мальчишеское бахвальство так и сквозит в каждой фразе.       - Но, возможно, была девушка, которая смогла сделать вас серьезным хотя бы на минуту?       Взгляд Ин Гука становится рассеянным и устремляется на стену как раз позади репортера…