Не пытайся разгадать

Аркенстон горел ярким, ровным светом изнутри - великолепный королевский камень. С ним не могли сравниться ни камни, что белее света звезд, ни огромные золотые угодья некогда обитавшего здесь Смауга. Пожалуй, лишь одно для Торина могло затмить своим сиянием Аркенстон. И то был взгляд мерцающих зеленых глаз владыки Трандуила. С самой первой встречи их в стенах Эребора эти глаза свели молодого Торина с ума, будто бы поработив его волю. Что там камни - он был готов отдать все: и золото, и Аркенстон, даже саму гору - за одну лишь благосклонность Трандуила. В ту пору Торину думалось, что ему открыто сердце любого и покорить короля эльфов не составит труда. Как сильно он ошибался, смогло показать только время. Трандуил, казалось, тоже увлекся молодым принцем гномов. В те редкие мгновения, что им доводилось остаться наедине, Торин был так счастлив, так очарован, что терял почти все свои силы, бесполезно пытаясь удержать лицо. И чем меньше ему это удавалось, тем более довольным и, может быть, даже покоренным казался Трандуил. За его плечами была не одна тысяча прожитых лет, и сейчас Торин думал порой, что его собственная молодость и горячность была лишь чем-то вроде диковинной игрушки. Ведь сердце эльфа всегда и во всем оставалось для него загадкой. Уже тогда было не все столь безоблачно, как могло бы быть, будь чувства обоих настоящими. И дело было даже не во власти Трора и не в несметных сокровищах Эребора, даже не в том, что никогда доселе эльф и гном не были столь близки. Случались и ссоры, оскорбления сыпались градом, после чего лишь нежелание Торина терять столь диковинное чудо, как он понимал теперь, сидя на своем троне, заставляло искать пути перемирия. Но и этому вскоре пришел конец. Тот день, когда Трандуил отвернулся от него в самый важный миг, Торин никогда не забывал. День предательства эльфов, день потери дома, статуса и жаркой страсти, что отныне была похоронена в душе Торина. Лишь изредка теперь, тихими ночами пыталась она выбраться из собственных оков, терзая душу, и оттого с каждым днем Торин стремился забыться все сильнее. Ту, мимолетную встречу во дворце Трандуила совсем недавно Торин уже почти выбросил из памяти, но в душе, все сильнее отравляемой жаждой золота, остался сильный отпечаток. Теперь уже ему становилось ясно, что чувства его к владыке Лихолесья были лишь юношеской страстью, а для Трандуила - лишь блажью, попыткой унизить гномов еще сильнее. Ведь то, что он увидел тогда, стоя перед высоким троном, украшенным ветвистыми рогами, - лишь пустоту и насмешку в сияющих глазах. Торин не думал о том, чего Трандуил не сказал тогда, о чем были его мысли, чего он добивался. Это было неважно. Важным почему-то оказалось то, как надменно восседал он на своем большерогом олене в окружении воинов - у самых стен Эребора, бросая редкие взгляды на Барда. Торину стало смешно: неужели и человек готов будет продать душу за благосклонность короля эльфов, не замечая, что для того это все - лишь игра? Гнев затопил душу Торина, и с мстительным удовольствием наблюдал он за ужасом и растерянностью на лице Трандуила, стоило Даину перейти в наступление. Определенно, этому эльфу давно стоило преподать урок, чтобы не смел насмехаться над гномами. Но пелена спала с глаз Торина, мысли о Трандуиле покинули его. Сейчас в сердце билась лишь любовь - к своей семье, своему народу, и с этой любовью он отчаянно шел в бой, сокрушая орков на своем пути. Именно эта любовь была настоящей, и ради нее стоило сражаться, стоило отдать жизнь, утянув за собой и злейшего врага. И, закрывая глаза, чтобы не видеть заплаканного лица Бильбо, склонившегося над ним, Торин подумал, что ему жаль Трандуила, сердце которого так и не открылось любви. Торина, конечно, спасли. И Фили спасли, и Кили, неразумного, бросившегося спасать свою эльфийку. Прошло совсем немного времени, прежде чем засиял в своем гордом величии Эребор - с золотыми сокровищницами, с пылающим в золотой оправе Аркенстоном, чей ледяной яд не мог больше отравить души короля. Лишь отголосок тоски, что Торин был не в силах ни понять, ни побороть, все еще жил в его сердце. Но в день коронации в Эреборе появился Трандуил, улыбаясь настоящей, живой улыбкой. И, стоило им, как и прежде, остаться наедине - лишь на пару мгновений, он сказал ему: - Не пытайся разгадать меня, Торин. И не верь в то, что смог это сделать. Мне и самому до сих пор не ясно, отчего тоска по тебе гложет. Торин улыбнулся в ответ, протянув ему руку: - Так давай, наконец, прислушаемся к ней, Трандуил, и оставим все неурядицы в прошлом. Трандуил с улыбкой кивнул и легким поцелуем коснулся макушки Торина.