Жажда крови (Новелла) /I want to bite

Прошло уже несколько дней, как Тристан и Исаак живут вместе. Вампир и охотник на вампиров, убийца и единственный выживший – заклятые враги под одной крышей. Что думай об этом, что нет, – в обоих случаях обстановка просто невыносимая. Но не так давно, Исаак вернулся к своей старой доброй рутине. Или, возможно, видимая нормальность была его способом сбежать от реальности. Его проверенный годами способ справляться с трудностями, когда что-то шло не так, это уходить с головой в уборку. Своего рода, невротическое расстройство, реакция на убийство всей его семьи… Дом выглядел так, словно в нем пронесся ураган. Кровати, стены, даже потолок были залиты кровью. Даже сейчас, когда в его голове всплывает эта картина, у него перехватывает дыхание и, легкие замирают. Он все свободное время посвящал уборке, таким образом, грязь просто не успевала скапливаться. Однажды Тристан предложил помочь. Но предложение было категорически отклонено, так что он оставался в спальне. А перед сном, он удалялся в другую комнату. Исключением были часы после захода солнца и до полуночи, когда они изредка видели друг друга. Или они делали все для того, чтобы ни сталкиваться друг с другом. А в конце их рабочих дней, приходя в квартиру, они просто ложились спать. Когда же Исаак не был на работе, он проводил все свое время в библиотеке, вплоть до закрытия или пропадал в Хелсинг Групп на тренировках, готовясь к предстоящим битвам. Тристан обычно еще спал, когда Исаак уже просыпался, поэтому утренние встречи были редкостью. Да и на работе, они, так или иначе, находили способ избегать контакта с глазу на глаз. А дома, разбегались по комнатам менее чем через 10 минут, после возвращения. И это не считая того, что Исаак «взрывался» из–за незначительных мелочей. Раны от утраты семьи все еще мучили его, они нарывали с новой силой, распуская грубые швы. Боль вырывалась наружу злостью и раздражением. Но было в этом всем что-то еще… Его раздражали собственные противоречивые чувства. С одной стороны, наблюдая за утонченными, словно не от мира сего, красивыми чертами лица Тристана, которые становились все мрачнее с каждым днем, Исаак испытывал жгучее желание разбить кулаком ближайшую стену. А с другой стороны, он не мог оторвать взгляд от Тристана, когда тот шагал после душа из ванной в спальню, словно наивная невинная девушка, оставляя после себя удивительно приятный аромат. В такие минуты Исаак отчаянно хотел убить себя и желательно головой о ту же, ближайшую, стену. Дождь оставлял на окнах мокрые дорожки, капли звонко барабанили по стеклу. Исаак проверил календарь, как только проснулся. Сегодняшняя дата была небрежно обведена, в пометках необходимости не было. Одевшись, он заглянул в спальню. Окно выходило на север и слабый свет пробивался сквозь занавески. Тристан выглядел так, словно только что уснул. Его поза так и не изменилась. Он все еще лежал, уткнувшись лицом в простыни. Исаак прихватил свой рюкзак, ключи и вышел. У Тристана был запасной ключ. Исаак не хотел давать ему ключ, но выбора не было. Он опять слышал эхо непрерывных споров в своем сердце. Он раздражался из–за пустяков. И это были доказательства его собственной незрелости. Это выводило из себя еще больше. Исаак открыл зонт и шагнул под дождь. — Эй, Исаак, позвал его Эд, как только Исаак добрался до своего стола. – Мы собираемся наведаться в одно местечко ночью. Давай с нами! — Куда? — У меня четыре билета на предпоказ. Джоан и Грейс идут. Пойдем вчетвером? Два на два? – Эд продолжил с придыханием. – Грейс отличный вариант для тебя, это факт. Что ты говоришь? Разве это не взаимное чувство? Кажется мне, ранее ты говорил, что она «горячая штучка», – Эд дернул подбородком, задавая направление взгляду. Две студентки стояли плечом к плечу у стены класса, бросая взгляды на парней. Той, что ниже, и была Грейс. Она была миленькой – большие карие глаза и мягкие плюшевые кудри. Ее маленькое лицо не было чересчур накрашено, а маленькое пастельного цвета платье отлично на ней сидело. Когда она заметила изучающий взгляд Исаака, то покраснела и отвернулась. — Что скажешь? Пойдем? — Извини, но… — Что? Отказ не принимается, мужик. А после мы пойдем, выпьем. — Никак не мог. Я должен кое-что сделать. — Работа? — Ага. Что-то типа того… Эд знал, что Исаак сам оплачивает свое обучение. Настоящую профессию – охотник на вампиров – Исаак держал в секрете, его прикрытием была работа охранником в ночную смену. — Понял. Очень жаль, – Эд пожал плечами. – Ладно, может в другой раз. Пойду, поспрашиваю вокруг, – Эд ткнул Исаака пальцем. – Не вини меня, если кто-то наложит на нее лапы. Исаак ответил тонкой улыбкой и вышел из класса, выпуская вздох разочарования из-за девчонок. Он торопливо покинул кампус и сел в автобус. Дождь не унимался, продолжая накрапать. Все еще был день, но серое покрывало облаков, укутавшее небо, превратило его в ранние сумерки. Он вышел у квартала обнесенного высоким забором. Двенадцатифутовый забор мог быть спутан с дворцовой стеной. Но правда состояла в том, что за этим забором расположился другой город – город мертвых. Кладбище. Новый Вавилон славился своим «скрытым» кладбищем. Ворота были недалеко от автобусной остановки. А за воротами – дождь или солнце – цветочная клумба. Дождь барабанил по брезенту, защищающему цветы. Исаак купил букет красных роз. Роскошный, как для голодающего студента, но это было единственное, на чем Исаак не экономил. В основном, на этой клумбе были представлены розы. В этом городе, розы считались цветами мертвых. Другие цветы являлись просто украшениями. Ворота в некрополис, на кладбище, были открыты от рассвета до заката. Тут, в охранном домике, всегда находился седовласый охранник. В такой день, как этот, на кладбище было совсем пусто и, у него была уйма свободного времени. У этого некрополиса была отличная возможность стать одним из мест –достопримечательностей для туристов – благодаря творцам необычных надгробий. Многие из них были ненормально большими. Тут не было обычных крестов и квадратных надгробных плит. Наоборот, они все выглядели, как маленькие часовенки. И не отыскать во всем некрополисе двух одинаковых. Самая маленькая вмещала нескольких взрослых и запасную комнату. Ряды искусно-отделанных упорядоченных надгробий по обе стороны часовни и аккуратно уложенные дорожки, делали это место похожим не на городское кладбище, а на сказочный домик или великолепный храм. Часовни запирались, и доступ был только у членов семьи. Но само место находилось в открытом доступе, как музей под открытым небом. Интересное и посещаемое в хорошую погоду место. Тут не было индивидуальных могил, только семейные склепы. Гроб располагался всегда в центре мавзолея. Когда к ним приходит пополнение, последний гроб отодвигается в катакомбы, где умершие и продолжают спать. Никому уже неизвестно кто был инициатором и вдохновителем такого «спрятанного» кладбища. Несмотря на количество проблем, никто не решается нарушить выбранный стиль. Ни одно новое погребение так и не было построено. А это значит, живой рынок купли – продажи апартаментов для мертвых. Когда род прерывается или потомки переезжают, то брокеры набрасываются на освободившиеся территории, как стервятники. Когда владелец меняется, то прежние обитатели «переезжают» на общественное кладбище за городом. Невероятно, но иметь часовню в городе мертвых это завидный плюс к положению. Для Исаака это ничего не значило, он бы желал вообще сюда не приходить, но… Но, его семья была похоронена здесь. Ежегодно, он приходил сюда в один и тот же день – в день, когда осиротел. Этот день обведен в его календаре, ровно восемь лет назад его семью убил вампир. Исаак остановился возле указателя. Кто-то уже стоял там, у колонны гробницы, без зонта, под проливным дождем. Он, должно быть, стоит уже какое-то время, рубашка насквозь промокла и холодная вода стекает с его челки. Почувствовав присутствие, стоявший человек обернулся и посмотрел на Исаака. Увидев, кто смотрит на него, Исаак едва ли не взорвался от подкатившей к горлу ярости. Он подошел к Тристану и заехал букетом роз ему по лицу. Вскрикнув от боли, Тристан споткнулся, попятившись. Исаак зарычал: – Какого дьявола ты тут делаешь?! Тристан отвел взгляд и не ответил. Исаак сжимал в руке бутоны ободранных цветов, которые красным полотном укрывали мокрую землю. Звук падающего дождя наполнил собой повисшую в воздухе тишину. – Пошел вон отсюда! – выплюнул Исаак. Выудив из кармана ключи, он открыл двери часовни. Он клацнул выключатель на стене и дверь за ним закрылась. Лампа накаливая напоминала восковую свечу, наливаясь тусклым светом во тьме. Исаак поставил на алтарь то, что сохранилось от букета и, посмотрел на высохшие прошлогодние цветы. Исаак убрал все в полной тишине. Он вспомнил о белых цветах, оставленных в прошлом году под дверями гробницы. Каждый год одно и то же – белые цветы лежали на пороге гробницы, с самой первой годовщины смерти его семьи. И вероятно, сейчас тоже. Он был настолько зол, что не обратил внимания. Невероятно. Он…? Он выглянул наружу. На пороге лежали раздавленные белые розы. Он не увидел их, в порыве своей злобы, и наступил, входя в мавзолей. Исаак поднял голову. Тристан все еще стоял под дождем. Исаак поднял розы и всучил ему. Остатки цветов уткнулись ему в грудь и упали к ногам. Белые бутоны были выпачканы в брызгах грязи. — Больше никогда, – собственный голос, наполненный едкой злостью, обжег горло. Тристан смотрел на белые бутоны, тонущие в грязной мутной воде. Потоки падающей с неба воды струились по его серебристым волосам, стекая по лицу, как слезы. — Это последний раз, – сказал он приглушенным голосом, поворачивая бледное лицо к Исааку. – Спустя год, меня уже не будет. Тихая манера речи окончательно содрала с Исаака последние лоскуты терпения. — Что это, мать твою, такое? Подношение мертвым? Искупление? Сожаление? – кулак со всей силы ударился о дверь. – Даже вся скорбь мира не вернет их обратно! Отец, мать, сестра – она была моим близнецом! Изабель и я родились вместе, росли вместе. Она была моей половиной. Да что тебе известно о боли и скорби, в которых я был утоплен?! Его голос резко прервал горький смех. — Знаешь, тут пусто. Пустая могила. Уверен, тебе известно, почему. Чтобы не дать вернуться к жизни. Все, кого убивают вампиры, обезглавливаются, а потом кремируются, и в конце, их пепел развеивают над рекой. Так что, жертвы не возвращаются прислуживать своим хозяевам. Вековой обычай. Так же было и с моими родителями, и с сестрой. Как будто быть растерзанным вампиром не достаточно. Нужно еще обезглавить и сжечь – чтобы даже праха не осталось. Гробы, все, что осталось от их жизней. Очки для чтения моего отца. Любимое платье матери. Плюшевый мишка Изабель. Все. Это все, что осталось. — Вот почему ты стал охотником, – прошептал Тристан, потупив взгляд. Исаак посмотрел на его пепельно-бледное лицо. — Ах, да. Конечно, это же часть моих чувств! Боже, помоги мне! Я хочу все уничтожить! – он шел, поднимая ногами брызги. Он бросил на него последний пропитанной злостью взгляд. – Ты собрался стоять тут вечно? Ты – кара небесная. Проклятье, один твой вид вызывает у меня жгучее желание пойти помыться и высыпать на себя ведро соли, словно я смотрю на уродливое гниющее ничтожество, недостойное даже жалости. Последняя фраза была сказана с омерзением и несвойственной ему жестокостью. Но Тристан выглядел так, словно действительно готов стоять тут вечность. Это была последняя капля. В глазах Исаака на мгновение побелело от сдавившей виски ярости. Он грубо схватил Тристана за предплечье, заставляя уйти. — Двигай своими чертовыми ногами! Ты не конченный инвалид! Сумерки стали глубже, а дождь пустился еще сильнее. Тристан плелся возле Исаака, но вторая половина его тела продолжала мокнуть под дождем. Исаак стоял у входа, вода ручьями стекала с него вниз. — Твою мать, я вымок до нитки. Он чувствовал себя так, словно плавал в бассейне не потрудившись снять одежду. Он чувствовал себя так, словно попал под водопад, а не под дождь. Исаак раздраженно смахнул рукой прилипшие к лицу волосы, а затем резким движением содрал с себя вымокшую футболку. Он выжал ее в ванную, но воды было столько, словно он только вытащил ее из стиральной машины. Раздетый до пояса, он вышел в зал, вытирая полотенцем волосы. Тристан неподвижно стоял в коридоре. — Что ты делаешь? — Не хочу намочить пол. Исаак швырнул ему полотенце. — Иди в душ. Ты долго стоял под дождем и если заболеешь, это только добавит мне проблем. Я не смогу нормально выполнять свою работу. — У меня не было простуды лет сто. – Захлопнись! – проревел Исаак. – Делай, что говорят! Тристан тихо и покорно исчез в ванной комнате. — Проклятье, – Исаак раздраженно скосил взгляд в сторону ванной, – моя футболка осталась там. Шума воды слышно не было и, он бесцеремонно заявил: — Я вхожу. Первое, что бросилось в глаза – красивые ровные ноги Тристана. Он уже оголил свои влажные ноги и, как раз справлялся с пуговицами прилипшей к телу рубашки, продолжая раздеваться. Он глянул на Исаака, совершенно не удивившись. Сырая футболка открывала взгляду, скрытую под ней, бледную кожу. Маленькие торчащие, привлекательного клубничного цвета, соски призывно торчали под полупрозрачной тканью. Исаак отвел взгляд и схватил скрученную в углу ванной мокрую футболку. Он уже развернулся, чтобы уйти, но рука Тристана нежно коснулась его плеча. Ни единого намека на попытку остановить его, но Исаак замер. Он почувствовал влажную щеку, прижавшуюся к спине. Руки Тристана сомкнулись вокруг его груди, крепко заключая в объятия. — Пусти… Это должно было прозвучать, как громкий крик, но почему то голос дрожал и охрип. Тристан не ответил. Он прижался губами к обнаженной коже Исаака. Его губы проложили дорожку из коротких поцелуев, издавая легкие целующие звуки. Руки Тристана поглаживали грудь Исаака, касаясь сосков. Исаак нахмурил брови. Тристан на мгновение убрал руки, а затем прошелся по обнаженной теплой коже подушечками пальцев, оставляя мучительное тянущее ощущение после себя. Губы продолжали ласкать его спину. Другая рука Тристана скользнула между ног Исаака и накрыла набухший бугорок под влажной одеждой, вызывая волну трепета и сладостного удовольствия. Дождь эхом наполнял тихую ванную комнату, смешиваясь со звуком коротких ласкающих поцелуев. Тонкие, белые пальцы расстегнули влажный ремень и потянули вниз молнию на брюках. Исаак опустил взгляд, осматривая себя так, словно это был другой человек. Все казалось таким нереальным. Но, стоило умелым пальцам коснуться Исаака напрямую, как его мысли вновь вернулись к реальности. Острые вспышки холодного огня пронизывали тело, и Исаак откинул голову назад. Холод исчезал, уступая умелым чувственным прикосновениям, которые будили очаги пламенного удовольствия, взламывая замки самоконтроля, выпуская внутреннего, охваченного желанием, зверя. Он скрипнул зубами, задыхаясь. — Исаак… – простонал Тристан и потерся щекой о спину Исаака. Наслаждение сладкой истомой трепетало в груди. Руки Тристана разомкнулись, чтобы обвиться вокруг груди мужчины. Исаак непроизвольно прикрыл глаза, выплескивая влажное удовольствие. — Возьми меня, – прошептал Тристан, поглаживая скользкими пальцами соски мужчины. Тристан взял руки Исаака и завел их назад, положив на свой классный влажный зад. Исаак принялся неумело массировать аппетитную попу Тристана. Учащенное возбужденное дыхание вырывалось из его приоткрытого рта, поощряя и подгоняя ласки Исаака. Не один он был возбужден – каменный стояк Исаака упирался Тристану в живот. Тристан прильнул к Исааку в поцелуе. В голове опустело, мысли улетучились, все, кроме одной – какие же сладкие на вкус его поцелуи. Стекающая с губ Тристана, теплая слюна напоминала ему мед. Исаак то посасывал его губы, то жадно впивался в них, кусая, пока они не стали красными и припухшими. Тристан взглянул на Исаака своими пленительно–карамельными глазами. Эта наивность и ангельская невинность разожгли в Исааке страстное желание, возбуждение, остро граничащее с болью. Исаак нетерпеливо содрал рубашку, едва прикрывающую его обнаженную кожу, и прижал Тристана лицом к стене. Схватив его стройные бедра, Исаак потянул их на себя. Не сопротивляясь, Тристан наклонился вперед, упираясь руками в холодный кафель и оттопыривая зад. Раздвинув его молочно–белые ягодицы, Исаак обнажил его скрытую щель. Преодолевая границы сомкнутых мышц кончиками пальцев, Исаак наслаждался разрумянившимся лицом Тристана. Несмотря на его смелое, соблазняющее поведение, когда доходило до дела, он становился непривычно стыдливым. Настолько яркий контраст в поведении Тристана заставлял ликовать садистскую сторону Исаака. Исаак кончиком языка коснулся колечка ануса, проталкивая его внутрь, и вынуждая Тристана напряженно вскрикнуть. Тристан дернулся в попытке сбежать, но Исаак сжал его запястья крепче. — Н–нет…язык… — Не скули, – скомандовал Исаак, массируя напрягшиеся ягодицы. Тристан закусывал губы и прикрывал глаза, постепенно теряя себя во влажных сладких ощущениях, в то время, как Исаак пробирался к цели, издавая громкие вылизывающие хлюпающие звуки. Разорванная рубашка Тристана и штаны лежали на полу ванной комнаты. — Нравится...? — Аах… аахх… нет… — Лжец. Твои ноги трясутся, нетерпеливо ожидая большего, – Исаак провел языком по линии между ягодиц и Тристан сладострастно застонал. – Ты только послушай, как звучит твоя похоть. Твоя распущенная натура так страстно желает получить это, что ты готов быть изнасилованным? Тристан закусил губу и решительно покачал головой. — Признайся. Если не сознаешься, я тебя не трахну, – он властно поцеловал его спину. – Хочешь, чтобы я вошел? Оттрахал тебя? Тристан закивал, вздрагивая. — Скажи это. Что ты хочешь, чтобы я сделал? — …внутри меня… — Что «внутри тебя»? — Ааахх…полижи меня… — Нравится так, да? – злорадно процедил Исаак.– Какая же ты потаскуха. Маленькая развратная блядь. Он вторгался своим языком в розовые мягкие складки его тела. Тристан застонал, изворачиваясь. Из уголков глаз катились слезы. Его теплое дыхание оставляло следы на холодном кафеле всякий раз, когда он ахал, задыхаясь от переполняющих нутро ощущений. — Дюамель так и сказал, правда? Даже когда речь идет о похотливых вампирах, твоя сущность не меняется – ты ничтожная ручная шлюха. Тристан попытался ответить, но сумел лишь простонать и кивнуть, выгнув бровь и выдохнув скопившийся в груди жар. В то же время румянец расползался по его бледной холодной коже, возбуждение и застенчивость проявлялось пульсирующей в венах кровью в его прозрачных скулах, словно вылепленных из стекла. Исаак ласкал, пробуя на вкус, нежную внутреннюю плоть Тристана, который трепетал от наслаждения. Его тело скручивало конвульсиями, и в итоге, сперма выплеснулась на стену. Наблюдая за стекающими белыми линями на стене и между его ног, Исаак поднялся и со всей силы шлепнул его по заднице. Тело Тристана задрожало. Исаак положил голову ему на плече и посмотрел вниз на его липкое влажное тело. — Не кончать без разрешения! — Ааахх, – извинения были на грани плача. Исаак сжал его ягодицы и без предупреждения проник в него. Сдавленный крик вырвался из горла Тристана, а влажные глаза широко раскрылись. Исаак толкнулся глубже, погружая себя в его нутро. Непроизвольное рефлекторное сжатие мышц вокруг его твердой плоти вскружило голову мучительным удовольствием. Тристан запрокинул голову назад, вжимаясь в стену всем телом с такой силой, словно пытался просочиться сквозь стыки кафельных плит. Каждый безжалостный толчок прижимал щеку Тристана к холодному кафелю. Из полураскрытого задыхающегося рта тянулась тоненькая ниточка слюны, а его острые клыки обнажила приподнятая верхняя губа. Исаак запустил пальцы под черный ошейник. — Хочешь крови? Выпей моей. Попробуй ее перед смертью. Та же кровь, что и восемь лет назад. Тристан горько повесил голову. Слезы замирали на его длинных сомкнутых ресницах в то время, когда Исаак без передышки мучил его, трахая и измываясь. Вульгарные пошлые звуки боли и наслаждения заполняли маленькую комнатку. Исаак потянулся вперед и обхватил заново оживший член Тристана. — Ххнн… – Тристан вскинул голову, простонав. Рука Исаака обвилась вокруг его шеи. Тристан обхватил запястье Исаака своими тонкими пальцами, слюна, стекающая изо рта, капала ему на руку. Навалившись всем своим весом, он придавил Тристана к стене, сомкнув зубы на нежной мочке уха вампира. Тонкий высокий крик вырвался из его рта прежде, чем Тристан смог сдержаться, сомкнув плотно губы. Низ живота Исаака с громким шлепающим звуком опять ударился о его зад. Непристойный звук только подтверждал витающую в воздухе похоть. Жестокое трение плоти приносило обжигающее наслаждение, пульсирующее в эрегированных членах неконтролируемым желанием, и отбиваясь в ушах учащенным дыханием. Обвитые вокруг члена Тристана, пальцы Исаака стали скользкими и мокрыми от сочащегося сока. Яркая белая вспышка поглотила сознание, а затем его накрыло волной удовольствия. Он чувствовал, как извергается в сладкой истоме его крайняя плоть. Исаак, схватив Тристана крепче, толкнулся глубже, погружая член в его тело до основания и выплескивая свое горячее желание внутрь его тела. Когда, наконец, насытившись, Исаак отпустил Тристана, тот безвольно осел на пол. Исаак включил душ, и холодная вода острыми каплями стала впиваться в спину. Тристан взвизгнул и свернулся калачиком, словно новорожденный; кожа покрывалась мурашками. Вода стала теплее. Когда Тристан достаточно согрелся, Исаак вздернул его на ноги. Тристан напугано смотрел на него. Внутри Исаака вели ожесточенную битву «злость» и «вина». Они стояли под струями воды, когда Исаак поцеловал его. Исследуя глубины его рта, он бережно гладил его теплую спину. Они продолжали целоваться, а пар окутывал их теплым одеялом. Тристан дрожал. Он выглядел сейчас таким хрупким, нереальным. И хоть Исаак понимал, что это иллюзия, что внешность обманчива, его сердце, почему-то, все равно болело. Мгла, испарение, наполнившее ванную, отрезала их от окружающего мира. Не было ни прошлого, ни настоящего. Существовало только сейчас, и они в этом настоящем мгновении, погруженные в собственные нежные чувства. После душа, смыв остатки своего соития и дождя, они соединились вновь. Но, в этот раз, медленнее, неторопливо доводя друг друга до наслаждения, они двигались в неспешном ритме, пробуждая, скрытую друг в друге, чувственность. Исаак принес Тристана в спальню. Он был настолько истощен, что даже не мог стоять и Исаак уложил его на кровать в своей спальне, позволив провести с ним остаток ночи. Попытку уйти и оставить Тристана одного в спальне Исаак пресек у двери, вернувшись в свою кровать. Исаак не мог игнорировать тот факт, что он позволил себе перейти границы, словно умалишенный, он предавался сексу с вампиром. Минутное удовольствие полностью лишило его возможности трезво оценивать ситуацию. Глядя на укрытое покрывалом стройное тело Тристана, Исаак испытывал не трепетное удовлетворение, но болезненную ненависть к самому себе. Его избитые бледные щеки – все еще мокрые от слез – украшали красные бороздки-ссадины от прилетевшего в лицо букета роз. Кислое послевкусие вины облепило горло, заставив Исаака вздрогнуть. Первый раз, удерживая Тристана вот так, он был счастлив окунуться во взаимное чувство, оставляющее приятное опьяняющее воспоминание. Но сейчас, его сердце переполняло горькое отчаяние. Мысли не давали ему покоя, он выскользнул из кровати и отправился на кухню за бутылкой воды. Вернувшись, он сел на пол, облокотившись о кровать, и сделал глоток воды. Он не хотел находиться здесь, но и в каком-либо другом месте тоже не хотел. Он почувствовал взгляд Тристана и оглянулся. Тристан улыбался ему, но глаза все еще были сонными. Исаак отвернулся и вновь глотнул воды. — Не спится? — Плохой сон, – спросонья ответил Тристан. – Старый забытый кошмар. Время, когда я был человеком. Пластиковая бутылка деформировалась, сдавленная сильными пальцами Исаака. Не глядя, он протянул полупустую бутылку Тристану. — Почему это должен быть ты? – не оборачиваясь, пробубнил Исаак. – Почему ты? Бледная рука вернула ему бутылку. Молчание. — Это все ложь, да, Тристан? Ложь. Все в порядке, если это ложь. Я пойму. Скажи мне, что это ложь! – кричал в отчаянии Исаак, пряча лицо в ладонях. Лоб Тристана коснулся его спины, он почувствовал сожаление, которым дышало это прикосновение, даже сквозь тонкую футболку. — Мне жаль. Шепот ударил его в грудь, словно кузнечным молотом, вышибая дух. Исаак не поднимал головы с колен. Слезы, бывшие для него непозволительной роскошью, покатились по щекам. Тихое теплое дыхание Тристана безжалостно и жестоко вонзалось в спину острым холодным лезвием.