It's Life

Ягоды походили на драгоценные камни. Ородрет замер в дверях, любуясь быстрыми руками жены, сновавшими над яркой россыпью. Быстро пересёк комнату — просто, чтобы оказаться как можно ближе. Опустился на кушетку позади жены, обнял, уткнувшись лицом в душистые волосы. — Мне хотелось самой разобрать их для тебя, — с вызовом. То-то повар сердился сегодня, теперь понятно, почему. Не годится благородной даме за такое браться. Здесь в Средиземье их происхождение как будто сделалось заметней, и всё стало сложней — а Линвен из сумеречных эльфов не хотела быть леди и в этой непосредственности живо напоминала Ородрету мать. — У вас так не принято? — Это не имеет значения. Она вздохнула, осторожно заводя руки назад, запуская кончики пальцев в растёпанные пряди его волос. — Давай помогу. В четыре руки разбирать ягоды, таская в рот то одну, то другую, оказалось быстрее, но не это было важно. Он чувствовал себя свободным. Безумие — здесь, в Белерианде, будучи лордом в одинокой крепости, брать себе жену. «В нашей семье хватает безумцев,» — он улыбался недоумению Ангрода. — «Одним больше, одним меньше…» Фингон тогда веселился от души. Ты прав, сказал он, ты прав. «Мы пришли сюда жить». Не умирать, хотя они успели почувствовать, как близко может быть смерть. Жить. Просто жить. Вдвоём они скоро добрались до дна корзины, потемневшего от сока. Спелые ягоды окрашивали пальцы тёмно-розовым, сок стекал с них — на дне его набралось слишком много. Впрочем, не только там. — На кого же ты похож! — смех Линвен был необидным, Ородрет улыбнулся в ответ, чувствуя себя мальчишкой. — А сама! Линвен в последний раз зачерпнула из корзины. — Совсем помятые остались. Он перехватил её руку, собирая ягоды с ладони губами. — Ничего. Сок капал с кончиков пальцев, пачкая рукава его рубашки. Медленно, осторожно Ородрет слизнул его, затем вобрал в рот её пальцы— один, другой, — по очереди. Кисло-сладко. Тёплые. Другой рукой Линвен бережно мазнула его по щеке и выше, к уху, размазывая малиновые капли по белой коже, рисовала причудливый узор. Ородрет выдохнул, разжимая губы, сдерживая смех: — Ещё лучше стал, да? Поцелуй был долгим и тоже — кисло-сладким, сок капал с подбородка, жар пробежал по позвоночнику, и от ладоней на её щеках появились разводы не хуже. И на одежде тоже. Чистое безумие. …Ягоды действительно были спелые: с подбородка, шеи и из ямочки между ключиц Ородрет собирал сок языком, окончательно перемазавшись. Одежда оказалась на полу как-то незаметно, впрочем, там она ещё могла сохранить какое-то подобие чистоты… Да и малиновые разводы и потёки ведь гораздо лучше смотрелись на коже, чем на синей ткани. Линвен дразнила его, выводя узоры на плечах, на лопатках, на груди — кожу чуть стягивало, когда сок подсыхал, прикосновения зажигали кровь. От ключиц — губами ниже, к тёплым полушариям грудей, оставляя малиновые следы в ложбинке. Ладонями — от плеч, по бокам, на бёдра, бережно разводя их. Даже этот вкус ягод не мог сравниться со вкусом её кожи. «Мы пришли, чтобы жить». Линвен глубоко вздохнула — Ородрет почувствовал этот вдох, отдавшийся в теле, высоко поднялась грудь, дрогнули затвердевшие соски. Он легко прихватил один зубами. Снова. И снова. Правила, судьба, долг не имели значения рядом с одним вздохом, рядом с жаром и движением бёдер и тёплой, тянущей теснотой её тела, от которой дыхание перехватывало. Руки соскользнули по его спине от лопаток к пояснице. Медленно, горячо, жадно. Чистое безумие так медлить, разве нет? Но пусть будет так, словно торопиться некуда. Наслаждение, рождавшееся в неспешных движениях, тянулось, жаром отдаваясь во всех уголках тела, волосы липли к спине — наверное, теперь тоже были малиновыми, а может, и вовсе не пойми какого цвета. «Я не боюсь». Пусть время течёт как положено, так, словно мир будет вечным. Линвен со стоном запрокинула голову, солнечный луч запутался в разметавшихся каштановых волосах, и золотистый свет на миг брызнул в глаза Ородрета. Она подавалась навстречу, отзываясь на каждое движение, настойчиво сжимая бёдра. Их гладкость под пальцами туманила разум. Вопреки всем пророчествам, Средиземье не было и не могло быть лишь местом гибели. Ведь здесь он нашёл ту, которую любил. Удовольствие слепило, подчиняя всё тело иному ритму, сдерживаться становилось невозможно, они оба знали это. Её пальцы снова путались в его волосах , соскальзывая, пропуская пряди. Замерли, стиснули почти у корней — вспышка короткой боли отозвалась в позвоночнике дрожью, добавив остроты подступающей жаркой волне. Двинулся сильнее, зная, что срывается, ещё и ещё, руки соскользнули к коленям жены, прижимая их к вытертому бархату. Прижался губами к губам, ловя дыхание и стоны.

***

На блюде почти не осталось ягод. Солнечный луч вспыхнул на нём малиновой искрой. Ородрет медленно проследил пальцем полустёртую отметину на плече, прислушиваясь к биению сердца Линвен совсем рядом, под своей рукой. Он знал — так звучит жизнь.