hell(o).

Ага, я странный. Ага. _____________ Hope is not mine Юнги живет в большом городе. Его привела сюда то ли юношеская безнадежность, то ли ужасное желание вырваться из оков опеки своей семьи. Юнги спускается в метро, держит во рту соломинку и руки в карманах. Ему надо проехать две станции и очутиться сегодня в очередном неизвестно где, чтобы погулять. Большие города все-таки ужасно интересные, особенно если приехал в них от силы месяц назад. Остается только вдыхать воздух и входить в эту атмосферу, привыкать к бесконечно быстрому темпу жизни, огромной толпе, шуму машин и вагонов поездов, электричек и метро. Юнги сам по себе тихий, замкнутый и довольно спокойный. Наверное, именно поэтому атмосфера постоянного шума кажется ему наиболее подходящей его образу жизни. Юнги делает шаг и эскалатор поднимает его вверх долгие пять минут. За это время можно покопаться в телефоне или даже успеть прочесть целую страницу в книге, но Юнги предпочитает смотреть на людей, на их шапки смешные, или куртки или татуировки. Иногда пересекается взглядом с кем-то и тут же отворачивается к стене. Только сегодня не получается. Сегодня взгляд слишком пронзительно-темный, спокойный и печальный. Взгляд человека напротив, который поднимается вверх. Юнги знает его, его помнит, но растянуть губы в улыбке сил не хватает. Это Хосок, они дружили когда-то. Хосок был шумным, что нравилось Юнги. Хосок всегда улыбался, Юнги только хмурился и отворачивался. Он заражался этой энергией вечного добра и позитива и лишь один раз разочаровался в Хосоке, когда тот, ни с того ни с сего просто опустил руки. Юнги тогда казалось, что вселенная – обман. Весь мир чертов обман, потом что на следующее утро Хосок все так же улыбался, хотя и было больно, хотя и глаза слезились. Юнги же видит, он любит наблюдать. Он стал ненавидеть парня, который вечно всем раздает из груди солнце, а сам думает, как прожить бы завтрашний день. Это казалось лживым и фальшивым настолько, что в Юнги постепенно зарождалась ненависть, а общение сошло на нет спустя неделю. Из всех прошлых знакомых на связи остался только Намджун, который полгода слушал про планы друга уехать из города и не видеть своих друзей больше, после всего, что было. Юнги по-английски улетает, в конце концов. И вот Хосок машет ему рукой и показывает жестами, что будет ждать наверху. С этой своей улыбкой, искренней настолько, что у самого уголки подрагивают. Осознание, что соскучился по друзьям, родному городу, родному дому и по людям всем этим холодным ветерком проходится по коже, и Юнги только кивает в ответ. - Давно не виделись, - Хосок обнимает его и хлопает по плечу, - но выглядишь все так же. У Юнги белый цвет волос и новая одежда, но круги под глазами остались такими же, так что Хосок, наверное, прав. - Когда ты научишься высыпаться? – Юнги отворачивается от этого вопроса и смотрит в окно, подперев голову ладонью. - Да, давненько не виделись. А потом этот темноволосая ходячая реклама Орбита рассказывает истории про каждого из знакомых в отдельности, шутит, смеется. - В общем, с ними все в порядке, - заканчивает позже когда чашка кофе в руках почти пуста. Юнги пьет из трубочки латте, делает глоток и смотрит в чужие глаза. - А с тобой? Хосок молчит, не понимает вопроса, вглядывается в свою чашку, напуская на глаза челку. - Там правды нет, - говорит Юнги твердо и поджимает губы. Ощущение, что сказал лишнего, что поставил собеседника в неловкое положение, да и сомнения, стоит ли начинать говорить об этом, или, может, уйти отсюда, как всегда с равнодушной миной? Но Юнги слишком хорошо все помнит, чтобы строить из себя просто старого знакомого. Он ставит Хосока в неловкое положение и появляется ощущение сильной жестокости к человеку, который совсем не хочет делиться этим. Юнги хочется поерзать на стуле, и, возможно, свести все к шутке, закрыть тему - Хосоку же так легче будет, но Юнги - нет, поэтому он только поджимает губы и ждет ответа. Ответа нет. - Почему ты исчез, - Хосок поднимает голову с полуулыбкой, грустной такой, как у собаки побитой, - так внезапно? Блондин опять отворачивается к окну, бегает глазами по своему отражению, думает. Руки его шаркают по столу, а затем он нервно поправляет край рубашки. - А почему ты тогда стоял в ванной, как прокаженный? – спрашивает он тихо, от чего у Хосока еле заметно трясутся руки. Подходит официантка и парень заказывает еще чашку кофе, неловко отодвинув свою. Пустую. - Ну, это уже прошло. Полгода назад все-таки было, - он улыбается беспечно, снова сияет, как раньше, - все прошло. - Тебя выгнали из дома, не так ли? Чему тут радоваться? - Зато, как видишь, я здесь, - Хосок как непробиваемая стена, улыбается глазами своими полумесяцами и корчит рожицу, мотает головой туда-сюда и волосы из-за этого забавно подпрыгивают вместе с ним. Его улыбка сейчас это не солнце, это пронзительно-вежливое "не лезь не в свое дело", но Юнги так не может, он либо спрашивает в лоб, либо не разговаривает вообще. Таким родился. И Хосок слишком хорошо это знает. Юнги хочется сказать, показать, что вот же ты здесь, весь дрожишь от холода и страха, и какой там в порядке, когда чашку чуть на себя не опрокинул. Но стена из солнца Хосока крепкая, за нее не пробиться. Хосок не подпустит, если сам того не хочет, сопротивляется взглядами, жестами, улыбкой. В конце концов, они никогда особо не были близки. Юнги понимает и просто смотрит своим этим взглядом. Тяжелым, как свинец в пуле. Он в принципе не принуждает Хосока отвечать, но всегда хотел задать эти вопросы. Вот, задал. А дальше пусть тот делает, что хочет. Может не отвечать - они разойдутся, как и раньше. Юнги делает смешной звук, когда всасывает пенку из трубочки, над чем опять же смеется Хосок. - Меня друзья спасли. Помогли перебраться, устроили тут, знаешь, все не так уж и плохо. Родители – это родители. Они поймут, когда-нибудь. Сначала будут обижаться, ненавидеть, но и пусть, не моя вина, что я родился... таким. Они простят и поймут меня рано или поздно. Я не жду сострадания и не надеюсь, что это произойдет скоро. В конце концов, прошло только полгода, - Хосок пожимает плечами, все так же улыбаясь, и мило флиртует с официанткой, пока Юнги переваривает все сказанное, сощурив глаза. Хосок ему кажется непонятным и уж тем более сложно поверить в эту историю. Он приглядывается к знакомому: кофта у него все та же, заношенная только и выцвевшая уже. Любимая самая, зеленая. Да и весь он какой-то небрежный, с высушенной кожей, улыбается прямо напротив. И как мог этот человек сказать кому-нибудь: "помоги мне", если сам был тем, кто в первую очередь окажется рядом и будет хлопотать вокруг со всеми этими своими шутками и заботой. - Где ты живешь? – тихо спрашивает Юнги. Хосок отвечает уклончиво, что-то вроде «то тут то там», и до Юнги доходит суть. Денег ему наверняка хватило только на билет до города, а дальше – подработки и поиск квартир. Юнги видел таких парней здесь. Их полно, и каждый имеет одинаково потухший взгляд. Потерявшиеся дети этого города. И знакомые глаза тоже теперь кажутся почти безжизненными. Хосок достает свой старенький потрепанный телефон и проверяет в нем что-то, пока Юнги перебит в руках трубочку, все еще пронизывая его взглядом. Хосок что-то набирает, улыбается, умиляется, делает всякие детские жесты, произносит что-то. - Никогда не понимал, как ты можешь вечно вот так улыбаться, - перебивает счастливое хлопотание Хосока блондин. Тот смотрит на него, хмурого и невыспавшегося, усталого своего хена с полузакрытыми вечно глазами и поджатыми губами и очень пронзительным взглядом. Таким, что оседает углем на сердце и окрашивает его в черный. Если бы Хосок не знал Юнги достаточно долго он бы решил, что тот его осуждает или ненавидит, или презирает. Но, к счастью, Хосок его помнит. - Никогда не понимал, как ты можешь не улыбнуться невинному ребенку или какой-нибудь милой чуши. Этот мир ужасно интересный, - Хосок большим глотком допивает свой кофе и роется в карманах. Юнги пожимает плечами: возможно, ему действительно трудно выражать эмоции, но внутри-то он, если подумать, улыбается. Даже невинным детям и смешным людям. Хосок достает из джинсов помятую купюру, кидает ее на стол и встает из-за стола. - Я и забыл, как после разговоров с тобой бывает легко, - вздыхает, - я пойду, хен, - Хосок ярко улыбается, но почему-то очень торопится отвернуться и свалить поскорее. Не то, чтобы они часто разговаривали, но способность блондина смотреть в самую суть порой помогала всем в их компании. Он всегда был для них кем-то, кто сетями своих слов вылавливал правду из бесконечного трепа компании. Намджун даже как-то пошутил, что Юнги для них - ловец сути. Вот только это не всегда для всех хорошо заканчивалось. Но Хосоку, видимо, в данный момент это помогло больше, чем какие-то там "друзья". Юнги замечает на чужих старых джинсах дырку и то, как они ему жмут. Этому пареньку все-то 19, куда он пойдет-то? - Хосок, - он хватает темноволосого за запястье, заставляя обернуться, а потом смотрит долго. - Я помогу. - Нет, не надо, правда не… - Хосок отнекивается, улыбается опять, корчит рожи, неловко поднимает плечи вырывается из чужих рук. Юнги протягивает ему смятую купюру, оставленную ранее: - Только окажешь мне услугу. Хосок понимает, что это не жалость к нему, по хитрому лисьему оскалу Юнги и по сильной хватке чужой руки на своем запястье. Он на мгновение вдруг чувствует себя комфортно, спокойно. Чувствует, что понимают его, и не собираются осуждать, даже если сейчас он не улыбнется как обычно, а ляпнет что-нибудь грустное. Хосок уверен, что Юнги все понял еще раньше, чем были заданы все вопросы. Он, наверное, в крайнем случае, потащит его за собой куда-то и попросит перестать выеживаться. Смущает только, что Юнги так настойчиво пихает ему эту смятую купюру в карман зеленой толстовки. - Научишь улыбаться, Хосок? – Юнги отпускает руку и подзывает официанта, отдавая ему карту в оплату счета. Тот кивает в ответ.