Джонни-бой

Джон не знает, что с ним происходит в последнее время. После той злополучной ночи в бассейне прошло уже три месяца, ничего не изменилось. Он все также работал в больнице, устраивал Холмсу разборки за разгром на кухне, помогал в расследованиях. Загадки, погони, адреналин, но теперь почему-то ощущается неудовлетворенность. Ватсон потер левую руку и недовольно поморщился. Пальцы иногда немели «этого ведь не должно происходить» порой говорил он себе, однако все чаще замечал это за собой. Теперь былого адреналина не хватает. Близость смерти, взрывчатка на груди, красная точка от прицела напротив сердца и гений преступного мира на расстоянии вытянутой руки — вот когда была превышена суточная норма привычного адреналина. Доктор порой начинал считать себя наркоманом, ведь нельзя, будучи на волосок от смерти получать такой кайф, экстаз в чистом виде. Теперь планка поднялась выше и обычной дозы недостаточно. Признавать себя зависимым неприятно и все же Джон все чаще поддавался на безрассудные уговоры Шерлока, ввязывался в драки в барах, даже брал иногда байк на прокат, чтобы на бешеной скорости выкинуть очередной сумасшедший финт и получить свое. Но каждый раз хочется еще и еще, гораздо больше. В первый раз это происходит после очередного завершенного дела. Ватсон даже не замечает, что ощущение легкости появилось после того, как он нажал на спусковой крючок своего Браунинга и прострелил преступнику правое легкое. Как врач Джон окинул взглядом рану, подсчитал частоту дыхания и количество крови, прикинул, сколько этот человек будет умирать, и со спокойной душой прошел обратно к Шерлоку, чтобы предложить тому сходить перекусить. Во второй раз это было подобно взрыву. В один момент Джон бежит по переулку, чтобы перехватить подозреваемого, а в следующий он уже прижимает парня к земле и остервенело бьет по лицу, один раз другой третий. В себя Ватсон пришел только, когда его оттащили в сторону. Пока Шерлок тихо переговаривался с Лестрейдом, пытаясь оправдать друга, Джон рассматривал свои сбитые в кровь руки.

Почему?

В третий раз даже гениальный Шерлок Холмс не смог найти достойного оправдания для Ватсона. Они расследовали дело поджигателя, и как всегда детектив-консультант вышел на след преступника первым. Они добрались до заброшенного склада раньше всех и принялись обыскивать здание. Были уже слышны, сирены полицейских машин, когда Джон взял поджигателя на мушку, оставалось дождаться патруль и сдать его. Ватсон пристально смотрел на этого мужчину, его дыхание замедлилось, весь посторонний шум исчез, только удары сердца….БАМ! Холмс вздрогнул от выстрела и резко обернулся, в его взгляде проскользнула растерянность. — Джон, он же сдался. Зачем? После этого Ватсону запретили, как минимум неделю участвовать в расследованиях. Джон себя загрузил работой в больнице, старался не скандалить с соседом и не обращал внимания на гнетущее чувство потери. Это как ломка, главное перетерпеть.

***

Этот день не задался с самого утра. Сначала Джон проспал на работу, после остался голодным, так как Шерлок в очередной раз устроил эксперимент на кухне, и съесть что-то там было подобно самоубийству. В больнице же выяснилось, что дежурный врач заболел и на Ватсоне теперь два отделения переполненные пациентами из-за массового отравления. К вечеру у отставного военного врача было ощущение, что он побывал в «горячей точке», а не на суточном дежурстве. Однако на этом беды доктора Ватсона не закончились. Дело было уже глубокой ночью и метро закрылось, дождь лил как из ведра и, как назло, ни одного такси в пределах видимости не наблюдалось. Джон был на пределе, поэтому, когда он услышал выстрелы, а затем увидел парня с пистолетом, выбегающего из магазина, Ватсон, не задумываясь, побежал за ним следом. В голове билась одна мысль «схватить». За очередным поворотом Джон его таки нагнал и сбил с ног, откуда в его руке взялся осколок стекла, он так и не понял, но страх в глазах жертвы подстегнул адреналин до нужной точки и последовал один точный удар. Дождевая вода стекала по волосам, лицу, насквозь промочила одежду, но Джон этого не замечал, как и боли в руке, слишком крепко сжатый осколок впился в ладонь. Он стоял над телом только что убитого человека в полном оцепенении.