Арес

* - Matt Doyle – You made me love you Время шло, все успокаивались, потому что Джон не возвращался. Многие подумали, что у Лифа дар убеждения. Он же работал наверху, к Биллу не лез, только так, вяло отпугивал желающих покуситься на уже свободного омегу. Цезарь постоянно говорил, что альфочка – голова. Всё порывался открыть ему секреты мастерства, которые он, скорее всего, уже знал. Как-то, заступая на службу, толком не выспавшись, он застал Алехандро и Мичи обжимающимися. По запаху было очевидно, что у альфы гон. Вонища стояла, наверное, яруса до шестого! А японец был рад до визга. - Уйдите к щиткам, хотя бы, - попросил Том, садясь в кресло, - и приоткройте створку, иначе я тут задохнусь. - Спасибо, - блаженно проблеял Мичи, а глаза счастливые-счастливые. - Поздравляю, - бросил Том, порываясь зажать нос рукой. От Алехандро разило, как от морской твари и свиньи вместе взятых. И, естественно, нормального дежурства не вышло, так как они трахались прямо на полу, стонали во всё горло, невозможно было сосредоточиться. Билл принёс Тому ужин, захохотав, когда увидел любовников. - Как ты тут вообще сидишь? - С трудом. Хочу выброситься со смотровой к чертям. - Он же не сможет работать, - омега улыбался, смотря, как Алехандро катает по полу бету, - ты за него будешь? - Нет, Цезарь. Я должен буду его сменить на рассвете. Билл кивнул, уходя вниз. Они не могли долго находиться в обществе друг друга. Том предупреждал его, что ещё чуть-чуть и полезет целоваться, а сам омега капитулировал, смотря в пол. Что-то его до сих пор держало. У Логана был день рождения. В Межводье не принято было праздновать такое событие, только свадьбу и похороны, так как это два важных события в жизни человека (исключая рождение). Но все поздравляли старейшину, если видели его на площади или в столовой. И в этот день, с самого утра, Томас уловил импульс на радаре. И тот показался необычным. - Брат, - позвал он Георга по рации. - Да? - К нам гости из ада, кружат вокруг скалы футах в ста вглубь, не унимаются. - Не вижу, - отозвался Листинг, явно смотря на спокойные воды. - Оно и понятно, судя по сигналу, их двое. Один крупнее. Будто раздумывают, напасть или нет. Эту картину уже минут пятнадцать наблюдаю. - Критическая близость? - Не совсем. Если что, рука у меня на кнопке. - Понял. Твари всё кружили, как будто хоровод вокруг Ареса водили. - Какая-то чертовщина, - Йонг зашёл в аппаратную, пыхтя самокруткой, - показывает небольшой перепад давления. – Кореец чуть приоткрыл один стеклянный отсек на стене, зная, что Том не любил сидеть в табачном тумане. – Ты ничего не улавливаешь, а? Я уже башку сломал, пока на скачущие показатели смотрел. - Рядом с нами две суки, кружат, не нападают, вот твоя «ласточка» и барахлит. - Да ну? – бета высунулся, смотря на воду. – Нет там нихрена. - А я тебе говорю, что есть. Засунься обратно, закрой створку и затуши свою хрень, пока я кашлять не начал, - недовольно произнёс Лиф, следя за радаром. – Дебил, - добавил по-немецки, не смотря на корейца. Так прошло полчаса. Раз в десять минут Гео спрашивал у друга, что там на приборах, и постоянно слышал один и тот же ответ: - Они ещё там. А потом радар начал переливаться от настойчивых импульсов. Томас врубил тревогу, приказав Йонгу держаться, сам ухватившись за кресло. Долбануло так, что альфа еле устоял. Но не прошло и десяти секунд, как последовал второй толчок. - Они вдвоём долбят, - сказал он по рации. - Капитан уже в курсе, сейчас выйдут ребята, отгонять сволочей от Ареса. И точно, шест вышел автоматически, первым спустился по нему Медведь, за ним Бугай, потом Аливио, с которым Том почти не общался, а после Джек, который был сам по себе не разговорчив, но все называли его Леденец. Почему – не отвечали. Остальные отчего-то медлили. Лиферс знал, что капитану нельзя спускаться, у него всё ещё не лады с рукой, на воде он будет просто мешаться. - Почему остальные не идут? – спросил Том по рации. - Спят, не их смена. Уже послали за ними. Лиф подумал, что пока их разбудят, пока они оденутся, пока выйдут на нижний ярус, эти твари в оба хвоста их к хренам разнесут. Последовал мощнейший толчок, Йонг отцепился от трубы, взвыв, полетел к стеклянной двери, почти как Том в предыдущий раз. Альфа смог ухватить бедного азиата, рыкнув, чтоб сел в его кресло и пристегнулся, недотёпа. - А ты? - А я вниз пойду. Знаешь, как за радаром следить? – спросил тот, на что кореец кивнул. – Чуть что, сообщай по рации, канал связи номер два. Малейшее колебание – жми на кнопку! Томас помчался к шесту, зная, что до следующего толчка у него есть чуть больше минуты. Он не думал, просто делал, как учили в армии. Всё тело напряглось перед прыжком, он заскользил вниз. С такого ракурса ярусы выглядели иначе. Те, кто не успел запереть двери или оказался снаружи, бежали в корпуса. Раздалась сирена, значит, будет ещё один толчок. Том успел спуститься вниз и подлетел ко входу в парк, хватаясь за первое стоящее дерево. Ладони ныли от спуска по шесту, а когда пришлось держаться за кору, так совсем покраснели и стали жечь. Когда трясти перестало, он рванул в машинное, где Брук заправлял аквабайк. - Ты куда собрался? - Вниз! – прокричал Том, хватая первый попавшийся агрегат. – Ребят мало, они не справятся. И ты бы за мной пошёл, помог. У кузена глаза загорелись. - Как в старые добрые времена? – спросил с азартом. – Я только за! Следующий толчок они пережили, когда спускали байки на нижний ярус. - Отставить! – сказал капитан, когда вышел из нижней смотровой. – Нельзя. - Они не успеют, мы тут, мы можем... – затараторил Том невпопад. – Легар, мы были в армии. Да, я по сравнению с тобой щепка, не такой широкий в плечах. Но я быстрый, гибкий, я работал в полиции и чую задницей опасность. Дай оружие, и мы отгоним тварей от Ареса. Он думал недолго. Капитан вытащил два гарпуна, открыл заслон пещеры и пожелал им удачи. Уже в шахте они завели байки, сняв гарпуны с предохранителя. Но то, что увидели на воде, и представить не могли. Огромная рыбина замахнулась своим колючим хвостом-молотом и ударила прямо по скале. Арес содрогнулся. - Дерзай, - крикнул Брук, дав газу. Том кивнул, набирая скорость. Пришлось сделать приличный крюк. Бугай закричал, сделав выпад, пуская стрелу прямо в чудовище. Второй был у северной стороны, куда и поехал Томас, чтобы помочь Аливио. Альфа увидел партнёра, кивнул, указав на тень. Он уходил вглубь, как будто спасаясь. Пришлось сбавить скорость, насторожиться. Лиферс взял гарпун и следил за каждым кругом на воде. Зверь выплыл почти в полкорпуса, Аливио пустил стрелу, но промазал. Том удержался за байк, когда его стало качать на волнах. Остальные альфы пытались увести второго гада подальше от оккупации. - Мы слишком близко к скале. - Согласен. Надо переманить его. Зверь кружил где-то глубоко. Дул сильный ветер, волосы Тома выбились из пучка, пришлось перевязать их в высокий хвост. Он привстал, озираясь. - Видишь его? – спросил Аливио. - Нет. - А знаешь, - тот усмехнулся, всего на секунду глянув в сторону Тома, - ты сейчас похож на бету из Амазонии. - Был маленький, любил смотреть сериал про них, - лаконично ответил Лиф, всё высматривая тень. Другая группа кричала, послышался всплеск: они всё ещё отгоняют гада от крепости. Из пещеры газанул кто-то на байке, но Том не стал отвлекаться. - Смотри, - Аливио указал куда-то западнее, уловив тень. Лиферс сразу набрал скорость и поехал. Прицелиться при таком ветре было невозможно. Он встал, всматриваясь в воду. - Томас! – завопил Аливио, но было поздно. Морской зверь очень быстро выплыл, плавником ударяя по воде. Волна смела Лифа, он не устоял, упав в воду. Было плевать, самое главное, удержать гарпун. Поток его закружил, необходимо было срочно стабилизировать своё положение. Благо успел вдохнуть перед тем, как погрузился. Выждав, Томас не стремился выплывать. Он завис, смотря вокруг себя, надеясь, что тварь не сожрёт его раньше, чем он успеет прицелиться. Лиферс подумал, что уже не первый раз оказывается в воде, но настолько близко гигантов он не видел. Эта дрянь была в длину футов сто, не меньше. На брюхе какой-то панцыреобразный слой, колючки-штыки почти по всей спине и хвосту. Он кружил недалеко от квадрацикла Аливио, чтобы смахнуть его в воду, ударив или плавником, или хвостом. Умная дрянь. Томас перехватил гарпун, подплывая ближе. Морской зверь как будто притаился, готовый напасть. И в этот момент немец прицелился, выстрелив в него. Тот дёрнулся мощным телом, образовав рябь на поверхности воды, но сразу же успокоился. Лиферс погрёб к поверхности, воздуха уже не хватало. - Аливио, - прохрипел он, протягивая руку. Тот подъехал быстро, помог ему забраться на квадрацикл, посадив сзади. - Где мой байк? – спросил немец, отфыркиваясь, вытирая лицо. - Вон, - мексиканец повёз его к агрегату, смотря, как тварь медленно всплывает. - Стрелы пропитаны чем-то? Я же не убил его! - Да, парализатором. Мы же не хотим здесь всю семейку увидеть, на мясо они никак не действуют. В Аресе убьём. Он так до утра дрейфовать может, потом очнётся. С восточной стороны, от нижнего яруса потянулась сеть, которую подхватили оба альфы. Аливио стал объяснять, что нужно зацепить её за аквабайк, накидывая на монстра, а там уже умельцы втащат в Арес. Лиферс делал всё, как было велено. Другая группа свой бой с морским чудищем не закончила. Когда сеть подцепили и вернули обратно, к канатам, с воды послышался рёв альфы. Они оба насторожились и, не раздумывая, помчались туда. Тварь бушевала уже с тремя стрелами на туловище. Рядом торчала голова Бугая из воды, другие альфы кружили вокруг, кто с гарпуном, собравшись всадить ещё одну стрелу в гада, кто на выручку Бугаю. Когда к нему подъехал Медведь, втащив к себе на байк, Том увидел кровь. Она шла из плеча Бугая. Он похолодел всем телом, смотря во все глаза. Его ранили. И была мизерная вероятность, что он выживет. Сегодня к вечеру они потеряют своего товарища. Когда они вышли на второй ярус, на площади было много людей. Все видели сквозь прозрачные стены обе схватки. Сели прорвался сквозь людей, обнимая мужа. Его примеру последовал Стефано, так как Густав пришёл на выручку одним из последних альф. Это он помог ребятам завалить зверя. Том смотрел на них и понимал, что к нему никто так не прибежит. Никто не обнимет. Вдруг такая тоска напала, захотелось спрятаться. Но он почувствовал в толпе запах Билла. Тот шёл быстро, был взволнован, весь белый от испуга. А когда подошёл к Томасу, стал обнимать его, целовать куда попало, лихорадочно шепча: - Ты цел, слава Богам. Ты весь мокрый, Том, - он шептал, прижимаясь, не в силах остановиться. – Почему я должен постоянно переживать за тебя, почему ты подвергаешь себя опасности? – омега взялся за подол своего одеяния и вытер мокрое лицо, выдохнув с облегчением. – Я чуть с ума не сошёл, когда понял, что это твоя фигура летела с гарпуном на чудище, что это твои волосы развивались от ветра, именно ты упал в воду и мучительно долго не выплывал. Я даже допустил мысль на секунду, что и ты умрёшь, как он, бросив меня. - Ни за что, - сказал Томас, погладив омегу по щеке. – Ты чувствуешь меня. Если бы я умер, ты бы ощутил это, как Волну. - Не покидай меня, никогда, слышишь? – Билл прижался к широкой груди и прикрыл глаза, с упоением слыша стук уже такого родного сердца. Они отвлеклись, когда все расступились, давая дорогу Медведю и Георгу, которые помогали Бугаю передвигаться. Все они знали, что он не жилец, но всё равно отвели к лекарям. - Поговорим позже? – спросил Томас, отстраняясь от Билла. – Я хочу быть с товарищем в его последние часы. Проститься. Омега кивнул, испуганно сглотнув. Бугай старался шутить, отогнать друзей от себя. Но они были рядом. Не молчали. Говорили, что он храбрец, и умрёт с почестями. Капитан простился с ним самый первый. Он пожал ему руку, сказав, что Бугай один из тех, кого будут помнить, потому что он пережил Волну, но самое главное, спас слабых, позволил им жить. Поэтому и останется в их сердцах навсегда. Георг же положил ладонь на его плечо, надавив на рану, сказав, что он ещё жив, и они будут помнить его таким. Живым. Другие ребята просто говорили, что настало его время. - Я рад был узнать тебя, - сказал Том. – Мы встретимся ещё, на том свете. - Да куда же вы денетесь, я буду поджидать вас там с сюрпризом, будьте уверены. Все хохотнули. Этот смешок был пропитан горечью и чувством утраты, но все старались улыбаться. Давно был обряд, где умирающий воин, который погибал храбрецом, имел право на последний час с омегой. Логан решил позволить это Бугаю. Он предложил ему непокрытую омегу, чтобы тот насладился в последний раз живой плотью, умирал в нежности и страсти, не чувствуя боли от раны. Но Бугай отмахнулся. Он попросил позвать Рони. Наверное, именно к нему, этому молодому, помеченному и блудливому омеге испытывал большую симпатию. Тот не отказал. Весь Арес слышал жалобный предсмертный вой альфы. Погибающий хищник, который в самый последний раз любит омегу. Логан распорядился, чтобы готовили церемонию. Рони вышел из больничного крыла зарёванный, убитый горем. Он кутался в простыню, еле-еле прошептав, что Бугай умер в сцепке. Том почему-то подумал, что он счастливчик. Такая смерть и ему бы была по вкусу. Билл сам принёс ему похоронное одеяние. - Старейшина распорядился, - сказал, подавая одежду. Томас удивился, что омега сразу же не ушёл. Он стал расчёсывать волосы альфе, закручивая их, делая тугой пучок на затылке. Лиф не постеснялся, оголился полностью и надел принесённые одеяния. Они были светлыми, с длинным капюшоном, как того требовали правила погребальной церемонии. - Где Саул? – спросил Том, когда Билл закончил с его волосами. - Со всеми детьми. Их не допускают вниз, нечего им смотреть на сжигание одного из нас. - Верно. - Будь со мной рядом сегодня, - попросил омега, беря горячую ладонь альфы в свою. - Я буду в первом ряду, а потом могу спуститься к тебе. Мне надо отдать честь. - Пожалуйста, - брюнет обводил на ладони альфы линии своим указательным пальцем, сосредоточенно смотря на своё занятие. – Я никогда никого не хоронил... официально. - Понимаю. И я буду рядом, как ты того пожелаешь. На сжигании присутствовали почти все жители Ареса. Том никогда не слышал настоящего имени Бугая и узнал его только после смерти альфы. Харли Блэк. Логан говорил не быстро, воздавая хвалу защитнику Ареса, бравому воину Бывшей Америки, спасшего столько невинных жизней, не щадя себя. И они прощаются с ним, надеясь на встречу уже по ту сторону. Капитан, Медведь, Джек и Георг поднесли огни к лежащему телу в центре площади. Бугай лежал на специальных носилках, покрытых тканью. Его лицо было спокойным. Он был в погребальном одеянии, как все они. На голове капюшон. Тело горело не быстро. Том смотрел, как дым стремится к куполу оккупации, как частички его товарища уносит этот серый поток. И на сердце было спокойно. Они все умрут, рано или поздно. Бугай прожил пусть и не такую долгую жизнь, но он выжил после Волны, познал дружбу, почувствовал сладость омеги, защищал тех, кто в этом нуждался. Его любили по-своему. Он не был подлецом или злым человеком. Таким и надо умирать. Все, кто служил в армии или проходил военную службу, отдали честь, когда тело почти догорело. Том был одним из таких альф. Затем самые приближённые люди взяли носилки, укрыли пепел и понесли вниз, к дереву Ареса, где останки Бугая будут покоиться, питать дерево, давая жизнь другому. Томас не пошёл за ними. Он остался с Биллом, которого нашёл в толпе и взял за руку. Пели песни, ели, старались радоваться, потому что нельзя грустить. Смерть – это не конец. Это начало чего-то, но людям оно не ведомо. Многие вспоминали истории, связанные с Бугаём. Том порой смеялся, ел печёный картофель, по которому скучал, хотя сам того не знал, пока не попробовал. Билл сидел рядом с ним, а потом ушёл к себе в покои, пожелав спокойной ночи всем присутствующим за столом. Через час многие стали расходиться. Томас ушёл к себе, сняв погребальные одеяния, надев рубаху и распустив волосы. Он лежал и напевал под нос песню, не в силах уснуть. В школе для альф его дразнили, что он слушает бета-группу. А Тому было плевать, группа пользовалась популярностью, а те альфы, что критиковали их, сами слушали, пока никто не слышит и не видит. - Ты заставил меня тебя любить, Вопреки моим желаниям Вопреки моим желаниям. Ты заставил меня хотеть тебя, И ты об этом прекрасно знаешь, Думаю, ты знал об этом всегда. Иногда ты делал меня счастливым, Ты приносил мне радость. Но временами, малыш, Из-за тебя мне было очень плохо. Ты заставил меня умолять о том, О чём я не хотел тебе говорить О чём я не хотел тебе говорить Я хочу от тебя немного настоящей любви. Да, я очень хочу! И всегда хотел, И ты знаешь, как я этого хочу. Дай мне, дай мне, дай мне то, о чём я тебя умоляю. Ведь ты умеешь целовать меня так, Что я готов умереть за твои поцелуи. Ты знаешь, что заставил меня тебя любить.* В дверь постучали. Том встрепенулся, прислушавшись. Но уловил лишь запах цитруса. Открыв дверь, увидел Билла, который стоял, посмотрев сразу ему в глаза. - Я не хочу так больше, Лиф. Томас пропустил омегу внутрь. Билл не оборачивался. Тогда альфа закрыл дверь и легко обнял его сзади, утыкая нос в тёмные волосы, вдыхая свежий запах тела. - Я проживаю свою жизнь неправильно, - сказал омега тихо. – Меня это бесит, Том. Я выбрал не того человека, просто чтобы никто больше на меня не смотрел, ища защиты. Спрятался, зная, что меня принудят к случке, если я буду один. И смирился. Даже тогда, когда забеременел, когда родил ребёнка, думая, что останусь один, помеченный, никому не нужный, потому что даже мой альфа, который обещал быть рядом, не приехал за мной. Пока Билл говорил, Том гладил его по груди, прижавшись сзади, дышал, стремясь быть ближе. - А потом появился ты, когда я поставил на себе крест. И ты окутал меня запахом дождя, тёплого молока и дерева. И этот чёртов запах древесины был повсюду. Ты ходил, будто распылял его, а я натыкался, каждый раз млея, каждый раз браня себя за то, что не должен поддаваться. Ты достоин большего. Омегу непокрытую, чистую. А не такого меня. Но я больше не могу, Том, не хочу так жить. Билл повернулся и посмотрел в глаза альфе. - Сегодня умер Бугай, а что если завтра умру я? Или ты погибнешь, спасая чью-то жизнь? А я так и признался тебе, что ты для меня пахнешь крепче остальных, твой запах беспокоит меня и днём, и ночью. Что если вот это правильно, сейчас? И мы действительно предназначены друг другу? А я чего-то жду, тяну время, которое ведь бесценно, пропускаю его сквозь пальцы, сомневаюсь, - омега чуть склонил голову, кладя её на плечо Тому. – Когда я увидел, что один из загонщиков – это ты, - у меня сердце замерло. Я начал молиться, чтобы ты остался жив, чтобы вернулся ко мне. Я так испугался, Лиф! А потом, увидев тебя мокрого, но целого, без ран, без крови, сразу отпустило. Билл замолчал, сам прикоснувшись к губам альфы, несмело, робко, и отстранился уже через несколько мгновений. - Подчини меня себе, - зашептал на немецком, как будто их кто-то мог услышать. – Я чувствую всем собой тебя, я это понимаю. И не хочу лгать тебе, себе, что это всё мимоходное, лишь влечение двух одиноких людей. С тобой мне не просто спокойно. С тобой я дома, до Волны, до разрухи. И мы едим чёртов «Чёрный лес» на двоих, смеёмся, смотря на ровные луга Германии. Мне снился такой сон. Я понял, что пора прекращать притворяться. Я слабый, я должен сдаться. - Потому что ты этого хочешь или ищешь защиты, как в прошлый раз? - Потому что чувствую, - Билл провёл пальцами по скуле альфе. – Я твой. Лиферс обхватил его губы, прижав к себе. Омега застонал прямо ему в рот, но не запротестовал, позволяя целовать себя. Том положил ладонь тому на затылок, припечатав к шершавой стене комнаты. Не торопился, упоённо ласкал, понимая, что больше никаких запретов нет. Они оба вдыхали, когда их губы вновь смыкались. Чувствовали запах друг друга, который становился всё более ощутим от их близости. Томас провёл руками по одеянию омеги, распахнув светлое полотнище, оголяя шею и плечи. Он выдохнул горячо, начал целовать его кожу, подбородок, шею, изгиб, плечо. Билл обхватывал альфу то за голову, то за руку, теряя рассудок от подступающего вожделения, выгибался, стараясь быть ближе. Выдыхал блаженно. Брюнет закинул одну ногу на бедро Тома, зная, что тот уже был без набедренника, как и он сам. Под полотнищем не было белья. Обхватил лицо Лиферса, Билл глубоко поцеловал его, не претендуя на роль ведущего, и чуть не задохнулся от мощного поцелуя, когда Томас пошёл у него на поводу. Альфа резко дёрнул подол одеяния, кладя ладонь на пах омеги, массируя пенис и скользнув дальше, к ягодицам. Билл оторвался от его рта, запрокинул голову и застонал. Пальцы нащупали вход в тело, который был уже увлажнён. Омега вновь выгнулся, опаляя лицо Лиферса своим дыханием. - Послушай, - Томас зашептал ему в ухо, убирая руку от промежности партнёра, - как только я доберусь до тела, как только вкушу тебя, у меня начнётся гон. И это нельзя будет остановить, - он говорил спокойно, проникновенно, иногда целуя уже слегка потную кожу шеи. – Я не смогу сдерживаться, не буду себя контролировать, полностью отдамся во власть натуры и инстинкта. - О, Том, - Билл погладил его по щеке, улыбаясь. – Твоя забота так глубока. Чем я заслужил тебя? - Давай подождём, - альфа отстранился, убрав тёмные пряди от лица парня, - твоей течки. Я чувствую изменение в твоём запахе, ты стал раскрываться, как цветок, тянущийся к солнцу. Ты потеряешь рассудок, твоё тело будет готово к самой невообразимой случке. Я не знаю, каким могу быть в гон. - Ты хочешь, чтобы я бился в лихорадке и ничего не помнил? Чтобы наша первая ночь прошла в забвении? - Я уверен, - Том ласково огладил его голые плечи, натягивая на них одеяние, - свою первую течку с альфой ты всё-таки помнишь. Билл тут же покраснел, пряча лицо, уткнувшись Томасу в грудь. Они помолчали. - Ты ведь не передумал? – тихо спросил Билл, всё ещё не поднимая лица. - Нет, я хочу быть с тобой. Но понимаю, что если допущу случку сейчас, тебе будет не так хорошо, как могло бы быть. А как только ты потечёшь, когда твой организм сам себя обезболит, я буду спокоен. - Когда начинается течка, у меня всегда болит живот, будто органы кто-то хочет вырвать, и поднимается температура. - Но когда ты принадлежишь альфе в этот момент, боли нет. Ведь так? - Да. Этот разговор смутил брюнета, поэтому он стоял, обнимая альфу, дыша его запахом, думая, что он прав. - Иди к себе. Мы пока не можем долго быть рядом. Я уже еле-еле сдерживаю рык. Билл улыбнулся, поцеловал кротко Тома на прощание и быстро вышел из комнаты. Альфа посмотрел на него напоследок, потерев лицо. Сегодня был очень долгий, насыщенный событиями день. Сегодня, наконец, Билл отпустил себя. Лиф уже дважды спускался на воду, чтобы помочь загонщикам. Ему нравилось дышать этим солёным воздухом, ощущать скорость, целясь гарпуном в очередную тварь. Капитан, как главный загонщик, кричал, когда морской гад был повержен. - Эх, музыки не хватает, - прокричал Том, улыбаясь. - И баса, да, - сказал Медведь, направляясь за сетью. Капитан затянул неожиданно низким голосом песню, отчего все товарищи начали ржать, но стало веселее. - Детка, ты же знаешь, я угощу тебя, Ты попробуешь меня, не откажешься, Когда я буду брать тебя на виду у всех. И твои влажные места станут пахнуть сильнее, Твои стоны ударят в ритм с моим сердцем. Я буду брать тебя так долго, как попросишь, Пока ты стонешь, я рычу, и мы едины моим… бум-бум. Все парни закричали: «Бум-бум». Лиферс победно взметнул руку, поворачивая байк к пещере. Он чувствовал себя живым и нужным, особенно когда Билл обнимал его, выдыхая с облегчением. Запах омеги становился острее, резче, что альфы невольно водили носами. Приходилось сопровождать его на работу, сидеть с Саулом на ярусе омег, пока Билл общался или помогал остальным омегам. Он дежурил пару раз в общей детской комнате, объяснив, что если омега потекла или хочет уединиться с альфой, то оставляет здесь ребёнка, ну или работы много, к примеру. Почти все омеги, которые работали в столовой и на кухне, в саду и внизу, в угодьях, доверяли остальным своих чад. Билл мог рисовать, сидя на площадке для занятий на ярусе альф. Те смотрели на него, но неизменно видели рядом Тома, который либо тягал тяжести, или подтягивался, сохраняя форму. Он мог чуть оскалиться, и альфы удалялись, а Билл продолжал рисовать. Они порой уделяли друг другу время, но урывками, потому что поцелуи становились страстными, руки стремились оголить желанное тело, а внутри взвивались вихри возбуждения. Поэтому Том сам отходил, загнанно дыша, или Билл выворачивался из его хватки. Лиферс помогал при разгрузке судна с Гермеса. Так как Арес поставлял им сводки, то они отплачивали за доброту – бензином. До этого дня Том не задумывался, откуда у них есть топливо для аквабайков, которые работали не на электричестве, а на природных ресурсах. Капитан дал добро на разгрузку, и в несколько рук они управились за полчаса. Как раз, когда Георг предложил сходить в купальни, потому что от них разило, прибежал Стефано. Он был взволнован. Сказал, что Билл почувствовал себя плохо, пришлось уводить его в покои. Он ткал, а потом резко взялся за живот. Когда его привели, то он попросил сбегать за Томом, вымолвив лишь, что началось. Лиферс побежал, не оглядываясь, слыша лишь вслед: - Саул в общей комнате, мы за ним присмотрим. На ярусе омег его никто не остановил. Открыв дверь в комнату Билла, ему в нос долбанул запах течной, вкусной, молодой и здоровой омеги. И как всегда доминировал цитрус. У Тома расширились зрачки и прошла судорога по телу. Кулаки сжались. Он сидел на низкой кровати, держась за живот, и стонал. - Я здесь. Дверь пришлось припирать, чтобы никто не вошёл. Билл учуял его, повернув голову. А взгляд полностью расфокусированный, затянутый поволокой. - Лиф, - он застонал, протягивая одну руку к альфе. Том закусил губу, смотря на такого красивого, такого горячего и готового к случке брюнета. - Всё нормально, я тут. Он подошёл к кровати, взял ладонь Билла, садясь напротив него на корточки. Погладив омегу по щеке, Том улыбнулся, увидев, как тот прижимается к нему. Он запустил руку в волосы, распуская их, чтобы Биллу ничего не мешало. Тёмные локоны упали на плечи. Развязав широкий пояс на полотнище, альфа бросил его на пол, оголяя партнёра. С плеч опустилась ткань, собравшись гармошкой за спиной. Брюнет облизал губы, расставив ноги. Ткань скрывала все его прелести, поэтому Лиферс прошёлся по его коленям ладонями, отстраняя одеяние. Он уже тёк, обильно, сильно пах. Дыхание спёрло. Билл не шевелился, наблюдая, как его раздевают. Набедренник был скинут, как и пояс, на пол. Карие глаза вспыхнули желанием, когда горячая ладонь прошлась по его груди вниз, под полотнище, накрыв пенис. Омега потянулся за поцелуем, вздыхая. Его ресницы трепетали, когда он прикрыл глаза, желая получить ласку. Томас поцеловал его глубоко, вставая, не прерывая нежности их губ, полностью освободил Билла от одежды и заставил подняться. Брюнет задыхался уже в поцелуе, шаря по телу альфы, тот был всё ещё одет, поэтому тонкие пальцы натыкались на карманы, подтяжки, ремешки от набедренника. Стянув резинку с его волос, Билл выдохнул, вцепившись в только что распущенный пучок. - Возьми меня! Сейчас же! Хватит медлить. Лиферс ухмыльнулся. Он снял рубаху, развязал узел на набедреннике, ослабив ремешки, позволив Биллу оголить себя. Тот облизнулся, резко потянул за штаны вниз, ведя носом. Он закусил губу, поднялся и попятился, пока не столкнулся спиной со стеной. Одну ногу поднял, поставив на кровать, а правую руку завёл назад. У Лиферса дыхание спёрло, когда он увидел робкие движения омеги. Тот раскраснелся, легко ласкал свой пенис, а второй рукой разрабатывал свою дырку. Том почувствовал спазм, который раскатился по всему его организму. Звериное желание отреагировало на эту сцену тихим рыком, от которого Билла затрясло в предвкушении. Он стал шипеть от мышечной боли, но упорно продолжал двигать пальцами. Одновременно хотелось смотреть на него, не мешая, но в то же время припечатать к этой чёртовой стене и подчинить себе. Том сглотнул слюни, задышав ртом. Он всё смотрел, ловя каждое движение. Надо было собраться с мыслями, продумать каждое своё действие, чтобы не навредить, но в действительности все эти мысли меркли на фоне того, что видели глаза. Голова в итоге опустела. - Ты самый красивый из всех, - зашептал Лиферс, подойдя вплотную, нюхая кожу шеи, ведя носом от излучины к уху, - кого я видел. Самый невероятный. Скромный, но я знаю, что внутри тебя теплится огонёк буйного темперамента. Неуверенный, но решительный в самый нужный момент. Не представляю, - Том посмотрел на Билла, чуть отстранившись, - смог ли я полюбить кого-нибудь, кроме тебя... Брюнет шмыгнул носом, всхлипнув. Из глаз потекли слёзы, то ли от счастья, то ли от боли. Том поцеловал его вновь горячо и глубоко, на этот раз уже зная, что ему делать. Рука огладила бледное бедро, перемещаясь ближе к паху. Билл дрожал, но упивался поцелуем, цепляясь за альфу, будто начал тонуть. Том вымочил пальцы в смазке, удовлетворённо рыкнув прямо в рот любовнику. А когда сам стал его разминать, Билл почти кричал. Он выгнулся, ударившись головой о стену, зашипел, но стонал так прекрасно, так потрясающе красиво. Лиферс не мог остановиться, всё целовал его кожу, тесно прижавшись. Температура тела уже повысилась, на шее выступили первые капли пота. Будто во сне Том видел, как его увлажнённая ладонь касается живота Билла, как он ведёт ею по груди, как брюнет облизывает его пальцы, а после этого наваливается пелена. Зверь внутри начинает доминировать, погасив весь контроль. Он дотронулся до себя, выдохнув задушено, когда омега прижался, буквально опутав его собой. Сработал инстинкт: альфа впился в его кожу, обхватывая бедро, закидывая себе на талию. Он резко дёрнулся, направив член в нужном направлении. А потом стены комнаты затопил крик омеги, полный довольства. Сила, страсть и любовь сплелись в один огромный ком. Было мало всего: сил, времени, выдержки, стонов, поцелуев, движений, рычаний, прикосновений. Том видел себя лишь массой рядом с другой массой, в момент всё потеряло смысл, но не прошло и какой-то жалкой секунды, как внезапно мир взорвался красками, запестрело в глазах, послышался самый красивый голос в мире, который жалобно выстанывал его имя, чмокая потное лицо. Сколько прошло времени в этом безумстве? Час? День? Неделя? Лиферс подумал, когда сознание стало постепенно возвращаться, что даже если бы они были абстрактными фигурами, треугольниками, к примеру, ничто не помешало бы им быть вместе. Или дуновениями ветра, порыв бы их соединил. Всё в этом мире подчиняется природным связям. И Том, вымученно и болезненно кончая в нутро своего омеги, окончательно это понял, когда узел окреп. Они оба были где-то в другом мире… но вместе. Как-то Том читал, что многие альфы не помнят своего первого гона. Мол, это такой порыв, который сдержать невозможно, и ты сливаешься с самим собой, другим собой, и он овладевает тобой. После этого ты существуешь отдельно от своей души, характера, ты себя не контролируешь. Когда Гео повязался впервые в гон с омегой, он ничего не помнил. Ничего. Сознание вернулось к нему в момент оргазма, который был таким острым, что его можно было сравнить лишь с болью от ножевого ранения. Друг рассказывал, что это непередаваемое ощущение. Спазм охватывает все без исключения мышцы тела. Ты не знаешь, стонешь ли ты от боли или от счастья. Наверное, омеги испытывают в течку похожие чувства. А потом тебя накрывает волна. У кого она мягкая, приносящая сладость и успокоение. У кого колкая, будоражащая дальше ощущениями на грани болезненных судорог. Кто-то мучается, кончая, брыкаясь, но крепко держа омегу. Кто-то просто рычит, изливаясь в партнёра. Том лежал, улыбался ярким лучам солнца, которые проникали через стеклянные стены Ареса, и думал, что у него всё по-другому. Смотря на истерзанные простыни, рваную ткань, бардак, запах пота, который просто душил, он продолжал улыбаться, потому что к его груди прижимался омега, который уже не тёк. Доверчиво. Том водил пальцем по его оголённому плечу, любуясь светлой кожей, восстанавливая крошки воспоминаний в единую картину произошедшего. Самое главное, он помнил все ощущения, которые испытал за время гона, точнее, помнило тело. Разум всё ещё восстанавливал кусочки пазла. В дверь постучали, но Лиферс даже не шелохнулся. Опять принесли еду, скорее всего, это Стефано. Он заботился, чтобы оба не умерли от голода. Они ели раза три, пока другой спал. Только один раз смогли перекусить, одновременно бодрствуя. Но уже минут через двадцать Билла вновь подкосило. Крохотное воспоминание о стоне желания, который омега протянул прямо на ухо Тому, склеилось с тем, где альфа сильно сжал запястья любимого и мощно толкнулся. А потом ещё одно, где Билл умолял его целовать себя, а он не мог сконцентрироваться, лизал, чмокал, вколачивая гибкое тело в кровать, цепляясь за стену, отчего ладонь начало жечь. И так целая вереница постепенно превращалась в единую цепь. Лиферс не знал, что думать. Он был жесток. Он кусал, он сжимал его до хруста, до болезненного стона. Подгребал под себя, почти ломал, сгибая, чтобы омега принял нужную ему позу. Он рычал на него, когда Билл закрывал лицо руками, чтобы альфа не видел его слёз. Непонятно, чем они были вызваны: страстью или страданием. Но в то же время Билл задыхался от наслаждения, он потел, кричал, не закрывая рта, подстраивался под альфу сам, двигался, скакал на нём. Том вспомнил выражение лица брюнета, когда они оба кончили, в первый раз сцепившись (для омеги оргазм был уже третий по счёту). Его карие глаза стали светлее, губы будто сломались в красивом изгибе. Он не мог дышать. Тёмные волосы обрамили лицо, пара влажных прядей прилипли к коже щёк и левого виска. Он в момент подобрался, а потом прорезал комнату стоном, царапая короткими ногтями живот Тома. Сам альфа будто умер от разрыва какого-то органа. Внутри него сжался ком, а потом в миг его прорвало, захлестнув всё пространство колкой, чувственной, такой странной истомой. Одновременно было хорошо и плохо. А потом узел начал крепнуть. Билл забился в судорогах, шумно дыша, пытаясь за что-то уцепиться, смотря до ужаса потерянно на партнёра. И вновь непонятно, какие эмоции он испытывал в тот момент. Том вспомнил, что завыл, когда узел полностью окреп и запер их, сковав движения. Билл перестал трепыхаться и просто упал на грудь любовника, стукнувшись потным лбом о солнечное сплетение. Он что-то говорил, ёрзал, причиняя обоим лёгкую боль, но улыбался. И эта улыбка стала ключевой в воспоминании Лиферса. Брюнет завозился. Том обнял его, поцеловав за ухом, прижавшись ещё теснее. Всё это время, будучи почти без сознания, они не могли оторваться друг от друга, и вот сейчас тоже, хотя буря утихла, сменившись штилем. - Лиф, - жалобно простонал Билл. - Я здесь, - альфа обвил его своими сильными руками, согревая. – Всё закончилось. - Я чувствую боль, - эта реплика омеги даже напугала Тома, но тот продолжил. – Моё тело будто мне не принадлежит. Каждая клеточка стонет от ломоты и рези. Будто бы я не спал неделю. Но, - Билл повернулся, смотря на партнёра, - я так счастлив, - и улыбнулся. Чувственно, легко, окрылённый эмоциями. И Том поцеловал его, не скрывая собственных чувств. Ночью сознание вернулось на миг. Внутренний голос так и завопил: «Что же ты делаешь, Лиферс?». Он видел свои действия будто со стороны. Грубо швырнув омегу на кровать, видя, как того корёжит от желания, альфа с садистским удовольствием облизнулся и рыкнул, сразу же седлая брюнета, сильно надавливая на его поясницу. Он что-то невнятно промычал, отчего Том вдавил его лицом в подушку, даже не заботясь, сможет он дышать в таком положении или нет. А потом всадил свой член до упора, слыша крик. И смотрел, как маньяк из старых фильмов, которые порядком подзабылись, на то, как его плоть входит в худое тело. Как это самое тело реагирует на его член, как Билл поёт ему арию, выстанывая на каждое резкое движение. И как сам он рычит громко, получая впервые в жизни такое удовольствие. Его движения рваные, мощные, он держал омегу сильно, кусал его, порывисто и несдержанно притягивая к себе, засаживая так глубоко, как мог, а потом рывком отстранял от себя Билла, упираясь ему в поясницу, нависал, любуясь видом, не прекращая своих энергичных движений. Билл обнял Лиферса, выдохнув ему в ключицу. Они просто лежали, наслаждаясь единением, тишиной, присутствием друг друга. Том гладил партнёра по разным частям тела, изучая, впервые осознанно трогая его безбоязненно, не думая, что тот будет против. Смотря точно впервые на нагие красивые формы. Брюнет спокойно лежал, явно что-то обдумывая. - Том, - позвал он. Альфа отозвался мычанием, - я просил тебя пометить меня? - Да. - И ты сдержался? – тихо спрашивает. - Да, - ответил Лиф, смотря вновь на стеклянные стены. - Почему? – немного укоризненно. - Пожалуйста, - шёпот как и запах проникал в поры альфы, заковывал, будоражил, не давая забыться, отрезвлял, - умоляю тебя, - стонал Билл, заходясь попеременно стонами. Лиферс зарычал, целуя его плечо, вгоняя свой член глубже, обжигая, подчиняя ещё сильнее, хотя омега и так был его, отдался без остатка. Том обхватил брюнета поперёк груди, подтягивая, кладя на себя, чтобы было удобнее. Билл вновь взвыл от обилия чувств, всхлипнув от удовольствия. Они понимали, что скоро повяжутся. - Прошу тебя, Лиф, - не унимался тот, облизав губы, кладя свою ладонь на руку Тома, - пожалуйста. Том старался не слушать, просто двигался, с каждым толчком наращивая темп, чтобы выбить из омеги весь дух. Билл в момент сжался, постанывая на одной ноте. Он вцепился в альфу, удерживаясь. Зашёлся охами, но ноги не сомкнул. А затем кончил. Обильно прямо себе на живот, захрипев. Всё его тело как будто разом обмякло, словно он в обморок упал. Брюнет лежал на Томе, дыша шумно. Альфа не перестал биться в его нутро, до сих пор держа в тисках. - Заклинаю тебя, Лиф, пометь меня, ну! Том думал, что это неправильно. Зверь внутри трепыхался, упрямился, как будто ему претили эти мысли. Он не желал слушать аргументы, ему нужно было впиться омеге в белоснежную кожу шеи, прокусить немного, не причинив много боли, и хлебнуть солёной тёплой крови, чтобы она раскатилась по его небу и глотке, попала в желудок, а слизистая впитала бы её. И всё, они станут одним целым. Они будут видеть одинаково этот мир. Билл никуда не денется от него, просто не сможет, ведь метка – упругий толстый канат, разбивающий вдребезги любую попытку к бегству. Он не сможет без него, как и Том без омеги. Потому что они настоящая пара, которые были созданы, чтобы найти друг друга. - Лиф, - простонал Билл, задыхаясь от фрикций, - пометь меня. Я хочу этого больше всего на свете! Том мотнул головой, посмотрев на изгиб шеи. Да, почему он должен противиться этой мысли? Они оба этого хотят, так почему нельзя? В этот момент зверь взревел, отпуская. Мышцы сковало спазмом, Том застонал, кончая, изливаясь прямо внутрь омеги. Он запер в глубине себя шальную мысль о метке и отчего-то вдруг подумал, что скоро станет отцом, так как это уже третий раз, когда он не сдерживал себя. Узел начал крепнуть, Билл вновь начал плаксиво стонать, ёрзая. А Том улыбался. Нет, они теперь и так не расстанутся. Будут вместе. А метка – это лишь вопрос времени и традиций. - Потому что я хочу сделать, как положено. Чтобы у тебя была свадьба, нормальная, а не формальные две фразы и укус. Я хочу, чтобы ты был красив в этот день, чтобы улыбался и тебе завидовали. Я хочу получить разрешение быть с тобой, сделать всё правильно, - пауза. - Слишком много я видел моментов, когда люди делали что-то не по правилам, проявляя свой эгоизм, и это им выходило боком. Мы теперь живём в другом мире, Билл, но это не значит, что мы должны быть варварами. У нас есть традиции, они живы, я считаю себя обязанным их соблюдать. Надеюсь, ты захочешь разделить это счастье не только со мной, наедине, но и со всем Аресом. - Я подчинюсь твоей воле в любом случае, - Билл прошептал партнёру в ключицу, улыбаясь лёгким прикосновениям пальцев альфы. - Не надо подчиняться. Ты равный мне, и не имеет значения, что я сильнее. Мне важно, чтобы у нас была свадьба, понимаешь? – Том говорил спокойно и ровно. – Мы и так слишком отчаявшиеся и одичавшие. Как дикари, которые метят друг друга по-тихому и прячутся в свою пещеру. Я не хочу прятаться, я хочу быть человеком. Мы не выбирали это время, не выбирали катастрофу, но выжили. Так нельзя же терять людские качества, скрывать их в себе, иначе мы уподобимся животным, вернувшись на первую ступень эволюции. Раз нам выпал шанс строить этот новый мир, я считаю, мы не должны делать только так, как проще. – Том вновь обнял Билла, зашептав ему на ухо. – Я укушу тебя при всех. Твой стон разнесётся по всему Аресу. Ты будешь в этот день красивее любого жителя нашего комплекса. Я разделю с тобой боль и счастье, я буду рядом. Мы станем едины, а потом я подчиню тебя себе, как делал это последние несколько дней, - его рука огладила ягодицу брюнета, затем прошлась по спине. – Я хочу иметь семью с тобой. Открыто, никого не стесняясь. Стать одной из первых ячеек этого нового общества. Билл пылко поцеловал своего альфу, переворачивая их. Течка уже прошла, но он раздвинул ноги, позволяя трогать себя, ничего не говоря, молча соглашаясь со всем.