Ярость

Иногда мне кажется, что Междумирья нет. Игра обезумевшего воображения, чья-то глупая шутка, крайняя степень шизофрении – что угодно, только не явь. Даже эти шрамы на запястьях, исчезающие по утрам, неиссякаемая жажда крови, которая, словно далекое эхо, преследует меня по ночам – всё это кажется таким далеким, несбыточным при свете дня. Люди, по ночам высасывающие из меня душу, вновь и вновь открывают свои лучшие стороны, и уже не хочется верить, что они и вся та нечисть из ночных кошмаров – одни и те же лица. Но когда я смыкаю глаза, всё начинается сначала. Нет слёз, чтобы плакать. Нет гордости, чтобы сопротивляться. Нет воли, чтобы продолжать жить. Они оказались правы – теперь лишь смерть станет для меня спасением. Но разве в них есть хоть частичка сострадания, толика понимания или любви? На то они и создания Ада чтобы презирать всё человеческое. Нет больше сил смотреть на залитую кровавыми оттенками луну, на жадные взгляды, пронзающие насквозь, чувствовать чужие руки на обнаженном теле, покрытом следами похоти и разврата. Хочется засмеяться им в лицо и сказать – вот она, такая, какой вы хотели меня видеть! Я просыпаюсь, но больше не чувствую облегчения. Люди, улицы, слепящее солнце и наступающий мрак – всё смешалось в одно, невероятно неразборчивое и беспорядочное месиво контрастных красок. Навстречу мне идет Юки – кажется, или у него и правда красные глаза? У поворота меня догоняет Хидеки – сегодня он так забавно взволнован, но всё, что я могу – это оттолкнуть его в сторону и убежать – прочь из этого фальшивого мира. Ноги сами несут меня к дому Томайо, но у его двери я замираю и останавливаюсь. Вряд ли мне вообще стоит кому-то доверять. В одиночестве гуляя по пустынной улице, я смотрю на солнце и вздрагиваю от ужаса – мне кажется, или оно правда стало красным? В тот день мне впервые показалось, что реального мира не существует.

***

- Что с тобой, Исанами? – голос Садао звучит, будто из-за тумана, а его образ расплывается перед глазами, теряя очертания. – Неужели на сегодня с тебя уже хватит? Губы незаметно трогает улыбка. Говори что хочешь – ясно же, что завтра всё повториться вновь. Тяжелые кандалы врываются в запястья, царапая кожу, толстые веревки стягивают ноги, отдаваясь болью по всему телу, а грудь уже ничто не прикрывает, и мне остается только смотреть в одну точку, надеясь, что боль не растянется надолго. Привычные поглаживания ножа по внутренней стороне бедер уже ничего не вызывают во мне – боль стала привычной, практически естественной. Я знаю, ещё немного, и Садао сорвется. Еще немного, и он выполнит свое обещание, вонзив мне нож прямо в сердце. - Эта смерть тебя не спасет, - слова режут уши, и кровь на моей бледной коже становится почти ледяной. Я закрываю глаза, затем снова открываю их, и все начинается сначала. - Я даже умереть спокойно не могу… - шепот срывается с покусанных губ. – Как же это раздражает. На секунду Садао останавливается и удивленно смотрит мне в глаза.

***

- Еще совсем немного, - а голос Юки, стоящего в другом конце комнаты, звучит неожиданно ясно, прямо над моим ухом. – Еще немного, и ты совсем перестанешь сопротивляться. Да мне и вовсе не хочется. Просто ослабевшие руки дрожат и трудно даже с пола подняться, не то что куда-то идти. Акира, похоже, замечает это и подходит ближе, протягивая мне свое запястье, окропленное каплями тёмно-красной крови. Ах, ну только не надо этого! Я уже достаточно унизилась, нечего мне помогать. Но руки всё равно тянутся к вожделенному, а та часть разума, что должна меня останавливать, давно уже осталась заглушена жгучими желаниями и похотью. Всего лишь пара капель, а такое наслаждение – а правда ли оно того стоит? - А ну не трогай, она моя! – Юки отталкивает Акиру в сторону, а тот смиренно отходит, бросив на брата насмешливый взгляд. Даже не знаю, чья кровь вкуснее. В любом случае, я уже совсем запуталась. Вампиры хотят сделать меня одной из них, а демоны тормозят этот процесс, как только могут – в итоге меня так и тянет на четыре части, как какую-то бесформенную массу. Вампир я или еще нет, есть ли у меня душа и кому она принадлежит – из-за игры Юки я и свое имя начинаю забывать, не то, что подобную чепуху. Память о реальном мире, о Томайо то исчезает, то появляется. - Мне приходится раз за разом забывать и вспоминать одно и то же, - говорю тихо, но так, чтобы братья меня услышали. – И это очень бесит. Юки и Акира недоуменно переглядываются, а затем продолжают свою игру.

***

На пляже гораздо приятнее, чем в особняке или комнате Садао. Здесь нет цепей и веревок, викторианские убранства не мозолят глаза, даже отчаяние словно исчезает, отходит на второй план. Нет ни давящей тишины, ни размеренного тиканья часов – только плеск волн и шелест листьев. Лишь красная луна неумолимо напоминает о том, что я всё ещё здесь, в этом царстве обмана и ужаса – по-прежнему пленница чужих желаний. А затем тишину разрывает приторный голос Хидеки: - Здравствуй, Исанами. Иногда мне хочется просто отдаться ему. Забыть обо всех невзгодах и проблемах – упасть в океан наслаждения и полностью раствориться в нем, чтобы никогда уже не вспоминать об ужасах Междумирья. Иногда мне кажется, что жизненная сила взамен на вечное наслаждение – это не так уж и плохо. Хидеки ни разу не пытался убить меня или причинить мне боль, он просто сумел найти подход к моему сердцу, опоить, словно вином, мой разум и заставить полностью подчиниться ему. Я все реже вспоминаю о том, что все это – лишь иллюзия. Понятия реальности и воображения начинают расплываться для меня. - Ты хорошая девочка, Исанами, - руки скользят по обнаженной груди. Не называй меня так. Прошу, не надо! Ведь самое страшное для меня – это снова вспомнить о прежней своей сущности, непокорной и не желающей сдаваться. Мне становится стыдно, когда я думаю о том, что подумала бы прежняя Исанами, если бы увидела меня такой сейчас. Из-за этого по телу разливается огонь, и я снова чувствую эмоции, о которых уже успела позабыть. - Ты просто одурманиваешь меня, - голос почти срывается на крик. – Я не желаю жить в иллюзии!

***

«Исанами…»

«Исанами…»

- Исанами… Я устала от всего этого. Устала настолько, что уже не могу быть безвольной куклой. От того, что я сдамся, будет только хуже. Уж лучше восстать и умереть без мучений, чем мучится всю жизнь до самого конца и угаснуть, словно сгоревшая свеча. Это словно голос моей матери, он шепчет: «Давай же», и в пальцы ложится что-то холодное. Я до боли сжимаю рукоять длинного серебряного кинжала и чувствую, как что-то в моей душе отзывается на эти прикосновения. Нефилимчик с особой внутренней энергией, да? Вам такое по вкусу? Ну что ж, посмотрим, насколько мощную силу вы способны вытерпеть, чтобы утолить собственные желания. Ведь то, что питает меня, придает сил – вовсе не какая-то там банальная любовь, а живая, вполне настоящая ярость. - Исанами!!! - Отстаньте от меня! – в беспамятстве я замахиваюсь и бью. Лезвие вонзается во что-то, и я слышу звук разрываемой плоти. Сознание глушат болезненные хрипы и кашель, что-то теплое капает на дрожащую руку. Я кое-как разлепляю глаза и понимаю, что нахожусь в своей комнате - вот только почему свет полной луны, идущий из окна, такой красный? Или… Я провожу рукой по одеялу и с ужасом осознаю, что оно все перемазано в свежей крови. На моей кровати, устремив расширенные от ужаса глаза в потолок, сидит Томайо. Его кожа бледная, как снег, разбитые очки лежат на полу, а белая рубашка на глазах становится темно-алой. Я всё еще сжимаю рукоять кинжала, которым проткнула его грудную клетку. Я все ещё чувствую на руках его теплую кровь. А позади меня раздается издевательский смех. Я разжимаю холодные пальцы и вижу их – Садао, Юки, Хидеки и Акиру, давящихся от наслаждения и смеха. Вижу огонь, пожирающий их и мою комнату. Томайо шепчет что-то вполголоса. - Что же я наделала! – слезы градом льются из глаз – впервые за несколько месяцев безразличия. – Просто, я… Не хотела… Правда! Умоляю, Томайо! Прости меня! - Какой грустный конец у этой сказки, - лениво тянет Садао. - Жаль, конечно, что так всё вышло, - подхватывает Юки, и в его голосе даже слышится намек на сострадание. Но что они делают здесь, в моем мире? С каких пор демоны знают сюда дорогу? А луна всегда была такой странной? Что Томайо вообще делает у меня дома ночью? Руки дрожат, а дыхание становится чаще. А если все это – иллюзия? Всего лишь мое воображение? «Ага, точно так же ты думала и о Междумирье» - насмехаясь, шептал внутренний голос. И он был прав. Похоже, это не Междумирья нет. И реальность вовсе не фальшивая. На самом деле, реальности у меня теперь две. И всё, что бы в них не происходило – реально для одной меня в равной степени. Правда, это значит, что я убила Томайо… Своими руками. «И вовсе это не так. Всё из-за них». Правильно. С самого начала лишь они были во всем виноваты. И этот свирепый удар, это широкое лезвие должно достичь их сердец, чтобы за несколько секунд они испытали всю ту боль, что на протяжении многих веков причиняли другим. А впрочем, мне даже оружие не нужно. Ведь даже ангелы с их справедливыми законами не могут сравниться по силе внутренней энергии с тем, кто полжизни провел, сражаясь. С самого рождения нефилимы одарены той самой яростью, доставшейся им от их небесных отцов, и эта ярость может быть поистине безгранична. Стоит лишь пожелать, и она уничтожит кого угодно. - Настоящие убийцы здесь – это вы! – страшная злоба вырывается наружу, сметая все на своем пути. Комната полностью исчезает во тьме, пропадают всякие очертания реальности, растворяются искаженные в ужасе лица демонов. Голос Томайо, который держится из последних сил, становится все громче, но я не могу разобрать слов. Я опускаю голову и по губам читаю «Не делай этого». Но почему? Разве это не единственный способ восстановить справедливость? Разве так я не смогу всех спасти? Ведь вот они, подлые мучители, лежат передо мной, разбитые и жалкие – с такой тьмой не справится даже им. Что может жалкий вампир, не знавший человеческих чувств, против силы истинных эмоций? Что понимает демон, живущий лишь иллюзиями, об истинной природе вещей? Сами-то они никогда не страдали. Все погружается в тишину. Тьма успокаивается и обволакивает со всех сторон – в её объятьях приятно и тепло. Томайо лежит на земле, истекая кровью. Вряд ли я смогу его спасти, но сейчас главное не это. Груз, давящий на меня так долго, наконец, исчезает. Нет больше веревок, стягивающих душу, и от этого её наполняет такое безумное наслаждение, что хочется петь от счастья. - Я сделала это! – хватаю Томайо за бледную руку и слышу свой жуткий смех. – Я отомстила им! Это значит… Теперь я свободна! - Нет… - он говорит это совсем другим голосом, да и выглядит по-иному, словно какой-то призрак. – Это значит, что тебе никогда не выбраться из этой тьмы. - Что…? – все вокруг разбивается на осколки. - Ангел или нефилим, совершивший убийство, сам становится демоном, - говорит он с грустью на лице и закрывает глаза, чтобы никогда больше не проснуться. Мой крик утопает в бесконечной темноте.

***

- Исанами! – я удивленно оборачиваюсь и вижу, как от группы студентов, сидящих за стойкой у бара, отходит невысокий бледный парень с крашеными светлыми волосами и ясно-синими глазами. Он явно выглядит взволнованным сегодня. - Привет, Тору, - улыбаюсь добродушно, позволяя присесть рядом. – Что-то случилось? - Ну… Ты не поверишь, если я тебе расскажу. - Говори давай, не стесняйся, - пододвигаю ему свой бокал с вином – сама-то я уже давно не чувствую вкуса. - В общем, мне сегодня сон приснился… - он усиленно пытается что-то вспомнить. – И в нем была ты. - Надо же, как интересно, - я придвигаюсь ближе и беру его за руку. – И что же я там делала? - По правде говоря… Ты сама на себя была не похожа. У тебя были красные глаза, очень бледная кожа и странная одежда… Ты говорила всякие странные вещи и назвала меня каким-то незнакомым словом. Нефилимом, кажется. - Может, тебе к врачу сходить? – стараюсь придать голосу сочувственную интонацию. Тору только качает головой и спешит отмахнуться. – Ну, не бери тогда в голову. Он берет бокал и делает несколько глотков. - Вкусно. По лицу девушки скользит ухмылка.