the heart of Killian Jones

- А какой будет твоя участь, Киллиан Джонс? - Мое сердце всегда будет с тобой.

- Любовь – отвратительная ноша, мой дорогой друг. Изъян и недостаток, от которого любому пирату стоило бы избавиться, - Киллиан с грохотом опускает кружку на стол и подзывает одну из красавиц за дополнительной пинтой, - единственная любовь моряка – его корабль и его команда. - И откуда ты этого нахватался, Джонс? Женщин в твоей постели было немерено, то-то же ты любил свою палубу, проводя ночи на суше, - гогот в пивной усилился, и Капитан поднимает над столом руку, словно признавая свое поражение. - Не должен же обаятельный пират вроде меня растрачивать свои навыки. Нужно уметь быть щедрым, - Киллиан цепляет кружку на крюк, салютует ею одной из пышногрудых барышень и выходит из заведения, насвистывая что-то о русалках и сиренах. Пивная находилась в километре от побережья, и Крюк, следуя по узким мощеным дорогам, смотрит прямо перед собой и наблюдает за тем, как солнце медленно опускается, а волны набегают и обрушиваются на берег. Казалось, что море горело огнем. Опаленное изнутри, оно светилось из-под самого дна, ожидая одного – приближения темноты. И море гасло, а день неумолимо подходил к своему завершению. Это был единственный день спустя десять лет. День, в который она не явилась снова. Эмма Свон прокляла его. Джонс был ее откровенной слабостью, одной из немногих, стоящих на пути к непоколебимой силе Темного мага. Убить его она не смогла, потому нашла выход и привязала Киллиана к кораблю, навеки вечные сделав пленником Веселого Роджера. Свон превратила его в хозяина морских вод, но вместе с тем отняла возможность сходить на берег, словно в насмешку оставляя один лишь день среди десятка лет. С того времени прошло больше четверти века, но тихий шепот Эммы до сих пор раздавался в его голове: «Я приду к тебе, мой капитан». Киллиан напевает мелодию, состоящую всего из пары каких-то нот, стараясь отвлечься от гвалта мыслей. Он поет ее последние лет тридцать, раз от раза сохраняя мотив. Крюк представляет себе шкатулку с крутящимися в ней шестеренками – он видел такую еще в старые будни, по всему свету гоняясь за Штильцхеном в надеждах однажды ему отомстить. Шкатулка давно потерялась, но мелодию в ней Капитан выучил наизусть. И даже в звучании хриплого пирата она по сей день имела значение. Джонс садится на песок и смотрит на небо, приобретающее багровый оттенок. Отведенные ему сутки заканчивались, а он провел их со старым знакомым воякой, выпивая и даже не надеясь, что на третий десяток лет она все-таки появится. Он даже не был уверен в том, что она помнила, когда именно наступал нужный день. И ему было совсем невдомек, что Эмма Свон зачеркивала все остальные. Крюк продолжает выводить очередные партии, когда аплодисменты раздаются за его спиной, на что Джонс резко замолкает и оборачивается. Эмма стояла чуть поодаль, в простом легком платье бежевого оттенка, сменив тот черный костюм, который он помнил последним. Киллиан не поднялся, не вскочил с песка и не пошел в ее сторону, лишь спокойно смотрел на нее. Он не принял ее за мираж, за видение, которое ему отчаянно хотелось увидеть. Джонс знал, что перед ним та самая Эмма Свон – но не приблизился к ней, хотя ждал ее долгие годы. Эмма изучала Крюка пару минут и тщетно искала признаки прошедших лет на его лице. Он изменился. Стал жестче и хладнокровнее, но не старее. Киллиан больше не улыбался, и душа его была проклята, но над телом время было не властно. И все-таки здесь, на земле, оно не подчинялось ни ему, ни ей, потому Свон направилась к Джонсу, босиком шагая по теплому песку. Женщина остановилась всего в полуметре, не сводя взгляда с пронзительных глаз. - Ты счастлив на своем Роджере? – Свон разрывает тишину и вкрадчиво спрашивает, как будто пират может просто так взять и уйти, если вопросы его не устроят. Словно это не она сама сделала его пленником, поручив ему бороздить океан. - Истинное сокровище пирата – не в его корабле, Свон. Ну а если ты пришла сюда справиться о моем здоровье – спасибо, морской болезни у меня нет, - Крюк поднимает голову и громко усмехается, едва удерживаясь от того, чтобы не закатить глаза. Безразличный тон удается ему с лихвой, и Эмма сморщивается, обдумывая слова Капитана. Теплой встречи она, конечно, не ожидала, но к удивлению своему не ждала и того, что Крюк сумеет ее задеть. - А в чем еще может быть клад моряка, Киллиан? Часть корабля – часть команды, ты и сам это не раз говорил. Ты обрел свое «долго и счастливо», Джонс. Став, вместе с тем, единственным Капитаном. О тебе теперь слагают легенды. - Свон, я не настроен на твои игры. Если тебя замучила совесть, и ты решила развлечь меня в последние сорок минут, можешь идти. Я прощаю тебе все грехи, дитя мое, - Крюк встает с песка и приближается к Эмме, сокращая расстояние между ними до пары шагов. - Вижу, ты мне не рад. Киллиан коротко смеется и пожимает плечами. - Дай-ка подумать. Тридцать лет я выполнял то, что ты хотела. И все эти годы я ждал, что ты, наконец, придешь. Но ты не явилась ни тогда, ни спустя десять лет, ни через еще десять. Скажи мне, почему ты не пришла, Свон?! Почему ты не пришла в один единственный день, которым сама меня же и наделила?! - Я Темная, Крюк. В те дни у меня нашлись другие дела и сделки, - Свон отводит взгляд и замирает, наблюдая за темнеющим небом и стараясь отвлечься. Джонс был слишком близко. И чем больше она пыталась отгородиться от него, тем слабее становилась ее защита. Эмма Свон протягивает ладонь к лицу пирата и касается его скул, мягко очерчивая их пальцами. Женщина задерживает дыхание, не в силах противостоять собственной боли, о которой вновь и вновь предупреждал Румпельштильцхен. Что она натворила? - Киллиан, ты же любишь меня? Так, как любил раньше, как всегда любил? – тихий отрывистый шепот больше напоминает мольбу. Темной здесь больше не было, она отступает под натиском горечи и оставляет Свон наедине с собой и своими демонами. Но пустота успевает разодрать тело сильнее. - Я любил тебя. И кое-что тебе должен. Давным-давно одна Злая Королева научила пирата вырывать сердца. На случай, если придется конфисковать жизненно важный орган у известной эксцентричной дамы, однако с ней у Крюка все же не сложилось. Зато свое Джонс вырывает с умением мастера, которому можно было бы только позавидовать. Даже не морщится, передавая сердце Свон. - Забирай. Эмма удивленно отшатывается, но Киллиан хватает ее за руку и насильно вкладывает сердце в ладонь. Черт подери, почему она - Темная, всесильная и бесстрашная, но ему хочется защитить ее? Укрыть от всего и вся, не давая тьме ни единого шанса. Крюк не выдерживает и резко притягивает Эмму к себе, покрывая жадными поцелуями глаза, щеки и шею, достигает губ. На большее им просто не хватит времени, и Киллиан упирается лбом в ее лоб, переводя дыхание. - Черт возьми, Свон, почему ты пришла только сейчас? – стон вырывается из пирата и Эмма прижимается к нему всем своим телом. Крюк гладит ее по спине и на какие-то секунды ему кажется, что они там, в Нетландии, что она впервые подпускает его, и он обещает, что никогда ее не отпустит. Что его «долго и счастливо» заключено в ней одной, что сокровище пирата – его женщина, именем которой он клялся и клятву не нарушил. Что его мелодия – сердце Капитана Крюка – принадлежит только ей. И будет принадлежать до самого скончания времени. - Какой будет твоя участь, Киллиан Джонс? – пират отходит, чувствуя, как последние лучи настигают ног, и Эмма отпускает его. Море зовет хозяина, и Роджер со всей командой ждет своего капитана. Но мужчина не сводит глаз с любимого лица, отчетливо понимая, что видит Свон в последний раз. - Мое сердце всегда будет с тобой. Он поворачивается к ней спиной, и солнце пропадает за горизонтом, забирая за собой его тень. Темная чувствует, как ворот платья намокает, и она подносит ладонь к щекам. Крюк больше не придет. Сколько бы она не являлась, сколько бы не звала его, сколько бы не отменяла свое проклятие – он не вернется. Свон чувствует это нутром и сгибается напополам, прикусывая пальцы до крови. Теперь она понимает. Крюк обманул ее. И все эти годы он терпеливо ждал, ни разу не отступая от намеченного плана. Ладонь с сердцем сжимается под властью той силы, что завладела ей давным-давно, но Свон останавливается и взмахом свободной руки перемещает подходящий сундук из залежей своих вещей. Убрать. Скорее. Но голос Румпельштильцхена вихрем врывается в сознание и команды раздаются одна за другой. В общем потоке слов Эмма слышит одно и то же: - Уничтожь сердце! Раздави его, раздави! Свон отрывисто дышит, и слезы пеленой застилают глаза. Нет, она ни за что на свете не убьет Джонса. Даже если умрет сама. - Убирайся. Из. Моей. Головы. Где-то на корабле Киллиан усмехается. Пират знает, что Темную освободит далеко не пресловутый поцелуй, а боль, которую она причинит себе своей же рукой. Он ступает на деревянный пол палубы и устремляет взгляд на посветлевшее небо. Крюк ведь обещал ей, что никогда не сдастся. Эмма Свон отыщет повзрослевшего Генри и тот сумеет ее простить. Эмма Свон научится жить как раньше – избавится от тьмы, вытащит красную куртку и приступит к строительству новых стен, за которые уж точно никого и никогда больше не впустит. Крюк не сойдет на берег. Свон не сумела бы простить себя, если бы он был рядом. Свон не смогла бы смириться с тем, что сотворила, если бы Киллиан напоминал ей об этом одним своим присутствием. Отныне в ее руках его жизнь и она все же сможет освободить его – отпустив от себя и превратив сердце пирата в пыль. До тех пор Джонс останется капитаном Роджера. И будет проклятым дьяволом, хозяином и властителем, хранителем мертвых душ. И он будет лежать на палубе, насвистывая ту самую мелодию из шкатулки. До последнего дня ожидая появления белого лебедя среди надоевших до смерти вод.