Прятки

Здесь приветливые, сводчатые, уютные коридоры, весь потолок которых плотно забит разнообразными кабелями и трубами. Некоторые проходы очень узкие, другие же — напротив, широкие, как улица, и даже довольно высокие. Есть ответвления, настолько низкие и занятые коммуникациями, что туда даже не залезешь. А есть и такие, куда, немного покорячившись, пролезть всё-таки можно, однако нога человека туда ступает далеко не каждый день. Людвиг следовал по этим «катакомбам», осторожно, тихо, как мышка, и постоянно оглядываясь по сторонам. Подвалы Эрмитажа… У Ивана довольно-таки странный вкус, учитывая то, что изначально он звал его на прогулку, а затем ловко увлек в сторону музея. Людвиг не возражал — ему нравилось чувствовать цепкие пальцы в перчатке на своем запястье и нравилось, когда Россия всерьез чем-то увлечен. В такие моменты у него начинали блестеть глаза и сам Брагинский будто бы становился чуть веселее, чем обычно. Ещё в его взоре можно было заметить ту самую хитринку, которая так привлекала Германию. Какими бы не были замыслы русского, Байльшмидт-младший потом всегда будет в диком восторге. Ивану очень часто приходят в голову нестандартные идеи, но сегодня он, похоже, отличился. И зачем ему понадобилось вдруг приводить Людвига сюда, вниз? По словам России здесь постоянно ведутся работы и свободно заходить, естественно, никому не дают. Мало ли что натворят незваные гости. Двери обычно закрыты, а нарушителей очень строго наказывают. Однако у Брагинского будто бы был особенный пропуск, показав который он получал право идти куда-угодно. Впрочем, это неудивительно, ведь он — сам себе хозяин. Выше него, пожалуй, только Владимир Владимирович Путин, да и тот позволял ему абсолютно всё. За исключением «одалживания» особо ценных экспонатов, разумеется… Людвиг видел, что между Россией и его Президентом очень дружеские отношения, улавливалось даже какое-то родство. У босса Германии никогда не появлялось на лице такой легкой, но пробивающей улыбки, как у Путина, да ума было не настолько много. Посему немудрено, что Владимиру Владимировичу легко сделать так, чтобы Ивана пропускали везде, где бы он хотел. Вот что значит — прочные связи… Брагинский никогда не рассказывал Байльшмидту-младшему об этом месте. В этих коридорах было легко заблудиться, шаги отдавались гулким эхом, которое раскатывалось, казалось бы, по всем подвалам. Иногда под трубами можно увидеть мраморные обломки с какими-то скульптурами, которые Людвиг в шутку называл про себя артефактами. Впрочем, артефактом здесь являлось всё, включая сами стены. Кладка кое-где, говорили, ещё со времён Кваренги сохранилась. Германия на секунду остановился, чтобы осторожно коснуться её рукой — мало ли что случится. Вообще без России он не решался трогать всё, что видел — Брагинский незаметно ускользнул, пока Людвиг гладил милого полосатого кота, непонятно как очутившегося на большой трубе. Это чудо поначалу разрешило себя потрогать, а потом чуть не откусило палец. Германии всегда больше нравились собаки. Тем не менее, он отвлекся и упустил из виду хитрого русского, свернувшего в одно из шести ответвлений. И ни души, ни единого звука. Как ему удавалось так бесшумно двигаться? Немец осторожно шёл вперёд, то и дело попадая в тупики и начиная понемногу опасаться, что вряд ли выйдет наружу без чьей-либо помощи. Тут он, конечно, не задохнется, но оставаться наедине с толпой котов, у которых в полумраке коварно блестели огромные глазища было по меньшей мере не очень приятно. Однако от приставучих животных вполне реально было оторваться. Мягкий свет от ламп над головой падал на Германию и он отбрасывал большую высокую тень на пол, с оригинальной исторической кладкой пола «в ёлочку», и на довольно толстые стены. Огромное количество труб и всякого барахла не мешало бродить и осматривать помещения, чувствуя даже какое-то умиротворение. Тихо, не так душно, как было в начале пути. А ещё вдоль стен стояло много разных занятных вещей. Например, фрагмент мозаичного пола, который признали неремонтопригодным, и заменили другим. А вот детали от отопительных систем времён Николая Второго. Порой Людвиг замечал большие ящики, в которых, по идее, перевозили ценные вещи в музей. Потом он заметил мутное окно, в котором увидел Невский проспект. До чего интересно прогуливаться по подземельям. Отчего-то у Германии создавалось впечатление, что они с Россией долго-долго играют в прятки. Вот только кто кого ищет? До ушей немца долетел слабый веселый крик, кажется, из другого хода. Слов Байльшмидт-младший так и не разобрал, но интонацию уловил и, преисполненный желания отомстить, начал рыскать по коридорам, пытаясь найти Ивана, который столь хитро заманил его сюда, и решительно отказывался находиться. На секунду у блондина мелькнула мысль о том, что Брагинский специально уводит его подальше от возможно обитаемых помещений для своих целей. Однако он тут же её отогнал. Они давно были дружны, и вряд ли русский планировал причинить ему вред или нечто подобное. — Иван! — кричал Людвиг, метаясь по ответвлениям и ощущая слабый азарт. Это точно походило на прятки. — Выходи, я не шучу! Выведи меня отсюда! Тишина. Что ж, тогда Германия сам найдет его. Неожиданно выскочит из-за угла, так, что Россия по-настоящему испугается. Играть так играть… Немец неожиданно для себя успокоился. Насвистывая, он свернул в один из боковых коридоров, мысленно воображая себя маньяком-убийцей, охотящимся за своей жертвой. А этот лабиринт — единственная возможность Ивана хоть как-то оттягивать время до предстоящей расплаты. Повел, хитрец, на экскурсию по городу… Пройдя немного дальше, Байльшмидт-младший увидел занятную надпись на стене: «22 метра от поворота до 4 т.ц. (возд. нет) « Шутка это была или не шутка, но Людвиг набрал побольше воздуха в легкие и пробежал те самые указанные 22 метра. Что ж, это, возможно, было опасно. Своеобразные препятствия, интересные находки — для сегодняшней встречи Брагинский постарался. А в общем-то с ним никогда не скучно. На то это и Россия. Блондину же хотелось поскорее найти этого Иванушку-дурачка, чтобы, во-первых, избавиться от клокотавшего в нем недовольства, а во-вторых, чтобы на кое-ком «отработать боевые приёмы». Все-таки он вполне это заслужил. Как бы здорово тут не было, бросать гостя в катакомбах — уже чересчур. Новый коридор походил на королевство кривых зеркал. Для убедительности, Германия даже пощупал стены. А затем вдруг заметил на полу что-то пестрое и поднял. Обертка от конфеты «Снежок», прямо указывавшая на то, что Иван здесь побывал. Значит, Людвиг на верном пути. Поскорее бы нагнать этого хитреца. И снова какой-то шум, совсем близко. Байльшмидт-младший, усмехнувшись, резко выглянул в один из коридоров. Никого. — Да чтоб тебя, Брагинский..! — выругался немец. И не удержался от смешка — одна из темных дверей, на которой висела табличка с просьбой не ломать замок, была подперта здоровенной, предположительно каминной деталью из чистого мрамора. До чего дошли эти русские! — Людвиг, — послышалось из противоположного хода мягкое и ласковое. Как зачарованный, Германия медленно двинулся туда, напряженно всматриваясь в полумрак, от которого немного побаливали глаза. Повезло, что стены здесь приятного бежевого и песочного цветов, не особенно яркие и не особенно темные. Да и атмосфера таинственности, загадки не отставала ни на шаг. Надо признаться, что Людвигу уже как-то расхотелось покидать это место. Он даже достал шоколад и ел его, глубоко задумавшись над тем, куда идти дальше. Неожиданно кто-то сильно хлопнул его по плечу и тут же прижал к стене. Вздрогнув, блондин увидел перед собой довольного Ивана, мягко посмеивающегося над его чуть растерянным лицом. Сердце стучало часто-часто от резкого выброса адреналина и Германия недовольно нахмурился, смешно поджимая губы: — Не очень-то весело, Брагинский. А если бы я заблудился? — Я бы тебя нашёл, — просиял Россия, по-прежнему удерживая его на месте. — Подземелья Эрмитажа не настолько огромны, чтобы остаться в них навсегда. — Откуда знаешь? — спросил недоверчиво Людвиг, глядя ему прямо в глаза. — Я здесь всё исходил, — усмехнулся тот. — Зачем? — Что ты одни вопросы дурацкие задаешь? Иван лукаво подмигнул. — Я — убийца Кюртен, — жизнерадостным тоном пояснил он. — А ты — моя жертва. — У Кюртена была нездоровая тяга к сексуальным извращениям, — поморщился Германия. — Ладно, шучу, — беззаботно улыбнулся русский. — Но мы славно поиграли, верно? — Черт, ты выпустишь меня, наконец? — Нет. И снова усмешка. — Ты серьезно так сильно испугался, когда я оставил тебя одного? — деланно сочувствующим тоном осведомился Россия. — Я не боялся, — гордо вздернул нос Людвиг и добавил довольно, причем уголки рта его дрогнули, — я наоборот хотел тебя найти совсем по другой причине. — Правда? — удивленно приподнял брови Иван и в тот же миг снова просиял. — Я рад, что мы думаем одинаково. Здесь интересно, а? — Должен признаться, да, — чуть улыбнулся Германия. — Будет ещё интереснее, — пообещал Брагинский, прижимаясь к сильному телу немца. — Я так ждал, что ты приедешь… И он мягко укусил блондина за ухо. Тот тихо зашипел. — …Мы так давно не виделись. — Россия, — Людвиг обнял его за шею, так что никакого расстояния между ними не было — они соприкасались носами, так, что русский мурлыкал и потянулся к Байльшмидту-младшему за новым поцелуем. Он взял его лицо в ладони, приблизил его к себе и провел языком по его губам, собирая остатки шоколада, которые тот недавно смаковал. Германия рвано вздохнул, и обнял Ивана за шею, приоткрыв губы. Тот принял приглашение, и вторгся языком в его рот, наслаждаясь терпкой сладостью, и думая о том, каким был дураком, считая, что перепробовал все сладкое мира. Людвиг хорошо целовался, даже слишком хорошо, потому что России ни за что не хотелось отрываться от него ни на секунду. Руки Брагинского лежали на широких крепких плечах немца, чуть массируя их, будто призывая расслабиться. Но тот по-прежнему был напряжен и, нехотя отстранившись, спросил: — Здесь есть кто-нибудь? — Да какая разница? — нетерпеливо проворчал Иван, вновь накрывая его губы своими и зарываясь пальцами в зализанные назад волосы, тут же их взлохмачивая. Так Людвиг смотрелся гораздо соблазнительнее — с мутными голубыми глаза, с часто вздымающейся грудью. Внезапно стало жарко, захотелось сразу снять эту чертову форму, в особенности штаны, в которых давно стало тесно. Однако Ивану не нравится, когда всё происходит слишком быстро. Их языки сплелись в чувственном танце, а голова кружилась, кружилась от переполнявшей Брагинского любви к этому человеку. К Германии. К такому, какой он есть. Они целовались долго и исступленно, пытаясь поскорее уйти, закрыться от реальности, не обращая внимания на то, какое место выбрали. Да и плевать, что кто-то увидит. Плевать на всё. Важен только Людвиг, со слабым стоном притягивающий его к себе и ласково покусывающий губу русского, а его полный истомы и наслаждения взгляд срывал крышу. Иван чувствовал, как область груди, где находилось сердце, будто что-то готово разорвать. Но это не было плохо. Это была приятная боль, знак того, что больше он попросту не мог ждать. Не мог сдержаться и думать, что когда-нибудь Германия сам признается ему. Но гораздо лучшим фактом было то, что Байльшмидт-младший не отталкивал его, а прижимал к себе, постепенно опускаясь на колени на пол и утягивая за собой Россию. — Как же я люблю тебя… — прошептал Иван, нежно кусая блондина в шею и ласково зализывая ранку, вслушиваясь в учащенное дыхание Людвига, которого била крупная дрожь от подобных действий. Особенно когда это делал именно русский. Немец стягивал с него шарф, успевая при этом прокладывать дорожку влажных поцелуев и вдыхая умопомрачительный запах хвои и мяты. Россия дрожал в его руках. Они как будто перехватывали друг у друга инициативу. То один, то второй пытались быть первыми, но равновесия не выходило. Победу одерживал Иван. Впрочем, как и всегда… Людвиг моментально менялся в лице, когда Брагинский начинал расстегивать на нем форму, при этом легко касаясь горячей кожи холодными пальцами, создавая такой контраст ощущений, что Байльшмидт-младший даже не пытался сдержать своих стонов, впиваясь руками в плечи русского, когда тот наклонился и легко лизнул затвердевший от возбуждения и холода сосок. Язык России двинулся вверх, не обделив вниманием ключицы и тонкую бьющуюся жилку где-то над ними. Иван нежно целовал блондина в шею, прикусывая мочку уха и оттягивая её так, что немец вновь издавал шипение, как рассерженный кот. Однако бугорок в пока еще не снятых брюках красноречиво говорил о том, какое действие оказывало это все на Германию. Брагинский посмотрел в глаза Людвига. Помутневшие, глядящие на него с какой-то совсем уж непривычной наивностью. Людвиг бормотал что-то на своем языке, запуская пальцы в волосы России, когда тот вновь стал спускаться вниз, любуясь сильным телом и нежно касаясь губами кожи. Он уверенно расстегнул ремень на штанах — последнюю преграду… — Иван… — шептал немец, стиснув зубы и тяжело дыша, когда ладонь России накрыла его член и начала совершать медленные движения вверх-вниз. — Мы же всех здесь переполошим… Давай хотя бы до дома твоего доберемся… — Некогда, — авторитетно заявил Брагинский и, мурлыкнув, медленно облизал головку члена, при этом взирая на Байльшмидта-младшего самым невинным образом. А у самого Германии уже кончалось терпение. Он облокотился спиной о стену, окончательно осев на пол и закусил губу. А Иван как ни в чем не бывало, занимался своим любимым делом — он вылизывал член, выпускал его изо рта с громким пошлым звуком и так проводил языком по стволу, целовал вспухшие венки, что от этого зрелища Людвиг едва не кончил раньше времени. Однако он сдержался, понимая, как жалко сейчас он выглядит. Однако разве это волновало его, когда рядом был Россия? — Нет, Иван… — Германия попытался отстраниться. — Хватит… — Я хочу этого, — тихо произнес Брагинский, продолжая легко, практически неощутимо покусывать нежную кожу и играться с уретрой, до того сосредоточенно и увлеченно, что немцу оставалось только мелко вздрагивать и издавать сдавленные стоны, которые рвались из него раз за разом. Горячий рот Ивана обволакивал его естество и Людвигу безумно хотелось грубо притянуть русского за его шевелюру к себе и поцеловать. Но он мысленно пообещал не прерывать Россию. — Иван… — блондин охнул, понимая что до долгожданной разрядки недалеко. — Иди сюда… Брагинский спокойной позволил Германии вести в поцелуе, устроившись у него на коленях и обвив руками его шею. Немец коснулся пальцами щеки Ивана, отчего тот дернулся ему расстегивая, мурлыча как довольный кот. Большой такой, красивый кот. Они останавливались лишь для того, чтобы набрать побольше воздуха в легкие, а затем снова жадно и одновременно нежно целовались, счастливо смеясь. Вкус губ у Брагинского — сочетание сладкой малины, душистого мёда и молока с печеньем. А порой, вновь приникая к нему, Людвиг чувствовал что-то одно, подолгу не отстраняясь от русского. Если бы это было реально, он бы задохнулся, но ни за что не разорвал поцелуя. Сейчас Иван был для него единственным на всем белом свете, единственным, любимым, желанным. Да, пусть они выбрали не слишком подходящее место, но Байльшмидт-младший ощущал странную эйфорию, никогда еще ему не было так хорошо. Никогда еще он не возбуждался от одного только поцелуя. Еще нигде он не видел более красивых фиалковых глаз, чем у России. Германия стянул с него всю одежду, довольно рассматривая Брагинского и чувствуя, как сердце то и дело замирает. Они вновь целовались. Отныне это стало их любимым совместным занятием. — Оближи, — Людвиг толкнул два пальца в рот Ивана. Русский ухмыльнулся и медленно стал посасывать их, покусывая грубую кожу и ощущая, как дрожит рука немца и наблюдая, как вновь мутнеет его взгляд. Блондин с трудом заставил себя успокоиться. Он осторожно ввел пальцы в Россию, постепенно растягивая. — М-м… — не выдержал Брагинский и попытался глубже насадиться на них, вздрагивая. — Тш-ш, нетерпеливый, — Германия поцеловал его за ухом, прямо в чувствительное местечко, и Иван выгнулся дугой, млея под прикосновениями Байльшмидта-младшего. — Больно не будет, обещаю. Доверяешь мне? — Конечно, — улыбнулся Россия и Людвиг толкнулся в него, медленно проникая в русского и выдыхая. Иван охнул и сжался. — Расслабься, — немец коснулся рукой его щеки. Тот ничего не ответил, лишь тихонько застонал, вцепившись зубами в рукав своего пальто, которое валялось рядом. Германия старался действовать настолько осторожно, насколько мог при своем состоянии. Внутри Брагинского горячо, безумно горячо, и это срывало крышу. Байльшмидт-младший держал себя под контролем из последних сил. Россия что-то глухо промычал, глядя прямо на блондина, нависшего над ним и опирающегося только на свои руки. Когда их взгляды встретились, Людвиг сделал первый резкий толчок и Иван застонал, но тут же заметил, что пальцы их правых рук переплелись будто сами собой. — Людвиг… — прошептал русский, закусив губу. Лицо у него раскраснелось, рот приоткрылся, и Германия с готовностью поцеловал Брагинского, начиная понемногу двигаться. — Так хорошо..? — хрипло спросил немец, отстранившись. Между их лицами оставалась какая-то пара сантиметров. — Тебе нравится, м-м? — Да, — выдохнул Россия. — Возьми меня, пожалуйста… Делай это как обычно, прошу… Раз уж он просит… Людвиг входил на полную длину, покрывая шею и плечи любовника жаркими поцелуями, и тянулся к его лицу. — Я люблю тебя… — услышал он. Эти слова будто стали красной тряпкой для быка. Германия сорвался на бешеный темп, рыча и жадно целуя сладкие губы, чувствуя как Иван отвечает ему, а его стоны тонут где-тов глубине. Немец обхватил член Брагинского рукой и сделал всего пару движений, прежде чем тот бурно кончил себе на живот, глуша крик в ласковом поцелуе. Оргазм был настолько сильным, что Россию била дрожь, а щеки ещё алели. Через несколько секунд, следом за ним излился и Людвиг, не сдержав громкого рыка и поставив смачный засос на шее русского. Они повалились на пол. — Это было прекрасно, — прошептал сипло Брагинский, слабо улыбнувшись. — Лучше, чем что-либо, — пробормотал немец, нежно зарываясь носом в волосы любовника. Они пролежали несколько минут. Тут Россия попытался перевернуться на другой бок и раздался тихий хруст. — Твою ж овсянку… — выругался Иван, роясь в карманах своего пальто. — Давно я этого не слышал, — усмехнулся Людвиг, уставившись в потолок. Грудь его чуть вздымалась, дыхание было спокойным. — Что у тебя там? — Печенье, — русский, наконец, выудил открытую пачку «Юбилейного» и критически её осмотрел. — Сломалось всё, черт… — Да ладно тебе, это же просто еда, — Германия привлек его к себе и ему тотчас же сунули в зубы печеньице. Блондин принялся лениво его жевать. И вдруг встрепенулся. — Иван! А народ-то весь где? Почему сюда со всего подвала еще не сбежались? — Ты забыл, — улыбнулся Брагинский, держа кусочек печенья и поднеся его к губам Людвига, — что у меня есть «ключ от всех дверей». Сегодня мы были совсем одни… Германия ухмыльнулся и, перекатившись на него, ласково поцеловал Россию.