Бумажный самолетик.

— Мне нравится запускать бумажные самолётики, Чанёль, — тихо произнес Бэкхён, отправляя одну из сделанных им из клетчатых листков старой тетрадки бумажных "птиц" в полёт. Та пролетела несколько метров, сделала пируэт и упала на землю. Бэкхён скривил губы. — На крыле такого самолётика может быть написано всё, что угодно, — задумчиво продолжал он. — Это может быть название какого-то предмета, имя человека или напоминание о том, что я хотел бы сделать или о том, что я когда-то сделал и не должен забыть. Ещё мой самолётик может быть пустым, когда случается что-то плохое. Запускаю я их в разных местах... это зависит от настроения. Чанёль молчал, то ли наблюдая за летящим куском бумаги, то ли всматриваясь в чистоту небесного свода. — Когда я поступил в начальную школу, я запустил в небо самолётик, на крыле которого было написано "Не забыть сделать домашнюю работу" или что-то такое, — здесь Бён тихо усмехнулся. — Помнится, я попал в какого-то прохожего. Бэкхён тряхнул головой, поправив русую чёлку, упавшую на глаза, и ненадолго замолчал, вслушиваясь в пение птиц, доносящееся из открытого окна. — Я получил первую двойку. Мой самолёт был пустым, — он рассматривал свои пальцы, поворачивая руку из стороны в сторону. Чанёль взглянул на серьёзного возлюбленного, поджал губы и вновь устремил свой взгляд на улицу. — Потом я первый раз подрался. Я защищал девочку, которую обижали мои одноклассники, — шумно выдохнув, парень поднял взгляд. — Мама сказала, что я поступил правильно. И тогда в небо взлетел следующий бумажный самолётик — с надписью "я сделал правильный выбор". Пак расплылся в улыбке; захотел что-то сказать, но решил промолчать. — Средняя школа. Я впервые влюбился, — Бэкхён поджал губы, подбирая нужные слова. — Впервые и безответно. На земле в скором времени лежал еще самолёт. Пустой. Как и я в тот день. Он затих. Лишь несильные порывы ветра легко колыхали пряди его светлых волос. — В старшей школе я был конченным хулиганом, — он невесело усмехнулся, будто сам не верил собственным словам. — Но от своей привычки я не отучился. Практически каждый день я запускал бумажных "птиц", в которых содержались итоги прошедшего дня. Многим это казалось глупым, но только не мне. Чанёль посмотрел на часы на своей руке, затем запустил еще один самолётик, почему-то пустой, но он сам не знал, почему. Наверное, ему просто лень было писать что-то на нём. И как только Бэкхён не ленился? — Экзамены. Я сильно похудел, это от стресса. В то время куча пустых самолётов стайками вылетали из моего окна, — ухмыльнувшись, сказал Бён. — А потом... лето. Времени было так много, но про своё "бумажное хобби" я забывал. После жарких дней — универ, учёба, друзья, сессия, завал, вечная пьянка... И вскоре, окончательно упав духом, я встретил самого дорогого мне человека. Тогда в моей жизни становилось всё меньше пустых самолётов, пока они совсем не перестали иметь смысла. Бэкхён взял листок, ловко и быстро соорудил самолётик, написал на крыле "Чанёль" и запустил в небо. Низкий, впервые раздавшийся за последние полчаса голос настоящего Чанёля заставил Бэкхёна вздрогнуть. — Зачем ты запускаешь меня в небо, если я не умею летать? Бэк рассмеялся, звонко и заливисто. — Думаю, для того, чтобы научить. — Смотри сюда, — произнёс Пак и сделал еще одну бумажную "птицу", написал на крыле "Бэкхён" и запустил вслед за "Чанёлем". — Видишь, как долго они летят? — с нескрываемым восторгом и даже какой-то гордостью, Бэкхён вглядывался то в чужие карие глаза, то в надписи на клеточках летящих вдаль бумажных самолётиков. — Это потому, что они вместе. *** Но даже Чанёль не узнает, что почти каждый день с момента их встречи Бэкхён запускает по самолёту, надпись на крыле которого гласит: "Я люблю запускать бумажные самолётики, Чанёль. А ещё я люблю тебя."