Колыбельная

«– Я бы хотела помочь вести Вашу игру против правительства…» В этот момент V не мог поверить своим ушам. Разум был заполнен шквалом различных вопросов, начиная от самых простых и заканчивая самыми сложными, на которые просто невозможно было найти ответ. Он просто смотрел на девушку широко раскрытыми глазами, пытаясь обнаружить в ее взгляде хоть каплю лжи или сомнения, но не нашел. Там была лишь уверенность. — В каком смысле? — тихо произнес он, все еще глядя на Пейдж. — В том смысле, что, начиная с этого дня, я официально Ваша сообщница. Это объяснение заставило его напрячься еще больше. Да она с ума сошла! Сообщница? Она хоть представляет, на что идет? Нет, он не может позволить ей броситься в пучину его мести. Достаточно и того, что он отдал свою жизнь на растерзание дамочке по имени Вендетта. — Простите, но я вынужден отказаться от Вашей помощи, моя дорогая. Пейдж вскочила с дивана, возмущенно положив руки на талию. — Но почему? V отвернулся, устремив взгляд в стену. — Во-первых, потому, что это, в первую очередь, опасно. А во-вторых, — он сделал паузу, повернувшись к Пейдж, — я не желаю вмешивать Вас в то, что я должен сделать один. — Да мне плевать на то, что это опасно! — яростно воскликнула она. – Вы, кажется, не расслышали меня. Я сказала, что хочу помочь Вам уничтожить Норсфайер. Вздохнув, V встал с дивана. Иногда он начинает ненавидеть Пейдж за ее упрямство. В такие моменты она становится просто невыносимой. Да, он бы не отказался от помощи, но он не может использовать Пейдж в своих целях, пусть и благих. — Я польщен, что Вы приняли столь сложное решение присоединиться к моей идее, но именно поэтому я должен Вам отказать, — ответил он, медленно приближаясь к девушке. — Поймите меня правильно, Пейдж, я не хочу, чтобы с Вами что-то случилось. — Но… — она хотела возразить, но V тут же приложил палец к ее губам. Этот жест… Она помнит его, прекрасно помнит. Но с тех пор что-то изменилось. Теперь это прикосновение было более чувственным, наполненным чем-то до боли знакомым. — Никаких «но» , — тихо сказал он, убирая руку. — Но… — Скажите, Пейдж, Вы когда-нибудь… убивали? Этот вопрос застал ее врасплох. Возникло желание солгать. Что будет, если она скажет правду? И поверит ли он в это? Прежде она никому не говорила об этом, а шрамы списывала на обычный несчастный случай. Прежде она не стыдилась, а сейчас, когда ее спросили об этом, она не могла сказать ни слова. Но лгать — не выход. V поймет. А от этого станет только хуже. Руки невольно потянулись за спину, пряча ужасные шрамы, и Пейдж виновато опустила голову. — Да… — еле слышно промолвила она. – Да, убивала. V осторожно коснулся ее плеча и слегка надавил, чтобы она присела обратно на диван. Даже когда он сел рядом с ней, он не убирал руку, а продолжал ласково касаться ее нежной оголенной кожи. — Вы стыдитесь этого? — осторожно спросил он и взял ее руку, открывая вид на паутину шрамов. Пейдж молчала, глядя вниз на их руки. Сомнения все еще преследуют ее, заполняя разум различными вопросами и предположениями, а надобность быть честной все еще борется с желанием солгать. Но почему, когда V спрашивает ее, она действительно начинает чувствовать стыд? — Убийства не нужно стыдиться, если оно совершено во благо и по весомой причине, — спокойно сказал он, осторожно поглаживая ее по плечу. — Но это не значит, что убийство — хороший поступок. Пейдж одернула руку и бросила на V подозрительный взгляд. — Я не стыжусь того, что совершила, — решительно отрезала она, — Эта сволочь получила то, чего на самом деле заслуживала. — А за что Вы убили этого человека? — Я что, на допросе? — возмутилась Пейдж. V промолчал. Он знал, что девушка не так раздражена, какой хочет казаться. Она хочет поделиться тем, что гложет ее. Хоть с кем-то. В конце концов, если держать все в себе, со временем можно сойти с ума. Комната погрязла в гробовом молчании, от которого хотелось убежать как можно дальше. Тиканье часов, прежде незаметное, раздражало и действовало на и без того шаткие нервы. Пейдж то и дело смотрела куда угодно, но только не на V. Отводила взгляд, краснела, замечая, что он смотрит на нее, перебирала пальцами, нервничая. Какое-то жгучее чувство, будто он пытается прожечь ее взглядом насквозь. Где-то в области сердца. — Это случилось в Центре Перевоспитания, — наконец сказала Пейдж. — Восемь лет назад я избила до смерти одну тварь, по чьей указке изнасиловали беззащитную девушку, — кулаки сжались, а на лице отражалась ненависть. — И если Вы спросите, жалею ли я об этом, то я отвечу, что нет, не жалею. Я сделала это с огромнейшим удовольствием, потому что такие моральные уроды, как она, заслуживают смерти. V внимательно слушал каждое ее слово, не смея перебивать. Его взгляд ни на мгновение не отрывался от ее лица, отмечая каждую эмоцию, проявляющуюся на нем. И в большинстве эти эмоции были негативны. Она вспоминает свое прошлое с ненавистью и яростью. И это заставляет его чувствовать в ней родственную душу. Только есть одно отличие: она испытывает ненависть, но она ею не одержима. — Вы, наверное, хотите знать, откуда эти шрамы, да? V молча кивнул. — После убийства я неделю провела в камере-одиночке, где меня пытали, кромсая мои руки тупым ножом, как какой-то кусок мяса… — Пейдж замолчала, опустив голову. — А все из-за того, что я совершила благородное дело, избавив мир от такой мрази, как Мари. Ее голова упала, будто она была не в силах больше держать ее. Веки опустились, а с черных длинных ресниц срывались слезы, хрустальными каплями падая на ее оголенные бедра. Пальцы с дрожью впились в колени. Слабость. Она показывает неимоверную слабость, — и это непростительно. Никогда прежде ей не было так больно вспоминать прошлое. Может, потому, что раньше ей некому было рассказать об этом. Но сейчас все по-другому: она первый раз говорит с мужчиной так откровенно… и плачет. Постыднее момента и придумать нельзя. V, сам того не замечая, провел рукой по черным волосам Пейдж, успокаивая. Где-то в глубине души затаилось желание приобнять ее за плечи, прижать к груди, но нельзя. Она не поймет такого жеста. Но это не исключает того факта, что в данный момент она желает именно этого. Ее сухие, искусанные губы сложились в умиленной улыбке. Ей нравится. А руки сами тянутся к ее плечам. И нет сил с этим бороться. Пейдж вздрогнула, как только поняла, что прижата к груди V. Всего лишь одно нежданное мимолетное мгновение, но… Но его объятия, как кислород для души; как адреналин внутривенно. Хочется прижаться сильнее, но нельзя. Он может не понять этого жеста. Он не привык к такой близости. Но эта близость, как магнит, — притягивает к себе, и невозможно ей противиться, как ни старайся. И вот ее щека крепко прижимается к его груди. Так тепло. Сложно поверить, что такой хладнокровный человек, как V, может быть способен согревать и душу, и тело. Слезы на щеках высохли сами собой, губы потрескались от сухости, глаза покраснели. Но больше не больно. Всего лишь одно объятие от едва знакомого человека, а прошлое тут же ушло, будто его и не было вовсе. — Простите, — еле слышно шепнула она, медленно отстранившись. — Понятия не имею, что на меня нашло. — Вам не за что извиняться, дорогая. Мы все — заложники своего прошлого, — спокойно говорил он, откидываясь на спинку дивана. — Вы правы. Но иногда так хочется вырвать эти листы из календаря жизни, — она потерла глаза, смахивая остатки слез. — Но… спасибо Вам за поддержку, V. И она обняла его. Крепко. Искренне. V застыл от такой неожиданности, хоть он и сам только что обнимал ее. Но то было совсем другое. А это объятие было наполнено благодарностью, нежностью, любовью… и ароматом шоколада. Запах, которого он раньше не замечал, теперь, кажется, заполнил всю Галерею Теней. А Пейдж такая спокойная, красивая. Пусть и с потекшей тушью на щеках. Кажется, будто она, наконец, нашла тот уют, который так долго искала. И нашла его в объятиях V. Искорка пробежала, но оба предпочли игнорировать этот факт. Мысль о том, что объятия могут быть просто дружескими, успокаивала их бушующие разумы. Может, это и к лучшему. Это одному лишь Богу известно. — V? — тихо позвала она, все еще обнимая мужчину. — М-м-м? — Позвольте мне помочь Вам. Я хочу быть полезной, правда. Я сделаю все, что потребуется. Вы только скажите, — ее голос сошел на «нет» , когда V осторожно отстранил ее от себя. — Если Вам угодно. Пейдж мгновенно взбодрилась, будто эти несколько слов вдохнули в нее жизнь. Зеленые глаза снова блестели от радости, на губах появилась улыбка — странный контраст с потекшей от слез черной тушью. — Правда? — дрожащим, но счастливым голосом спросила она. — Правда, — ответил V, гладя Пейдж по голове, будто покорного котенка. — Пейдж, — внезапно позвал он, — обещайте мне: что бы ни случилось, что бы Вас ни тревожило, Вы никогда не станете держать это в себе. Пейдж молча смотрела на V, замедлив дыхание. Он просит о невозможном. Как можно обещать то, что нереально осуществить? «А если это касается тебя? Если ты случился? Если ты тревожишь?» Как бы то ни было, она не может просто взять и рассказать ему о том, что ее на самом деле терзает; что она попросту в него… А, впрочем, неважно. — Обещаю, — наконец сказала она, широко улыбаясь. — Вот и славно, — сказал он, вставая с дивана. — Уже поздно. Отдыхайте, моя дорогая, — он повернулся к ней спиной, бросив взгляд через плечо. — Доброй ночи. — Доброй ночи, — шепнула она ему вслед, рукой стирая со щек потекшую тушь. Что ж, нет больше смысла сидеть в пустой комнате и слушать тишину, что так давит на уши. Но и спать как-то не хочется. Стоя у зеркала в ванной, Пейдж смывала черные застывшие потеки своей печали. Подумать только, первый раз в жизни она позволила мужчине увидеть свои слезы, свою слабость. Странно, что за этим последовали объятия, а не раздражающие высказывания типа «не плачь, все пройдет». Наконец хоть кто-то увидел в ней слабую женщину, а не орудие для перелома конечностей. Наконец хоть кто-то отнесся к ней по-человечески искренне. Зеленые глаза уже не казались такими красивыми, как раньше, — потускнели, приобретя темно-серый оттенок и печальный блеск. Ужасно. Слёз было немного, но складывается впечатление, будто она проплакала всю ночь. Не в силах больше смотреть на свое отражение, Пейдж осушила лицо полотенцем и направилась в свою комнату. Там ее уже заждались теплая постель и дневник, с которым она обязана поделиться событиями сегодняшнего дня. Теплое одеяло уже укутывало тело девушки, сидящей на кровати около тумбы. Рука едва касалась обложки дневника. Такой маленький блокнот, но в нем уместилась вся ее жизнь, каждый важный момент, каждая слезинка, которую она уронила, вспоминая прошлое, совсем не относящееся к категории «нормальное». Легким движением руки взяв дневник и ручку с тумбы, Пейдж прилегла на живот и открыла блокнот. Пролистав его до конца последней записи, она слегка коснулась стержнем ручки чистого листа. То, что случилось сегодня, должно быть увековечено в дневнике ее жизни, чтобы этот момент никогда не покидал пределы ее памяти. Кисть руки начинает движение, медленно и плавно, жирным шрифтом выводя на бумаге сегодняшнюю дату — пятнадцатое декабря. «Дорогой дневник! Прости, но тебе снова придётся меня выслушать. Думаю, не стоит давать тебе надежду на то, что здесь пойдет речь о другом человеке, ведь, как и все предыдущие, эта запись будет о V. Сегодня мы вместе смотрели «Призрака Оперы». Я не могла оторвать глаз от экрана! Но даже не глядя на V, я могла чувствовать на себе его взгляд. И этот взгляд отличался от других. Он был изучающим, пристальным, обжигающим. Мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы избежать его. V будто чувствовал, когда во мне растет напряжение, ведь в тот же миг он отводил взгляд, давая мне немного передохнуть. Но как только это случалось, тело, душа и разум начинали кричать «дай еще», будто его взгляд — наркотик. Было ощущение, будто тело ломило от избытка его, хотелось вывернуться наизнанку, лишь бы V снова обратил на меня внимание. И, будто слыша мои мольбы, он снова смотрел на меня, изучая каждый сантиметр моего тела. Приходило облегчение. Мимолетное чувство эйфории. Ближе к середине фильма я чувствовала, что его взгляд был прикован к моим рукам. Стало неловко. Я не скрывала от него свои шрамы, но неужели он заметил их только сейчас? Я всегда думала, что ему нет никакого дела до моих увечий, но я и подумать не могла, что он их просто не видел. Все шло как нельзя лучше, пока я, впечатлившись фильмом, не вцепилась пальцами в его бедро. Я чувствовала, что он замер и напрягся, но не отпускала. Попросту не хотелось. Сама не знаю почему, но чувствовать его рядом в тот момент было самым важным для меня. Я ухватилась за него, как за спасательный круг, чтобы не утонуть в океане собственных слез. Ведь фильм трогал до глубины души. Вся эта история была мне до боли знакома. И не мудрено, ведь главный герой так напоминал мне V. А дальше случилось кое-что немыслимое. Фильм закончился, и я осмелилась предложить ему свою помощь. Но он отказал, даже не взвесив все плюсы и минусы. Я возмутилась, хотела накричать на него. Было желание, да, но я не смогла. Что-то не позволяло мне повысить на него голос в этот момент. В момент, когда он приложил указательный палец к моим губам. Этот жест уже второй раз заставляет меня проглотить язык. Желание спорить с V мгновенно исчезает, а вместо этого возникает нужда подчиниться ему. Я призналась ему, что убила человека однажды. Рассказала, откуда у меня эти ужасные шрамы. И, как всегда, вспоминая прошлое, слезы невольно капали из глаз. Хотелось убежать, чтобы он не видел моей печали, моей боли, но я не могла даже сдвинуться с места. И когда я чувствовала, что вот-вот зарыдаю, V погладил меня по голове, успокаивая, как маленького ребенка, у которого отобрали конфету. Казалось, что дальше зайти не может, но он обнял меня. И в этот миг во мне будто что-то взорвалось. Хотелось прижаться, обнять в ответ, зарыдать в голос. И я прижалась. Я чувствовала тепло его тела, слышала, как его сердце билось все чаще с каждой секундой, что он прижимал меня к своей груди. И после этого, отстранив меня от себя, V принял мое предложение помощи, взяв с меня обещание, что я никогда не буду держать чувства в себе. Я действительно благодарна ему за поддержку. Он единственный, кто не стал упрекать меня в моей слабости; единственный, кто увидел во мне обычную женщину, нуждающуюся в мужской поддержке. И я не смогла противиться желанию обнять его. Да, он вздрогнул и замер от неожиданности, но это не мешало его рукам медленно скользить по моей спине, обнимая в ответ. Скажи, это вообще нормально? Это нормально, что от желания прикоснуться к нему сводит пальцы? Это нормально, что от его голоса каждый раз мурашки бегут по спине? Это нормально, когда я смотрю в его глаза, и все внутри сжимается от какого-то щемящего чувства, пусть я вижу в них лишь черную пустоту? Да, наверное, это нормально, когда понимаешь, что ты влю…» — Ах, черт, — шепнула, Пейдж, осознав, что она только что исписала последний лист блокнота. Закрыв блокнот, девушка перевернулась на спину, глядя в потолок. Все мысли, которые она хотела записать дальше, будто ластиком стерли. А сердце до сих пор бешено стучит, словно и вовсе не желает успокаиваться. Это все так незнакомо, так ново. По телу снова пробежала приятная дрожь, как только она вспомнила объятия V. Это прикосновение невозможно забыть, как и его взгляд. Вспоминая об этом, возникает желание снова обнять его, прижаться и не отпускать. Рождается некое чувство избытка тепла его тела. Избытка, который выжимает из нее все соки, угрожая иссушить ее тело и душу до предела. Нет сил бороться, но надо. Ведь нельзя просто так подойти к V и обнять его. Он не позволит. Что ж, придется изнемогать под давлением теперь известного ей, но безответного чувства. — Ох, V… Девушка встрепенулась, услышав тихий стук в дверь. — Помяни черта, — буркнула Пейдж, усаживаясь на край постели. — Войдите. Дверь распахнулась, и в комнату вошел V. Тело Пейдж будто окутало волной раскаленной лавы; бросило в жар. Сердцебиение участилось в разы, гоняя кровь по венам с такой скоростью, что пульс был слышен в ушах. Дыхание сбилось, приобретя прерывистый темп. Он здесь. — Вы что-то хотели? — дрожащим голосом спросила Пейдж, пытаясь занять чем-то трясущиеся от нервов руки. V остановился посреди комнаты, бросив взгляд на блокнот, лежащий на подушке. Тот самый дневник. Он улыбнулся под маской, догадываясь, что именно девушка записала туда. Веди он свой дневник, то записал бы в него то же самое. Но это исключительно женская прерогатива. Его мысли вмиг растворились, как только небольшой блокнот исчез из поля его зрения. Пейдж взяла его и убрала в ящик прикроватной тумбы. — Вы что-то хотели? — более смело повторила она, заметив, что мужчина на что-то отвлекся. — Нет, ничего важного, просто хотел пожелать Вам доброй ночи, — V завел руки за спину, отчего-то нервничая. Пейдж ухмыльнулась, скрестив руки на груди. — А врать Вы все-таки не умеете, — отметила она, устремив взгляд на мужчину. — Раз Вы здесь, то я хотела кое о чем попросить Вас. — Все что угодно, моя дорогая. — Если это возможно, то не могли бы Вы достать для меня новый блокнот? Этот закончился… — неуверенно сказала она, снова чувствуя на себе его взгляд. Ее руки сами собой легли на плечи, будто защищая ее от того дискомфорта, который грозился обрушиться на нее. Как-то неудобно просить V достать ей то, что ему напрочь запрещено видеть. — Хорошо. И да, Вы правы, есть кое-что, о чем я хотел Вас спросить, — сказал он, присев на край постели рядом с Пейдж. — Ваше предложение помощи остается в силе?