My home's in your arms

Его каштановые волосы лежали на моих джинсах в тот день. Всё потому, что этот диван был слишком маленьким. Слишком маленьким, как всё в этом доме: крошечная кухня, три крошечные спальни наверху. Я надеялся как можно скорее уехать отсюда. Я ненавидел этот дом. Лиам хотел именно лежать. Для этого ему пришлось подогнуть свои долговязые ноги. Конечно, я пытался намекнуть ему, что эта софа не рассчитана на таких дылд как он, и будет лучше, если он сядет. Ему было невдомёк, что какая-то часть меня была заинтересована, чтобы его висок и щека касались грубого денима на моём бедре. Спустя какое-то время, он, возможно, заметил, как я поморщился. Лиам сел, пристально посмотрел на меня и закатил глаза, а затем уставился в ящик. Я ненавидел этот дом. *** Может быть, было несправедливо, что другие люди тратили всю жизнь на поиски того, что я получил в день, когда родился Лиам. Я никогда не думал об этом серьёзно, но сейчас, вспоминая прошлое, очевидно, он дал мне всё, что у меня есть. Когда я смотрел на него на сцене или где угодно, дерзкого перед этой толпой, странное чувство охватывало меня: мой младший брат и Лиам Галлахер из Оазис были разными людьми. Наверное, поэтому, я позволил случиться тому, о чём не принято даже думать, а не то что говорить вслух. Я ненавидел его. Ненавидел его, ненавидел его. Я любил его так чертовски сильно, что сам боялся признаться себе. *** Хорошо, что в то время мы все были под наркотиками. Мы с Лиамом давали столько осечек, застуканные в коридорах перед выходом на сцену или даже в студиях звукозаписи. Все думали, что мы странные, но на самом деле мы с ума сошли от того, что происходило между нами. Чувствовал ли Лиам то, что чувствовал к нему я? Я не знаю. И, откровенно говоря, мне было плевать. *** Не знаю почему, но Америка была тем местом, где у всех поехала крыша. Я совсем не запоминал названия городов, а Лиам каждый день пытался позвонить в Бёрнидж, чтобы сказать маме, как классно мы проводим здесь время. Он просто забывал, где мы находимся. Между близкими городами мы передвигались на тур-автобусе. Тур-автобус, фура и машина менеджеров. Эти ночи были особенно хороши. Мы останавливались на старых заправках, где покупали пиво в пыльных бутылках. Однажды, мы заехали заправиться около полуночи. Но Лиам не пошёл в супермаркет. Когда он схватил меня за руку, глаза у него были совершенно безумные. Мы немного отстали от остальных, чтобы не привлекать внимание. — Давай свалим? — Чего? — Ну, убежим. — Куда? Лиам пожал плечами. Ладно, я подумал, что уступить ему гораздо проще, чем переубедить (как обычно). Мы спустились вниз по насыпи у дороги. Там было какое-то поле с травой или кукурузой, я не знаю. Было так темно, и высокие листья вокруг. Лиам встал на колени. Сложил руки на груди, пальцы касаются подбородка. Так мне было видно сверху. — Давай помолимся. Я понял, что он сошёл с ума. Просто встал на колени рядом с ним. — О чём? — Я не знаю. Хорошо, что нас ещё не кинулись искать. Выбор еды и выпивки всегда занимал много времени у большой компании. — Дорогой Бог… Я не помню о чём молился Лиам в ту ночь. Наверное, о какой-нибудь ерунде вроде воскресшего Джона Леннона или аварии на заводе Гиннеса, без понятия. Но я молился о том, чтобы эта ночь никогда не кончилась. ***  — Что она сказала тебе обо мне нах? Я стоял здесь и умирал от скуки. С тех пор, как мы оба женились, это происходило чуть ли не каждый день. Я думал: орущий без конца Лиам — это приложение к моей жене и домашнему очагу. — Ты просто мешок с дерьмом, если позволяешь… Он схватил меня за воротник куртки и приложил о стену, затрещала ткань. Я не знаю, что проснулось во мне в тот миг, когда он с красным лицом стоял здесь и качал права, которых у него не было. Я ударил его. А потом ещё и ещё, покуда мой кулак и сам не превратился в сплошную боль. Лиам даже не мог ответить как следует, он ведь был пьян, как и в любой другой грёбанный день. Но сколько я не бил его, мне, пожалуй, впервые не становилось легче. Мы зашли в тупик, и может, это случилось за несколько лет до этого дня, но что я мог сделать теперь? Я опустился рядом с ним на колени. — Я не знаю, зачем мы сделали это, Ноэл. Он говорил тихо, и к тому же я почти не видел его лица из-за всего этого месива. — Ничего. Это не на всю жизнь. Лиам покачал головой и поднялся на ноги. Я смотрел, как он плетётся к двери. Свитер болтался на нём, как на вешалке. Где он его взял? — Умойся, — крикнул я вслед. Мне не хотелось, чтобы кто-то видел его таким. Чтобы кто-то думал, что может бить его так же. Я не знал, о чём говорил Лиам в тот раз: о женитьбах или о нас с ним. *** В те дни мы почти не разговаривали. Мы больше не сидели в пабе, не брали один кэб на двоих и я мало что знал о Лиаме из того времени. Единственное, что не изменилось, это то, как он приходил ко мне в номер по ночам. Только в туре мы могли позволить себе это. Я ждал тех моментов, когда откроется дверь и полоску коридорного света заслонит силуэт. Мы не разговаривали в такие моменты. И мы не целовались. ***  Всё, что осталось в памяти из тех ночей, это сдавленные стоны Лиама, его волосы в моём кулаке и одинаково серые утра за окном в разных городах. Лиам всегда уходил с кажущимся безразличием, но я знал, как он потом стоит под душем в своём номере в полном оцепенении. Как-то раз ночью он забыл у меня куртку, и я зашёл, чтобы вернуть ему. Конечно, я не стучался. У нас не было такой привычки. Он сидел на кровати, спиной к двери. Его плечи тряслись, и я знал, что он слышал, как я вошёл, но не обернулся. Он, наверное, хотел, чтобы я утешил его, сделал хоть что-нибудь. Я отступил обратно в коридор и закрыл дверь. Мои руки тряслись, когда я вытянул ладони перед собой. Я смотрел на них, пока дрожь не прекратилась, а затем вернулся к себе. Я не хотел знать. *** С рождением детей всё стало совсем уж странным. Я испытывал смешанные чувства и не знал, как к этому относиться. Конечно, я понимал, что это были дети Лиама, и это-то как раз было прекрасно. Но только это были дети Лиама и чьи-то еще. — Ты в своём уме? В тот момент он настолько опешил, что даже не мог накричать на меня. — Ты, блядь, серьезно? Я слышал его дыхание в трубке, и, наверное, он моё слышал тоже. Я был зол, как никогда. Я не мог пережить рождения Леннона. — Это твоя работа, Лиам, но ты всегда можешь уволиться, не так ли? — Ты знаешь, что нет. — Тогда приезжай, ты нужен нам здесь, в Америке. На мгновение наступила тишина. — Он родился неделю назад. Тебя даже не было здесь, — он говорил так серьёзно, как только мог, и я не выносил этого. — Да-да, поздравляю тебя с тем, что ты стал отцом. В какой там раз? Во второй? Ты, наверное, сам не уверен. В любом случае, у нас тут новый альбом на носу, не хотелось бы записать его без тебя. И хотя он молчал, я слышал, как его разочарование во мне заполняет тишину в трубке. Лиам не мог понять, что я ревновал его даже к нашей матери, не то что, ко всем остальным. Он прилетел на следующий день. Мы не разговаривали пять месяцев. *** Я тратил слишком много времени на бессмысленную ерунду, вроде хождения с Сарой по ресторанам. Методично напиваясь тут и там. В конечном итоге, никогда не замечаешь своей трансформации, когда она длится долгие годы. Не могу сказать, что не думал о нём. Скорее всего, даже больше, чем обычно. И я ненавидел его так сильно по некоторым причинам. Годы шли, и я был далек от него как никогда за всю нашу жизнь. Наверное, стоило позволить времени стереть его нахрен из моей памяти, потому что когда ты старый, все эти приключения уже не кажутся такими захватывающими. И я так же знал, что ничему из этого не суждено сбыться: я до сих пор был готов позволить ему всё, что угодно. Я думал о том, что он сделает или скажет. Странный парень. *** Всё было слишком большим в этом доме: непомерно большая спальня, неуютная столовая и кухня, высокие потолки. Стук детских ног отдавался эхом. Наверное, Саре нравилось. Я отправил их подальше, и пока весь дом был завален коробками от переезда, наслаждался одиночеством. У меня был диван, и это было всё, на чём можно было сидеть или лежать. Я содрал с него защитную плёнку, чувствуя себя аборигеном, среди возвышающихся куч вещей. Лиам был здесь. И даже, если бы мы находились в подвале с ободранными стенами, он всё равно выглядел бы великолепно. Мы могли бы спуститься в одно из тех кафе, которые были разбросаны вдоль канала. Вечером, когда свет отражается в воде. Но, наверное, лучше заказать еду на дом. Потому что мне навряд ли хотелось смотреть ещё на что-нибудь, кроме Лиама. Его волосы лежали на моих джинсах в тот день, когда я дотронулся до них впервые за десять лет.