Глухонемой

Дети жестоки. Об этом постоянно говорят, пишут, упоминают. Причем, говорят так, будто это само собой разумеющееся. Нет, детская жестокость не нормальна, и никогда нельзя считать ее нормой, а если вы ее замечаете, то лучше ее сразу пресекать. Хотя все мы были детьми, и каждый из нас может вспомнить поступок, или даже несколько, которым он не гордится и старается забыть. У всех такие поступки есть, не надо играться с собой и лукавить о том, что уж вы-то всегда были паинькой. Не были. Если не верите, то спросите родных — они точно припомнят пару случаев, заставящих вас поверить, что паинькой вы не были. Дети жестоки. Порой, они и сами этого не понимают, а когда осознают, то зачастую бывает слишком поздно — поезд ушел и ничего не вернуть. Если честно, то я точно не помню, сколько мне лет было, когда случилась эта история, то ли семь, то ли восемь… да это и не так важно. Как и многих детей, меня постоянно на каникулы отправляли к бабушке в деревню. Конечно же, я там обзавелась друзьями, с которыми постоянно носилась по полям в поисках приключений. Дом у бабушки моей был не старым, по меркам села даже достаточно новым, и, в отличии от большинства сельских построек — выполнен из камня, а не из дерева. Комнат там было аж четыре штуки, бабуле казалось, что для нее это многовато, и она периодически сдавала ближнюю к кухне комнату. Сначала, как я помню, снимали у нее комнату студенты — молодожены. Снимали пару лет, учились в соседнем городе, потом, закончив учебу, они уехали туда же — в город. Потом их место заняла семья — мать с глухонемым сыном. На самом деле немым он не был, так, глуховат, но не полностью. Когда я общалась с ним, то никаких неудобств не испытывала, не припомню даже, чтобы мне приходилось повышать тон голоса или что-то еще. Но, наверное, то было из-за слухового аппарата, который Сережа использовал. Единственное, говорил он чуть медленнее, чем остальные, но я быстро перестала это замечать. Сережа был старше меня на несколько лет, учился он в специальной школе для глухонемых детей, хотя мне кажется, что он мог бы учиться и в обычной. На самом деле это был первый человек, который меня сильно заинтересовал и у которого я действительно многому научилась. Нет, у меня не было детской влюбленности или чего-то подобного, он был просто моим другом. Другом, с которым мы часто проводили вместе вечера, другом, привившим мне любовь к чтению и рисованию. Другом, от которого я всегда узнавала что-то новое и интересное. Он стал самым настоящим другом. Только я не стала. Могла бы я оправдаться, что была еще слишком маленькой и глупой, но разве это оправдание? Мне кажется, что познакомились мы с ним на весенних каникулах. Меня привезли к бабушке поздно вечером, когда почти все спали, а утром я сидела в столовой и завтракала блинами с яблочным вареньем, болтая ногами под столом. Я уже успела познакомиться с его мамой, тетей Наташей, Сережа же встал чуть позже и очень удивился, увидев меня в столовой. Наверное, он обрадовался, что теперь он не единственный ребенок в доме. По крайней мере, я так подумала, потому что он улыбнулся и поздоровался со мной. Если честно, я не припомню сейчас всех особенностей его внешности: он был темноволос, казался немного худощавым, но на фоне моей вечно бледной персоны, Сережа выглядел смугловатым. Как это часто бывает с детьми, мы быстро сблизились. Вечерами мы играли с Сережей в домино или карты, рисовали или читали вслух книги. Особенно мне нравилась «Красная книга», было очень интересно изучать редкие виды животных и птиц. Учился Сережа в школе интернатовского типа, то есть проводил там все время, а домой его забирали на выходные и каникулы. Наверное, ему было тяжело, но он держался. Он вообще вызывал у меня уважение своей самостоятельностью, серьезностью и отношением к жизни — Сережа никогда и ни на что не жаловался. С тех пор, как Сережа поселился у бабушки, я стала гораздо меньше времени проводить с друзьями. Конечно, друзья стали ревновать. Они были очень недовольны. Больше всего недовольны были Настя и Аня — девчонки, жившие по соседству в бараке. Они были двоюродными сестрами и очень непохожими друг на друга: темноволосая и бойкая Настя и пухленькая тихая Аня. Скажу сразу, что Аня меня всегда немного раздражала. Насколько мне нравилась Настя — всегда имевшая собственное мнение и ни под кого не прогибавшаяся, настолько мне не нравилась Аня, мнение которой вечно менялось. И почему-то Аня думала, что надо мной можно подтрунивать… правда Настя ей очень быстро объяснила, что нельзя. С девчонками мы вечно пропадали то в лесу, то возле болота на тарзанке, то у кого-нибудь во дворе, валяясь в сушащемся сене. За сено нас, кстати, очень сильно ругали. Вот и в тот день, который выдался особенно знойным, как я помню, мы качались на тарзанке, висевшей над болотом. Катались по очереди, стараясь оттолкнуться так сильно, чтобы долететь почти до середины маленького болотца. Наконец, мы подустали и решили развалиться на траве. Настя достала нарванные накануне в саду «барашки»* и раздала их нам с Анькой. Улегшись животом на землю и засунув в рот барашек, Настя непринужденно болтала ногами в воздухе. — Что-то ты часто с этим Серегой сидишь, Маш, — выдала вдруг она и откусила от барашка цветочек. Я присела рядом с Настей и удивленно на нее посмотрела. — Да-да, — тут же подхватила Анька. — Я вообще не понимаю, как ты можешь с ним общаться! — В смысле? – я искренне не понимала их. — Он же «глухонемой»! — пояснила Настя. — Да я бы со стыда сгорела — общаться с таким. — Ну-у-у… — со стыда я не горела, но уже чувствовала себя неуютно. — Мы же в одном доме с ним живем… — Да пошли его! — уверенно заявила Настя. — Да-да! — вторила ей Анька, теребя пшеничную косичку двумя пухлыми пальцами. — И вообще, выбирай, Машенька — или он, или мы! Сказать по правде — в детстве я была обделена общением с другими детьми, часто меня не принимали в компании, а к окончанию школы моих друзей можно было сосчитать по пальцам одной руки. Впрочем, об этом я сильно не сожалею. Но в детстве — да, сожалела, страдала и мучилась. В общем, долго я раздумывать не стала. Могу сказать больше — такое отношение к нему было не только у девочек, точно также на Сережу смотрели и взрослые. Кто-то с сочувствием, кто-то с пренебрежением, моя старшая сестра вообще считала его ненормальным. Большинство относилось к Сереже так, как будто он заразен и его глухотой можно заразиться. Наверное, совокупность этих факторов и привела к тому, что я решила с Сережей вечером поговорить. Тем же вечером, позвав Сережу в сад, чтобы поесть яблок, я и затеяла тот глупейший в жизни разговор. Мы ели яблоки, Сережа разглядывал бабулины пионы, которая та заботливо растила. Он хотел мне о чем-то рассказать, но я его перебила. — Я больше не буду дружить с тобой, — опустив голову, заявила я, думая, что поступаю абсолютно правильно. Сережа остолбенел, он поправил свой слуховой аппарат и вопросительно посмотрел на меня. — Что? — Мы больше не друзья, — повторила я. — П-почему, Маш, что случилось? — Потому, что ты — глухонемой! Потому что мне стыдно с тобой общаться! — выпалила я и рванула к дому. Я знала, что поступаю плохо, но мне в какой-то момент из-за глупости и прихоти казалось это правильным. Только наутро я поняла, ЧТО я сказала Сереже и как, должно быть, ему было обидно и горько. Конечно же, я потом извинилась перед ним. Конечно, я едва не плакала, прося прощения. Он сказал, что простил. Мы продолжали общаться, но между нами словно была стена, Сережа стал абстрагироваться от меня. Теперь больно было уже мне. На следующий год Сережа и его мама съехали от бабушки. Я не знаю, связано это со мной или нет, надеюсь, что нет. Прошло уже много лет, а тот стыд и чувство вины я испытываю до сих пор. До сих пор, вспоминая Сережу, я возвращаюсь в детство, ощущаю себя восьмилетней девочкой, злой девочкой, которая способна в лицо говорить такие вещи, которые сильно обидели друга.