Часть 1
5 ноября 2015 г., 00:19
Весь последний месяц Максим охарактеризовал бы как «странный», потому что во все происходящее он решительно отказывался поверить. Он никогда раньше не сталкивался ни с чем таким лично, хотя и относился ко всему подобному терпимо и даже в каком-то роде положительно. Сначала он списывал все на разыгравшееся воображение, свою собственную испорченность, черт возьми, на что угодно, отказываясь принимать тот факт, что его персона могла, мягко говоря, «заинтересовать» парня.
Даже в своих размышлениях он старался избегать слова «влюбить» и всех его производных.
Поначалу все выглядело довольно безобидно: ежедневное приветствие и пожелание доброго утра, привычные веселый настрой и большая охота о чем-нибудь с ним поболтать на перерыве, даже бесплатный кофе в знак давней дружбы — они были знакомы не много не мало уже три года, и это была вполне солидная цифра.
Но дальше — больше, и это «больше» с каждым днем приводило Максима во все большую растерянность. К его большому ужасу, и за собой он начал замечать, что постепенно все это стало для него как-то привычно, что было бы даже немного грустно, если бы в один момент все резко оборвалось. Может быть, он просто привык; может быть, у него слишком давно не было девушки; Максим предпочитал не задумываться в лишний раз, а то он и так вот уже как неделю сомневается в нормальности собственной ориентации.
Ну, что сказать, этот Ян — настырный парень. И, как назло, сегодня очередная ежемесячная «конференция», с которыми Камикадзе Максима уже просто заебал. Но что поделать, если надо? Тем более не так уже прямо часто те проходят, хотя Макс искренне не понимал, в чем их смысл и причем тут он?
Ну, ладно, если быть до конца честным, то Максим невзлюбил конференции после того, как вспомнил о том, что на ней должна присутствовать добрая половина ребят с Карамбы. И под «добрая половина» он имел в виду и Яна Лапоткова тоже.
Максим надеялся, что Яну хотя бы не приспичит сесть рядом с ним, и он обойдется одной только криповой слежкой за каждым его мимолетным движением.
Ну… а что? Из зол стоит выбирать меньшее, а он и не говорил, что этот вариант его хоть как-то утешает!
Макс сокрушенно вздохнул, едва соскочив со скейта, отточенным движением подкинув его ногой, чтобы словить в воздухе и, понуро опустив голову, зайти в здание, ставшее ему уже просто каким-то вторым домом — так часто он здесь пребывал. Кивнув добродушного вида охраннику у входа, Макс лениво прошагал к лифту, бросив короткий взгляд на часы, висевшие неподалеку на желтой, как и все в коридорах этого помещения, стене. Максим вечно опаздывал, чем доводил своих коллег до белого каления, но в этот раз он не торопился намеренно, затаив надежду, что место рядом с Яном уже будет занято, а Голополосов и не будет против постоять, если что. Вот только взбучки от Камикадзе теперь не избежать, да и пара долбоебов снова будет якобы тихо перешептываться, мол, возомнил из себя звезду-пизду и думает, что ему позволительно приходить, когда ему самому вздумается. Плавали, знаем.
Максим на мгновение задержал руку над дверной ручкой, в последнюю секунду едва не передумав и не послав нахуй всю Карамбу и иже с ней, но, «собрав яйца в кулак», он уверенно открыл дверь и прошмыгнул внутрь. Пожалуй, только Евген, Серега, Юджин и… Ян, привыкшие к его запоздалым визитам, были рады его видеть. Особенно последняя персона.
Дима, замолчав, устало потер двумя пальцами кожу над переносицей, но, к удивлению Макса, не сказал ничего, только указав рукой на единственное свободное место.
Нервно усмехнувшийся Голополосов даже не удивился своему «феноменальному везению», вспомнив что-то там про законы жанра, и с мрачным видом плюхнулся на соседний от зеленоглазого улыбчивого брюнета стул, с громким стуком молчаливого протеста уронив скейт под ноги, водрузив те на его поверхность, тем самым заставив Камикадзе ненадолго замолчать от неожиданного резкого звука, а после — закатить глаза, сделав вид, что ничего сейчас не произошло.
— Привет! Я занял тебе место, я же знаю, как ты любишь опаздывать, — тотчас раздался оживленный шепот справа от него.
Сначала Макс хотел проигнорировать парня, но мамино воспитание давало о себе знать.
— Да, я заметил. Спасибо. — Он хоть и процедил это сквозь зубы, но все же ответил. Манеры, хули!
Юджин, сидевший по левую сторону, незаметно толкнул его рукой в плечо, обращая на себя внимание, чтобы кивнуть в знак моральной поддержки, мол, чувак, крепись. Он был единственным, кто догадался о весьма двусмысленном внимании Яна к бедняге-Максу, но осуждать ни того, ни другого, конечно, не собирался.
Ему было даже в чем-то жалко обоих, особенно Лапоткова, ведь Максиму было и невдомек, как парнишка преобразуется, если он пропадал из поля зрения тоннелеухого. Со стороны он создавал впечатление побитого щенка с бесконечно печальными глазами. Но Максим за своим мандражом над сохранностью собственной ориентации и не замечал этого, что, впрочем, было только на руку Яну.
Он далеко не был идиотом, в чем порой сомневались малознакомые с ним люди, и, конечно, понимал, что Максиму такое внимание неприятно, но ничего с собой поделать не мог. Эта чертова влюбленность застала его так же внезапно, как эпидемия бубонной чумы Европу в 14 веке, и Ян был сам не свой вот уже последние полгода. Именно! Он пять месяцев не решался сделать первый шаг, продолжая тайно любить друга по-тихому, изнывая от съедающего его одиночества. А всякому терпению рано или поздно приходит конец, и Лапотков тоже конкретно заебался ждать у моря погоды и взял ситуацию в свои руки. И ведь не прогадал же!
С каждой его попыткой холодность и отстраненность Максима таяли. Ян был бесконечно благодарен Голополосову за то, что тот не послал его на три веселых буквы или и вовсе не дал ему пизды за пидорство, но иногда к нему в голову прокрадывалась неприятная мысль, что Максим из жалости делает ему одолжение и просто терпит его рядом с собой.
Задумавшись, Ян, конечно, не слышал ни одного произнесенного Камикадзе слова, если его вообще кто-нибудь слушал.
Ян «очнулся», подняв взгляд на распинающегося Диму, окинул им помещение и со стыдом заметил, что это он один здесь, получается, такой невнимательный идиот.
Даже такой распиздяй как Максим внимательно вникал в слова друга, говорящего что-то про рейтинги и идеи для новых проектов, но он вполне возможно просто старался таким образом не обращать внимание на сидевшего рядом Яна.
Лапотков хмыкнул, скрестив руки на груди и по-наглее развалившись на своем стуле, раздвинув ноги специально, чтобы коснуться коленки Макса, который, молодец такой, в этот раз даже не вздрогнул и не дернулся в сторону, как порой это случалось раньше. Со стороны могло показаться, что Лапотков просто издевается, да и сам он, признаться, допускал такую мысль — его веселила реакция Максима.
В голове уже понемногу обрастал подробностями очередной план по, как бы нелепо это ни звучало, соблазнению некоторых неприступных панков, еще более отчаянный, чем раньше, и далеко не факт, что разумный. Но в любви как на войне — все средства хороши!
Ян улыбнулся этой мысли, окончательно приготовившись слушать руководителя, но это отнюдь не значило, что следить за Максимом краем глаза он перестал.
Подозрительное молчание со стороны Лапоткова приводило Максима в нервозное состояние, потому что он искренне верил в затишье перед бурей, и довольная улыбочка Яна только подливала масла в огонь его подозрения. Он и представить не мог, что за хрень тогда посетила голову его настырного воздыхателя.
Позже Максим возвращался с «собрания» в смешанных чувствах. С одной стороны, он был рад, что в этот раз Ян не доставал его с разговорами, а с другой… без этого было даже как-то скучно и странно пусто. Словно его киданули, черт возьми.
«Бля, чувак, о чем ты вообще думаешь?» — Максим нахмурился, откинув одеяло из-за чертовой духоты в спальне, и уставился в едва различимый в темноте потолок. Окна, за которыми неизменно горели огни не спящей Москвы, были зашторены, потому что свет мешал парню спать не хуже дурных мыслей, паразитирующих в его голове и дающих о себе знать каждую сраную ночь с момента, как он заметил во внимании друга любовную подоплеку.
Макс задумчиво прочертил пальцем на простыни невидимое сердце, мрачно размышляя о том, что ситуация все больше выходит из-под его контроля, раз уж он уже заскучал по бессмысленным разговорам с Яном. Была еще одна вещь, никак не желающая укладываться в его голове, — та подозрительная довольная улыбочка, с которой Ян просидел остаток конференции.
План Лапоткова был до безобразия прост, но ненадежен и, как позже начало казаться самому Яну, бессмысленен. В актерском мастерстве он был, мягко говоря, профаном, так что пришлось идти на крайние меры. Да и так правдоподобнее получается!
Раз уж не умеешь играть пьяного — будь пьяным по-настоящему. Лапотков надеялся, что если уж ему не удастся сблизиться с парнем в виду его добродушия и желания помочь, то он хотя бы наберется достаточно храбрости, чтобы выдавить из себя признание.
---
То ли пораженный состоянием обычно примерного Яна, то ли просто сделавший ему по оной же причине «примерности» паренька поблажку, но в здание в задницу пьяного Лапоткова охранник все-таки пропустил, провожая его спину долгим задумчивым взглядом. Этот парень всегда был чудаковатым, но последние полгода у него прямо какое-то обострение! Мысленно Ян проклял свою затею и себя в частности уже, по его неточным в виду неадекватности подсчетам, в стопятьсотый раз, потому что вслух что-либо произнести было проблематично: язык жил своей жизнью, голову мутило, а ноги решительно отказывались держать его ровно, заставляя цепляться руками за каждый попадающийся на глаза дверной косяк, в один из которых он чуть эпично не влетел своей дебильной физиономией. Ян искал студию +100500 скорее по памяти, потому что пространство перед ним «плыло», и иначе это назвать было никак нельзя. Но, он был уверен, даже при такой видимости он бы отметил симпатичность лица тоннелеухого. — А, я знаю! Может быть, этот чувак просто решил отдохнуть на… — Макс оборвал себя на полуслове, переведя недоуменный взгляд с камеры на неожиданно ввалившегося в комнату Яна, потом на своего оператора, снова на камеру и, изобразив фейспалм, проговорил, не отрывая руки от лица: — Останови запись. Оператор сокрушенно покачал головой, смерив неожиданного гостя осуждающим взглядом, но просьбу ведущего выполнил, объявив двадцатиминутный перерыв, и, с трудом обогнув встрявшего в проеме двери Лапоткова, ушел за кофе. — Ян, что за хуйня? — Максим развел руками, забавно вперив их в бока, всем своим видом требуя немедленного объяснения. И только после этого обратив внимание на состояние парня, он понял, что в ближайшее время внятных объяснений он вряд ли дождется. — Вот... проведать пришел, — фыркнул Лапотков, в последний момент успев зацепиться за дверной косяк, съехав чуть ниже, — соскучился. Картина, признаться, была комичной, но Максу было не до смеха. Он был раздражен. И не совсем было понятно, по какой причине больше: потому что сам он крайне негативно относился к алкоголю и пьяным людям в принципе, или потому что перед ним в таком хуевом состоянии предстал его друг. Подобные выходки он прощал разве что Эскимосу, а вот видеть таким Яна ему было однозначно в новинку. Смекнув, что Лапотков уже сроднился с этим несчастным куском дерева и не собирается больше делать никаких телодвижений, Максим без особых церемоний схватил его за руку, чтобы оттащить к ближайшему стулу и «уронить» на него вяло сопротивляющегося друга. Возможно, он делал это несколько болезненно, но всему виной было лишь его раздражение. — Прием, чувак, как слышно? — Пощелкав перед лицом Яна пальцами, но не добившись никакой реакции, Максим склонился над осоловело улыбающимся другом, внимательно смотря ему в глаза. На удивление, Ян смотрел на него в упор, и взгляд его Максиму не нравился, ровно как и его состояние. Но Голополосова успокаивало хотя бы то, что он был более менее адекватным и ничем таким явно не закидывался. Макс не знал, как правильнее ему стоило поступить: прервать съемки эпизода и отправить этого придурка домой сейчас или же оставить его тут отсиживаться до конца съемок и уже потом отвезти его домой. Голополосов склонялся больше ко второму варианту, рассчитывая, что Ян и возражать сейчас не станет, поскольку мало чего поймет, да и вообще для пьяного человека он ведет себя довольно тихо и спокойно, так что особых проблем парень, как надеялся Макс, доставить не должен был. — Мне осталось минут двадцать, максимум сорок, так что, пожалуйста, посиди пока здесь, окей? — так и не выпрямившись, медленно проговорил Максим, положив на плечо еще шире улыбнувшегося Лапоткова ладонь, но только потому что того начало клонить набок. Убедившись, что Ян может самостоятельно сохранять вертикальное положение, Макс присел на стул напротив, устало массируя виски и первое время остро чувствуя на себе чужой взгляд, не произнося ничего. Уж теперь-то он догадывался, почему этот засранец вчера так довольно улыбался. Ему было ясно как божий день, что Ян неспроста зашел именно к нему, потому что рассчитывал именно на его помощь, да и напился, судя по всему, именно ради этого. Голополосов мог бы, конечно, сбагрить парня на кого-нибудь, попросив отвезти его домой другую жертву, но что-то мешало ему так поступить. Возможно, его подкупила в чем-то трогательная жертвенность Лапоткова, а может… он был не против даже? Макс убрал руки от лица, подняв голову, но картина перед ним за эти пару минут нисколько не изменилась: Ян все так же сидел напротив с дурацкой физиономией и молчал, как партизан. — И вот к чему такие ухищрения, рисковый ты дурак? — Слабо улыбнувшись, тихо спросил Максим, а Ян только пожал плечами, сделавшись каким-то грустным. За жизнь Максу уже доводилось наблюдать за пьяными людьми — в одном только +100500 сколько уже видосов на эту тему побывало -, поэтому такой резкий скачок настроения его ничуть не удивил. — Ладно, я понял. Только постарайся не мешать мне, лады? — Макс несильно толкнул его в плечо, мягко улыбнувшись. — Говно вопрос! — Улыбнулся в ответ Ян, несколько резко подняв ладони в примирительном жесте. — Вот и заебись.---
Как Максим и предсказывал, съемки эпизода закончились спустя полчаса. За право нахождения в студии Яна Максиму, кстати, пришлось побороться, но уговорить своего оператора не выгонять того взашей ему удалось. Он так кстати заснул, что приводил Голополосов в свой главный аргумент в споре с коллегой, и хлопот теперь уж точно доставить не должен был. Пару раз, правда, недовольный оператор громко одергивал Макса фразой вроде: «да перестань ты уже пялиться на своего дружка! Камера в другой стороне». Тоннелеухий и не мог ничего с этим сделать; он никогда не видел этого гиперактивного парня таким спокойным и умиротворенным. Может, это зрелище действительно произвело на него еще большее впечатление, нежели лицезрение его же пьяным, а может, здесь крылось что-то... другое? Поймавший себя на этой мысли Макс резко убрал руку с плеча Лапоткова, которого вот-вот хотел разбудить, дождавшись ухода оператора, и даже выпрямился от накатившего на него возмущения. «Скажи еще, что ты на его симпатичную мордашку залипал, когда очередной дубль запарывал», — осуждающе пронеслось в его голове, от чего-то, голосом Камикадзе, на что Максим устало потер лицо обеими ладонями, на несколько секунд задержав их в таком положении. А когда убрал руки от лица, брюнет был уже в «полной боевой готовности», поскольку решил затолкать свои дебильные мысли куда подальше и просто разбудить этого несостоявшегося алкоголика. Вот только «несостоявшийся алкоголик» «будился» из рук вон плохо. Он вроде и проснулся, даже что-то там в ответ промямлил, но на связь с действительностью выходить упорно отказался, цепляясь за поднявшего его на ноги Макса, будто на расстоянии пары шагов под ними находилось несколько сотен метров открытого пространства. И хотя Лапотков был тем еще дрищом, стойкости Максима все-таки стоило отдать должное — он даже не шелохнулся, терпеливо дожидаясь, пока Яну надоест ломать трагедию и он хоть немного успокоится, дав, наконец, Максу провести его на улицу. Может быть, свежий вечерний воздух выбьет из того хотя бы долю пьяной дури. Благо, уже через пять минут колоритная компания стояла неподалеку от дороги, пока самый адекватный из нее пытался поймать такси, придерживая одной рукой свою головную боль, принявшую вполне конкретные очертания в лице Лапоткова. — Может, ты мне хотя бы адрес назовешь? — Настойчиво поинтересовался Макс, напряженно всматриваясь в автомобильный поток. Но заветной машины соответствующего назначения пока что не наблюдалось. — А смысл? — Это была первая связная, хоть и короткая, фраза от Яна за последние два часа. — Как я тебя иначе домой отвезу, умник, бля? — Закатил глаза Макс, опустив недовольный взгляд на невозмутимо улыбающегося друга. — Адрес-то я назвать могу, но что мне делать, когда я приеду туда? — Ян фыркнул ткнувшись лбом в плечо недоумевающего Голополосова, у которого разве что только нервный тик еще не начался. — Слушай, я сейчас на все плюну, и ебись со всем этим сам, лови такси и уезжай хоть к черту на куличики, — предупреждающе пригрозил тоннелеухий, для большего устрашения ослабив хватку на руке парня, который хоть и повис всем своим весом на его плече, но без этой поддержки обойтись не мог. — Не кипятись, бро, — едва понятно пробормотал Ян, слабо ткнув пальцем в грудь медленно закипающего Максима, — просто у меня ключа нет. Его кусок остался сегодня вечером в замочной скважине, теперь домой не попасть. Взгляд Голополосова в этот момент стоило видеть, потому что ничто не могло передать всю гамму испытываемых им эмоций лучше, чем собственное непосредственное наблюдение. Голополосов решительно отказался принимать эту информацию, на полном серьезе спросив разразившегося ржачем друга, уверенный, что тот пиздит: — А если я найду? — Ну, валяй! — Вдоволь отсмеявшись, Ян отстранился от тоннелеухого, пошатываясь при удавшейся попытке отойти на пару шагов назад, раскинув руки в стороны. — Как говорится, my body is ready! — Идиот, — процедил сквозь зубы Голополосов, уже представляя, что про них думают редкие прохожие, но от своего намерения не отступил, подойдя к Лапоткову и принявшись самостоятельно шарить по его карманам. В нагрудном кармане клетчатой зеленой рубашки ключей не было, в передних карманах джинс — тоже. Ян снова не смог удержаться от комментария, когда руки Голополосова потянулись к его задним карманам: — Что, вот так сразу? Макс смерил его по истине убийственным взглядом, но, на удивление, не остановился, краем сознания отмечая, что Лапотков однозначно придвинулся к нему ближе, однако Макс в упор проигнорировал опущенный на него голодный взгляд, проверяя оказавшиеся, к его сожалению, пустыми карманы. И, как назло, именно в этот момент в паре метров от них показалась нужная тут же отпрянувшему под офигевший взгляд таксиста тоннелеухому машина. В отличие от смущенного с головы до пят брюнета, Ян смеялся в голос, скорее, из-за не выветрившегося из его крови алкоголя. Максим и не ждал, что таксист, несмотря на представшую перед его глазами неоднозначную картину, все-таки остановится напротив этой странной парочки и даже согласится их подвезти. С одним условием, которое заставило Максима покраснеть пуще прежнего, а Яна — вновь разразиться неадекватным гоготом. Условие звучало так: «попрошу вас придержать свои гормоны до конца поездки. Понимаю, что у молодежи только одно на уме, но поимейте сначала уважение и уже только потом — друг дружку.» Максиму не оставалось ничего другого, кроме как, скрипя зубами, согласиться, так еще и назвать свой адрес. Делать было нечего, не оставлять же друга на улице. До дома Макса было около сорока минут езды. Голополосову пришлось сесть вместе с Лапотковым на заднем сидении, хотя изначально он не собирался этого делать, если бы не сердобольный водитель, любезно позволивший прифигевшему Максиму посидеть с его «дружком» вместе на заднем сидении, и, прежде, чем Макс успел что-то возразить, охотно закивавший Ян затащил его вслед за собой в машину с поразительной для пьяного человека ловкостью. Хотя, только реакция Максима спасла его от встречи макушки с дверцей машины, не хватало еще совсем последним дурачком стать. Ян был бы рад посмотреть на печальную мордашку скуксившегося Макса подольше, но его неимоверно клонило в сон. Он даже не знал, куда они вообще едут, но ему было как-то все равно. Главное, что Максим рядом, и он совсем не против того, чтобы Ян мирно уснул, бережно обняв его за исстрадавшееся за сегодняшний день плечо.---
— Вот ты вроде пацан упорный, симпатичный, кажется, даже умный, че ж тебя на мужиков-то потянуло? От девок отбоя бы не было, а это, кстати, мечта каждого нормального мужика, а ты! — Причитал Максим, тяжело дыша из-за того, что паренек-то далеко не пушинкой был, а сам передвигался довольно херово. С горем пополам открыв ключом дверь своей квартиры, умудрившись при этом ни разу не уронить свою живую ношу оземь, хотя его левая рука уже порядком затекла, Макс спешно прошагал с парнем в комнату, кое-как стянув с Яна кроссовки еще в прихожей. Он мог бы оставить его и на диване в гостиной, но тот был завален всякой хренью после недавно начатой им генеральной уборки, и разгребать весь этот бардак у Голополосова не было ни сил, ни времени. «Или же желания?» — елейно протянул уже неизвестный Максу голос в его голове. «Тихо там!» — так же мысленно ответил ему Макс, тотчас усомнившись в своей адекватности. Впрочем, об этом стоило задуматься еще пораньше — когда Максим вызвался отвезти Яна до дома сам. И двух минут не прошло, как Ян, словно почувствовав «что-то не то», проснулся, завопив на всю квартиру: — Ма-а-а-а-а-а-акс-и-и-и-и-им! — Ну что еще?! — Крик так испугал Голополосова, что тот примчался из ванной в два счета, не успев даже зубную щетку на место положить. Фыркнув от забавности его вида, Ян с трудом приподнялся на локтях, юркнув под чужое одеяло с такой беспечностью, будто хозяин квартиры здесь не Максим, хитро сверкая изумрудами глаз на уже даже не шибко удивленного такой наглости тоннелеухого. — Ты ведь останешься со мной? — Заискивающе протянул Лапотков, похлопав ладонью по второй половине кровати, что Максу во второй раз за день показалось, что у него нервно задергался глаз. — А не жирно ли будет? — Повторил интонации друга Максим. — К слову, я раньше пяти утра не засыпаю. На самом деле, выбора у него все равно не было, но из вредности кощунством было не поломаться. — Спи давай, а то что-то я уже сомневаюсь в том, что ты вообще что-то пил. — У меня просто организм крепкий! — Охуизм у тебя крепкий, а не организм, — продолжил этот бессмысленный разговор Максим уже из ванной. — И это хорошо! — Ты сейчас точно нарвешься, чувак. — Все, молчу! Максиму и не нужно было сейчас находиться в спальне, чтобы понять, что в тот момент Ян, наверное, улыбался, как Чеширский котяра. Ну, конечно! Он-то, зараза, добился своего, и даже большего. Стремно было представить, что ждет его, Максима, позднее, если уже сейчас он сам не мог сдержать улыбки, ставшей из широкой снисходительной, когда Макс, вернувшись в комнату, застал Яна уже бессовестно посапывающим в его подушку. Голополосов завалился на вторую половину кровати, отодвинувшись к самому ее краю, но что-то подсказывало ему, что это ему не поможет. Ян либо действительно притворялся, что спит, либо как-то подсознательно чувствовал, что лежит он один и его наебали. Как бы то ни было, спустя минут десять, когда Макс уже проваливался в долгожданную дрему (наполненный впечатлениями день смог утомить даже такую непоколебимую «сову»), его «сосед по кровати», естественно, заворочался, проснулся и с умиротворенной улыбочкой притянул охуевшего от неожиданности Макса к себе, прижавшись к его спине. — Ты ориентиры-то не путай, в этой комнате гей только один. И вообще, это ненормально! — Буркнул Макс вполголоса, не открывая глаз, и лениво попытался отлепить от себя «вездесущие ручонки», сомкнутые поперек его груди. И хотя казалось, что Ян обнимает его не крепко и почти невесомо, Максим расцепить чужие руки так и не смог, как бы ни старался. — К твоему сведению, гомосексуализм распространен даже у животных. А у летучих мышей он вообще составляет пятьдесят один процент, — хрипло отозвались за его спиной. — А к твоему сведению, ты сейчас не очередной выпуск Топлес снимаешь, — Максим засмеялся, чуть не поперхнувшись собственным смехом, когда Ян, промычав что-то недовольное в ответ, уткнулся лицом ему между лопаток, снова затихая. «Боже, дай мне сил!» — мысленно Макс эпично возвел руки к небу, закатив глаза, а наяву — глубоко вздохнул, занятый мыслями о том, что стоит сделать, да и стоит вообще? Он слишком соскучился по человеческому теплу, чтобы вот так по-глупому его лишаться из-за собственных предрассудков, тем более сейчас никто не мог их видеть. Но вместе с тем мысль, что все это неправильно, никак не отпускала его. Максим никогда не выступал против ЛГБТ, даже в каком-то роде поддерживал их, но сам среди них оказаться не спешил. Вот только у засранца Яна на него были явно другие планы. Смелости признаться у Лапоткова не хватило, зато вот наглости сделать это иначе у него было хоть отбавляй. Максиму даже завидно было — он не был настолько безрассудным, а уж про отсутствие комплексов вообще помалкивать стоило бы. Не дано ему было, а вот Ян совсем другое дело. Сегодня он предстал особенно безбашенным. Вот уж не зря говорят, что алкоголь раскрепощает! За этими размышлениями Максим и не заметил как-то, когда его начало клонить в сон.---
Это утро однозначно отличалось от предыдущих. не то чтобы Максиму никогда раньше не приходилось просыпаться в чьих-то объятьях, но это объятие резонно отличалось от тех, которыми его когда-либо одаривали его девушки ленивым солнечным утром. Хотя бы потому, что вместо девичьего симпатичного личика, обрамленного длинными мягкими локонами, он наткнулся на лицо явно не женское. Не сказать, что несимпатичное, но, еб твою мать, мужское же! В первое мгновение Макс ничего и не понял спросонья, о чем весьма непрозрачно намекали мысли, пронесшиеся небезызвестным синим ежиком в его голове. Максим старательно пытался вспомнить две вещи: когда он вступил в «радужный отряд» и какого такого хуя он начал пить? Опьянение было единственным достойным аргументом для объяснения того, что он проснулся в одной кровати с мужиком. И все бы ничего, если бы Максим действительно вчера налакался в зюзю, но он-то трезвенник, все помнит и знает, что на самом деле произошло. Эта мысль вправила Голополосову мозги. Ничего же не было! — Ну слава тебе, Господи! — в сердцах пробормотал он, невольно вспоминая любимое высказывание Евгена, все это время задумчиво пялясь на в кои-то веки спокойную физиономию его взбалмошного друга. В его голове все еще упорно не укладывалось понимание того, что Ян, его давний и хороший друг Ян, стал геем. А может быть, он и всегда им был. Этого Макс не знал, да и, честно говоря, не хотел знать. Не хотел знать, не хотел думать, не хотел иметь хоть какое-либо отношение к этому факту. Но, как бы то ни было, из раза в раз парень приходил к одному и тому же неутешительному выводу: он сам во всем виноват. Это могло даже польстить его самолюбию, если бы Максу не было так стремно. Ведь парни, они... отличаются от девушек. Во всем! Сейчас практически нереально найти такую же дерзкую, бессовестную и упорную прилипалу, но среди парней такие — каждый четвертый. И Ян однозначно входил в их число. Максим пребывал в смешанных чувствах. Частичка парня, изголодавшаяся по простому человеческому теплу, ни в какую не желала выпускать Максима из кровати, но здравый смысл истерично вопил, что ему нужно как можно скорее съебаться от его излишне любвеобильного друга. Спящему Лапоткову же все было по барабану. — «Улыбается, зараза, — мрачно подумал Максим, — сделал своего друга педиком и хоть бы хны!» Максим еще раз посмотрел на находящуюся на смехотворном расстоянии от его лица физиономию Яна со всем возможным возмущением, но это не имело ровно никакого смысла, поскольку Лапотков все так же нагло дрых. Дабы спастись от не самого приятного аромата — амбре гребаного похмелья -, инстинкт самосохранения, всецело направленный Максимом на его душевную и эстетическую стабильность, нехило так подтолкнул Макса к действиям. К тому же, надо было еще приготовить завтрак, да и принести этому дурню аспирин и стакан воды. С трудом расцепив мысленно названные Максимом в порыве раздражения «культяпки» друга, поскольку держали те поистине крепко, спеша свалить с кровати, он чуть не грохнулся на пол, запутавшись в одеяле, половину которого ночью ему пару раз приходилось героически отвоевывать у одного пьяного засранца. Однако с горем пополам ему удалось попасть на кухню, где за готовкой незамысловатого завтрака он потратил час. За этот час мысли о Яне полностью заполонили голову несчастного Максима, что он уже даже не знал, куда от них деться. Признаться, нередко он ловил себя на том, что задумывался над тем, что они вполне могут... попробовать. Ну, быть вместе. Но каждый такой раз Голополосов тревожно одергивал себя, мысленно браня все, на чем свет стоит, а иногда и вслух — если оставался один или хотя бы вдали от людей. У себя дома, например. А теперь в его доме, в его оплоте уединения и эдаком царстве самокопания, находился тот самый человек, который, черт возьми, и являлся виновником его ежедневного самоедства, и тут уже не покричишь на себя вдоволь, не упрекнешь в ебаном желании поддаться и не пожалуешься на суку-судьбу! Осознавать себя другим было сложно, почти физически, и Максиму было как никогда тяжело. Перед ним стоял не менее тяжелый выбор: продолжать держаться в стороне как ни в чем не бывало, как эгоистичная тварь, упивающаяся своей властью над влюбленным беднягой, позволяя парню оставаться рядом, или же послать все общество нахуй и предложить парню встречаться. Ведь Ян ему, как ни крути, нравился. Очень даже... Так хотелось плюнуть на все и просто быть счастливым! Сложности в дальнейшем были очевидны, ведь с менталитетом их страны не могло быть иначе, ведь это не те же толерантные США, стиль жизни в которых всегда так импонировал Максиму. Можно было бы даже уехать туда вдвоем и совсем не париться по всяким там гомофобным высерам. Но с другой стороны... Риск был слишком велик. Они могли потерять все: репутацию, друзей, даже свои проекты! Возможно, Макс и привирал, но сам он думал именно в таком ключе, и эта мысль являлась, наверное, единственным барьером между ними. Он столько лет угрохал на +100500 не для того, чтобы проебать все в один момент. Утверждение вышло даже слишком эгоистично, от чего Макс поежился, выключив конфорку и плюхнувшись на кухонный стул в ожидании Яна. Ему хотелось поговорить и расставить все, наконец, по местам. Они должны были взвесить все за и против и только после этого принять единогласное решение. Либо все, либо ничего. Макс был готов принять любую сторону в этом вопросе, но ему был абсолютно необходим толчок со стороны Лапоткова. — Слушай... я. Ну, в общем, прости меня... Максим чуть вздрогнул, подняв голову с подставленной ладони и отвернувшись от окна, в которое все это время задумчиво пялился. Да и все равно вид серых домов и пасмурного неба за окном только навевал тоску, что долго наблюдать за не сменяющимся пейзажем было невыносимо скучно. Вид виновато переминавшегося с ноги на ногу Яна в дверном проеме хоть и был забавен, но выглядел как-то ну совсем нереально. Чтобы Лапотков когда-нибудь чувствовал себя виноватым? И уж тем более не скрывал наличия этого чувства перед другими? Даже представ пьяным в стельку, он произвел на Голополосова меньшее впечатление, чем сейчас. Последний, кстати, по той же причине не сразу подобрал слова. — Неужели в ком-то наконец проснулась совесть? Или ты еще пьян? — С напускным подозрением поинтересовался Максим почти издевательски. Так, по крайней мере, показалось самому Яну, в тот момент больше похожему на нашкодившего щенка. Ян пожал плечами, тихо ответив: — Лучше уж был бы пьян, а то башка пиздец раскалывается. — Я вроде оставлял тебе таблетки на тумбочке. — Да, спасибо, но они не могут так мгновенно подействовать. Комната погрузилась в молчание. Ян не знал, что еще сказать, хотя и чувствовал недосказанность, хотел получить прощение, в конце концов, или хотя бы выговор. Хоть что-то, чтобы ему перестало казаться, что Максим к нему абсолютно безразличен. Потому что самая задница наступает не тогда, когда тебя ненавидят, а когда не видят даже смысла тратить на тебя хоть какие-либо эмоции. У Максима же все было проще — он не знал, с чего начать разговор, да и растерял почти всю свою былую уверенность, чтобы его вообще начать. — Ты злишься на меня? — Предпринял последнюю попытку Лапотков расшевелить друга. А тот лишь смерил его нечитаемым взглядом, почти было произнес что-то, но вдруг сжал губы в тонкую полоску, нахмурившись. Нехорошие предчувствия тут же прокрались в и без того разрывающуюся от боли голову Лапоткова, который в этот момент, чтобы хоть как-то скрыть свою неуверенность, запустил пятерню во взлохмаченные волосы, словно в наивной надежде тем самым немного умерить боль. — Ну, серьезно, Макс! — Всегда отличавшийся неуемностью, которой мог бы позавидовать даже Максим, Ян невольно сделал выпад в его сторону, оказавшись напротив все так же безучастно сидевшего в том же самом положении парня. — Скажи хоть что-нибудь уже наконец... Ну, не знаю, хотя бы по башне мне настучи за вчерашнее, полное право же имеешь! Только перестань, блин, молчать. — Что я должен говорить? — Спокойно, несмотря на разыгравшуюся в душе бурю, спросил Макс, подняв глаза, чтобы встретиться с тут же ставшим растерянным взглядом Лапоткова, — Я не злюсь на тебя, если от этой информации тебе станет легче. Ян обиженно надул губы, и Максим, признаться, в этот раз так и не понял, актерствует тот в данный момент или нет. — Что-то как-то не становится... Максим глубоко и громко вздохнул, опустив взгляд на сложенные в замок руки, словно ему вмиг стало трудно смотреть на Лапоткова, который действительно обрадовался тому, что тот, наконец, решился высказаться. Правда, жучок паранойи в его голове нашептывал, что не к добру это все. — За последние полгода, ну, или сколько там у тебя длится вся эта хрень, ты ни разу не задумывался о последствиях? — Вопрос Максима чуть не выбил почву из-под ног Лапоткова. Он, конечно, догадывался, что его чувства только слепой не заметит, но чтобы об этом так «в лоб» слушать, да еще и от самого Макса. Собравшись настолько, насколько это вообще было возможно в его расшатанном состоянии, Ян тихо, но твердо произнес, опустив взгляд то ли в пол, то ли на черную макушку на уровне его живота: — К-конечно... Я в первую очередь думал, что ты мне вообще накостыляешь. — Стой, — Ян вздрогнул, резко замолкнув, — Я не об этом. Ты думал, что бы произошло, будь мы... короче, вместе? О всех проблемах и минусах таких странных отношений? Парень нервно усмехнулся, не сдержавшись от комментария: — Разве что только мечтал о подобном исходе, думать было бы совсем наивно, согласись? — А что если ты рано делаешь выводы? — Макс ходил вокруг да около только потому, что ему слишком сложно было сказать все напрямую. Жаль, что Лапотков не понял этого, с горькой усмешкой попросив Голополосова не издеваться над ним и чуть было не выйдя из комнаты, если бы его тотчас не схватили за запястье, вынуждая остановиться. Прикосновение подействовало на Яна, как слабый разряд тока. — Не думаю, что это так, — неуверенно отозвался Ян, и от внимания Максима не укрылась дрожь в его голосе. Голополосов встал с места, так и не отпустив руку зардевшегося Лапоткова, в то же мгновение отвернувшего взгляд куда-то в бок. — И все-таки? — Макс осторожно взял парня и за вторую руку, невольно вспоминая поведение влюбленных в игрушке Sims, что заставило его прыснуть от смеха на недоумевающий взгляд зеленых глаз. Их обладателю с каждой секундой все больше казалось, что над ним просто грубо подшучивают, но не делал никаких попыток остановить это, поскольку ощущение чужих широких ладоней на запястье будто кружило голову. Даже было ощущение головной боли, уже понемногу сдававшей свои позиции, не шло по силе вровень с этим однозначно приятным чувством. — Конечно, я думал. Думал и понимал, что в дальнейшем могло бы стать хуево по ряду причин, но... Вновь замолкнув, блогер неожиданно смело посмотрел прямо в глаза доселе внимательно слушающего его Максима, который не остался в долгу и в этот раз не стал отводить взгляд, с придыханием ожидая следующей реплики друга, которая, как ему казалось, должна была стать решающей. «Все или ничего» — эхом пронеслась в его голове недавняя мысль, с которой он и понял о необходимости этого разговора. От всего происходящего сердце стучало о клетку ребер, как только что пойманная вольная птица. И у Яна, признаться, тоже. — Я всегда приходил к выводу, что вместе мы бы со всем справились, — наверное, еще ничто в своей жизни он не произносил, будучи настолько уверенным в своих словах. — А я надеялся, что ты скажешь именно так. Максим улыбнулся, последовав заразительному примеру Лапоткова, который не верил своим ушам и первое время просто ошарашенно смотрел на посмеивающегося парня во все глаза. Неужто, думал Ян, он и вправду не шутит?! — Это значит, что мы... — Да. — Да ну нах... — Ян не успел выразить всю полноту своих романтичности, словарного запаса и счастливого неверия, перебитый самым, как ему тотчас подумалось, охуенным способом — Макс безо всяких церемоний отпустил руки Лапоткова, взяв его лицо в ладони и подарив первый, но далеко не последний, самый сладкий поцелуй в его жизни. Их жизни. И, раз уж Ян считал, что вместе они справятся абсолютно с любым дерьмом, какое бы ни подкинула им судьба за их «неправильные» чувства в дальнейшем, Макс не видел смысла в этом сомневаться. Ведь теперь они были друг у друга, а на остальное — как-то похуй.
