волшебники

Я выпиваю три таблетки: одна сильно горчит, и требуется целый стакан воды, чтобы больше не чувствовать её привкуса на языке. С приёма таблеток начинается и заканчивается каждый мой день — своеобразная окантовка жизни больного человека. Если я собьюсь с курса, снова начнутся лекции психиатров, долгие разговоры с психологами и печальный взгляд отца. Поэтому я и пью таблетки по расписанию, которое висит над письменным столом в моей тесной комнате. После начала учебного года на моём всегда прибранном столе снова появились ручки и карандаши: после первой диагностики их приказали убрать, а меня — изолировать от всего колющего и режущего, даже от письменных принадлежностей. Но теперь я почти здоров и нормален. Иногда мне хочется сорвать расписание и кричать о том, чтобы папа перестал держать меня за дурака. Но потом я принимаю таблетки, а желание бунтовать пропадает. На самом деле я совсем не бунтарь, но иногда мне хочется разрушить привычный уклад жизни до элементарных частиц. Интересно, а «бунтарь» — диагноз, как и те слова, что сказали моему отцу несколько месяцев назад? Было бы забавно наблюдать за подобной ситуацией: Хорошо освещённая комната с белыми стенами и огромными окнами, в саду шумят яблони и поют птицы. — Мне трудно Вам это сказать, — врач поправляет очки и смотрит на фотографию своей семьи, хотя следовало бы взглянуть на человека, сидящего в кресле напротив. — Но это мой долг… Ваш сын — бунтарь. И весь мир в глазах посетителя меркнет: он не видит больше ни белых стен, ни сада за окном, ни сочувствующего взгляда врача; перед глазами родителя стоит лишь искалеченное диагнозом дитя. Слово «диагноз» на самом деле тоже бунтарское. Оно разрушает всё: мечты-планы, взгляды, жизнь… Перед тобой будто закрыли все двери одновременно и погасили свет. Лишь в коридорчике одиноко висит неоновая табличка, гласящая: «БЕЙСБОЛ НЕ ДЛЯ СУМАСШЕДШИХ».