Переступить черту

Камера чем-то напоминала ту, в которую его когда-то поместил Альдо Ракан. Правда, душно в ней не было, скорее — прохладно. Алва всегда не любил холод и сырость, хотя провел в Талиге большую часть своей жизни. Регент, вернее теперь уже бывший регент, огляделся: низкий потолок, узкий дощатый лежак с тощим матрасом, расположенный в темной нише, табуретка в углу, пара оплывших свечей на грубо сколоченном столе. Поистине покои, достойные человека, протащившего страну через Излом. — Проходи! — тюремщик грубо толкнул в спину, и Рокэ чуть не споткнулся, переступая порог. В груди вспыхнуло бешенство, но он усилием воли заставил себя сдержаться, услышав за спиной смешки охранников. В камере ему, наконец, развязали руки. Рокэ принялся растирать затекшие кисти, но предоставлять ему передышку явно не входило в их планы. Тюремщик, грубо дернув его за плечо, приказал вытянуть руки, и Рокэ скривил губы в усмешке, увидев предназначенные ему кандалы: король решил отыграться по полной. Кузнец сомкнул железные браслеты и вышел прочь, даже не полюбовавшись на свою работу. Цепи были достаточно длинны и не мешали передвигаться. Что ж, и на том спасибо. — Устраивайся, — тюремщик по-хозяйски оглядел камеру, а потом и его, включая в состав порученного ему имущества. — Ужин принесу позже. Оставшись один, Рокэ лег на доски, едва прикрытые тряпками. Несмотря на весь драматизм ситуации, спать хотелось почти невыносимо. Здраво рассудив, что ночью его вряд ли побеспокоят, он закрыл глаза и погрузился в дрему. Но спать ему долго не дали. Тюремщик бесцеремонно толкнул в бок, а когда Рокэ недоуменно уставился на него, процедил: — Поднимайся. Тебя ждут. В комнате находился комендант Багерлее, старавшийся не смотреть в его сторону, и — вот сюрприз! — Его Величество собственной персоной. Появление узника они встретили напряженным молчанием, но облегчать им задачу и заговаривать первым Рокэ не собирался. Он лишь скользнул по присутствовавшим равнодушным взглядом и замер, разглядывая нечто над их головами. — Здравствуйте, Алва, — наконец нарушил молчание король. — Не могу сказать, что рад вас видеть. — Взаимно, Ваше Величество. Но вы, в отличие от меня, можете позволить себе роскошь не встречаться со мной, если очень не хочется. Король нахмурил светлые брови. «Наверное, он считает свой взгляд грозным, — отрешенно подумал Алва. — Гнев всегда был забавен в его исполнении». И он снова принялся изучать стену над головами присутствующих. — Вы не спрашиваете, почему здесь оказались? — король постарался придать юношескому дисканту хрипловатые нотки. Получилось как у щенка, подражающего лаем взрослому псу. — Измена и связь с государственными преступниками, — Алва пожал плечами. — Именно такие обвинения были мне предъявлены, правда, их никто не конкретизировал, объявив, что я все узнаю в свое время. Как я понимаю, это время пришло. Польщен вашим присутствием и готов выслушать. Ленивый, насмешливый голос бесил короля страшно. Как будто регент находился в своем кабинете, а не в тюрьме, откуда имеются только два пути: на плаху или на каторгу. Не боялся или ещё не понял, что его положение безнадежно? Напрасно. За эти годы ситуация в стране изменилась. Из-за тяжелых ран навсегда осел в Сэ граф Лэкдеми, уже два месяца как хворал казавшийся всем железным Лионель Савиньяк. Робер Эпинэ, бессменный комендант Олларии, после смерти жены все больше погружался в себя, и его все чаще замещал юный Петер Придд. А в ведомстве кансилльера брал власть в свои руки, пользуясь болячками начальства, Маркус Ноймаринен. Младшему из племени северных волков дома ничего путного не светило, а здесь, рядом с юным королем, он обрел надежду, как и многие другие вторые и третьи сыновья знатных семей. Старшее поколение, с их точки зрения, слишком задержалось у трона. Им давно следовало уступить место молодым — тем, у кого не было ещё ни особой власти, ни богатства, ни славы. То есть таким, как они. К сожалению, король, которому тоже надоело существовать в тени своего знаменитого родича, разделял их мнение. Рокэ Алва являлся главным препятствием на пути молодых и, как они считали, не менее способных политиков и полководцев. Он был именно той глыбой, которую невозможно обойти, лишь сбросить с дороги. Ждать пришлось достаточно долго — почти полтора года. Но это того стоило. Спасибо человеческим слабостям и чувствам. Южанам всегда нравились северянки, и Паоло Сантос, порученец регента, не был исключением. Заговорщикам повезло: отец белокурой Аниты не поощрял ухаживаний кэналлийца, считая жителей полуострова людьми ненадежными и даже развратными, неподходящими для его единственной наследницы. Переубедить его оказалось достаточно легко, значительно труднее удалось доказать Паоло, что у него лишь один путь получить вожделенное согласие на брак. Выбор — Анита или соберано — был мучительным и трудным, но белокурые косы перевесили традиционную верность правителю Кэналлоа. И вот всесильный регент в тюрьме, в цепях. И ему не отвертеться. — Вы обвиняетесь в том, что все эти годы встречались с Ричардом Окделлом! — король почти выкрикнул это ему в лицо, предвкушая, как исказятся точеные черты. Но регент остался невозмутим: — И что же? Я волен встречаться с кем считаю нужным. — Он клятвопреступник, отравитель, убийца! — Кого он отравил? Вас? Или, упаси Создатель, юных Придда и Ноймаринена? — Не юродствуйте, герцог! Вас! — Перед вами сидит мой полуразложившийся труп? — Рокэ тряхнул цепью и издевательски улыбнулся. — Прекратите, это всем известно! — Все при этом присутствовали и не остановили юного отравителя? Тогда почему я сижу здесь в одиночестве? К тому же я вроде должен считаться пострадавшей стороной?! — Он служил этому ничтожеству, Ракану, отрекшись от данных ранее клятв! — Как и герцог Эпинэ, герцог Придд, Феншо и десяток других. Лицо Карла исказилось от бешенства: — Он убил мою мать! — Королева Катарина умерла родами, это известно всем. Недавно вы сами наградили автора труда «История Талига. Излом». Или теперь вы передумали и решили объявить одобренный вами опус не содержащим и одной трети правды? Кстати, я же предупреждал, что нельзя поощрять столь неприкрытую ложь даже в угоду политическим амбициям некоторых фамилий? — Прекратите, Алва. Он преступник, и по нему петля плачет. — Казнить можно только по суду. Кто судил Окделла? — Не волнуйтесь, будут судить. Теперь, думаю, и искать не придется. Сам прибежит, узнав, что вы в опасности по его вине. Неплохой способ, не правда ли? — Научились у покойного Альдо? — У врагов надо учиться, если они умны и изворотливы, не вы ли утверждали это? — с вызовом произнес Карл. — Если вы про то, как самозванец заставил меня явиться в столицу, шантажируя казнью вашего отца, то это скорее подлость. Но раз вам нравится… — Мне понравится, когда Ричард Окделл явится сюда сам, добровольно, чтобы спасти любовника. Ведь вы не будете отрицать вашу связь? — Зачем? — Алва пожал плечами. — Делить ложе с преступником! Вы, о котором до сих пор мечтает половина Талига! — Ваше Величество, ещё немного и я подумаю, будто вы ревнуете и сами мечтаете очутиться в моей постели. Рокэ Алва глумливо улыбнулся и слегка склонил голову. — Да как вы смеете?! — взвился король, и Рокэ невольно вздрогнул. Карл слишком напоминал ему одного сероглазого мальчишку, чья голова была забита химерами и фанабериями. К несчастью, Рокэ так и не сумел, а вернее, не захотел развеять их. Сделай он это своевременно, не пришлось бы столь жестоко платить по счетам. — Я смею все, — негромко произнес он. Когда-то именно так он любил отвечать на гневные выкрики Ричарда. Тогда это казалось забавным, а вот теперь было больно. — Ничего. Я прикажу привести вас, когда Окделл окажется здесь. Думаю, вам понравится. Захотелось схватить мальчишку за плечи и трясти до тех пор, пока вся дурь не высыпется из его головы, как труха из мешка. Только, кажется, Рокэ безвозвратно опоздал с этим. Пока вытаскивал страну из последствий Излома, поднимал из руин, восстанавливал мощь, не позволяя соседям засматриваться на обширные территории королевства, Карл вырос и стал глядеть волком. — Не окажется, Ваше Величество. Прошу простить, если разочаровал. — Ему настолько безразлична ваша судьба? — Мертвым нет дела до живых. Он произнес это спокойным тоном, только судорожно сжал пальцы. Они начинали дрожать, стоило вспомнить о Ричарде. Прошло слишком мало времени, чтобы он успел поверить и смириться с произошедшим. — Вы лжете, пытаясь избавить его от неминуемой участи! — Я не имею такой привычки, Ваше Величество. Я не смог спасти Ричарда Окделла, хотя отдал бы все на свете за его жизнь. Так что его вы не получите. Единственное, чего вы сможете дождаться — кэналлийских полков. Король побледнел. Он, разумеется, думал о последствиях своего поступка, но слишком уж соблазнительной показалась ему идея захвата власти. Карл и Маркус с Питером решили, будто, обвинив Рокэ в государственной измене и арестовав, выманят Ричарда Окделла из убежища и тот явится к ним сам, как когда-то Первый маршал Талига пришел к узурпатору Альдо, чтобы выкупить жизнь короля Фердинанда. Карл Оллар почти не помнил ни отца, ни матери и не питал к ним горячих родственных чувств, пусть и хотел покарать убийцу. Он не стал бы убивать Ричарда, его жизнь была бы залогом лояльности Рокэ Алвы. К тому же в Багерлее можно создать такие условия, что узник сам начнет умолять о смерти. Карл с удовольствием посмотрел бы на это. Рокэ встречался с бывшим оруженосцем достаточно долго и, судя по рассказам порученца регента, очень дорожил этими встречами. Все последние годы у него не было ни любовников, ни любовниц. Только Окделл. Неужели Алва говорит правду? Герцог Ричард Окделл погиб? И тогда столь тщательно продуманный план разваливается на глазах? — Откуда вам это известно, — голос короля едва слышно дрогнул, в нем появились панические нотки, — и кто может подтвердить ваши слова? — Первое не имеет значения, что касается второго, вам следует обратиться к тем, кому вы доверяете больше. И Рокэ вновь принялся изучать побеленные кирпичи. Несколько минут король молчал, сдвинув брови и прикусывая нижнюю губу. Но ничего, что могло бы исправить ситуацию, в голову не приходило. Приходилось делать хорошую мину при плохой игре. — Его смерть не избавляет вас от обвинения в измене, — наконец, сообщил он. — Вы останетесь в камере. Завтра вам объявят наше решение! Рокэ посмотрел на зарвавшегося мальчишку, вообразившего себя не иначе как олицетворением Спасителя на земле или, в крайнем случае, основателем династии Франциском Олларом, и пожал печами. Карл ждал, что грозный регент выйдет из себя и в своей обычной язвительной манере выскажется о действиях Его Величества, но тот лишь смотрел насмешливыми синими глазами. Юный король в который раз подумал о том, как ненавидит этого человека. За то, что отказался от трона и бросил корону ему, мальчишке, как ненужную игрушку. За то, что мать любила его, а вот он её— нет, за верность слову, за презрение к опасности и мнению окружающих, за силу воли и духа, которыми, как он чувствовал, он сам никогда похвастаться не сможет. За дерзость, красоту, удачливость и многое другое. За то, что пока он будет рядом, он никогда не сможет почувствовать себя королем. Сломить, согнуть, продемонстрировать всем покорного воле Карла Оллара Алву стало в последнее время навязчивой идеей. Мечтая об этом и находя полную поддержку у своих молодых сторонников, он сам не замечал, как повторяет путь того, кого сам называл бастардом и узурпатором. *** В камере по-прежнему было холодно, и поэтому Алва уселся на своем топчане, подтянув ноги и обхватив их руками. Ужина и даже воды ему не полагалось. Что ж, такое не впервой. Карл Оллар в роли самостоятельного правителя! Это было смешно и горько одновременно. Да, он виноват. Не любил мальчишку и не особенно скрывал свои чувства, при этом добросовестно исполняя свой долг перед страной, а не перед королем. И последний это достаточно быстро понял, или подсказали, какое теперь это имеет значение! Жаль, король опередил его, сегодня Рокэ намеревался уехать из столицы. Сейчас он мчался бы наперегонки с ветром на север — туда, где вновь встретил Ричарда и где тот обрел последний приют. Прикоснулся б к холодным камням, завалившим пещеру, где он… где он… Каррьяра! Он и сейчас не мог выговорить это слово. Зачем было встречаться вновь, чтобы расстаться столь быстро и безжалостно? Все эти годы пролетели как единый миг. Если бы только Ричард слушал его, гибели удалось бы избежать. Но он все и всегда делал по-своему. Наверное, это и позволило ему в свое время отбросить прошлое и жить дальше, когда все похоронили его и коршунами кружили вокруг осиротевшего Надора. Обитель северных герцогов даже после многочисленных землетрясений, постигших провинцию, оказалась слишком лакомым куском. Пришлось в достаточно жесткой форме заявить о том, что пока не отыщется могила последнего герцога или не пройдут оговоренные законом семь лет, герб Окделлов разбит не будет. Рокэ в тот момент и сам не мог ответить на вопрос, почему не дал никому протянуть руки к наследству своего оруженосца. Может быть, сохранял надежду на его возвращение, а может с годами стал осознавать и долю своей вины в случившемся, В те годы он почти не спал. Последствия Излома, борьба как с внешними, так и с внутренними врагами, неурожаи, голодные бунты, заговоры, бесноватые, Вараста, где ночами как из-под земли стали появляться двухголовые твари, похищавшие детей, мор, похожий на тот, что погубил когда-то Борраска, прогулявшийся по Приде и оставивший в живых лишь каждого четвертого. Ему казалось, это не закончится никогда. Капризный белобрысый мальчишка, постоянно требующий внимания, раздражал до зубовного скрежета, и Рокэ лишь вздохнул с облегчением, когда прибывший ко двору Габриэль Дорак с сыном Анри избавили его от излишне заносчивого сынка Катарины. Как оказалось, зря. Но тогда он на радостях, расправившись с очередными заговорщиками и прищемив хвост дриксам, внял доводам рассудка, твердившего, что отдых необходим, и письмам Альмейды и отправился не куда—либо, а в Хекберг, инспектировать состояние порта и флота. В дороге он, хмуря брови, читал донесение Манрика, так и оставшегося, с легкой руки Лионеля, управляющим Надора. По его словам в крае творились весьма странные вещи. Люди обустраивали свои дома сами, без помощи короны, ссылаясь на сердобольных обеспеченных родственников. Дороги также восстанавливались на добровольные пожертвования. Откуда-то возник купец, решивший построить на землях Окделлов ткацкую фабрику и скупивший на корню все посевные поля льна. Провинция медленно, но верно становилась на ноги с помощью не только короны, но и неизвестных благодетелей. Ричарду наверняка такое понравилось бы: благородные Люди Чести, пожелавшие остаться неизвестными. Погасив злую усмешку, Рокэ сложил письмо и продолжил путь, решив оставить разбирательство с этим на потом. Хексберг встретил его штормом, белыми крыльями кораблей и широкими объятиями Рамона. По–прежнему балагурил Ротгер, Альберто Салина вырос и стал очень похож на отца. Вечерами они собирались у альмиранте, пили, балагурили. И впервые за все эти годы Рокэ взял в руки гитару. Друзья затихали, слушая, а он вспоминал, как замирал, внимая его игре, Ричард. Все это время ему казалось, будто оруженосец был рядом, смотря в лицо серыми, как волны северного моря, глазами. Может потому, что постоянно думал о нем, сразу выхватил из толпы высокую, стройную фигуру, закутанную в длинный плащ с капюшоном. Незнакомец быстрым шагом шел по улице, и Рокэ, сам не понимая почему, устремился за ним. Дойдя до небольшого каменного домика, выстроенного, как и большинство здесь, из серого камня, незнакомец откинул капюшон, поднял голову и стал губами ловить первые капли дождя. Алва более не сомневался. — Дикон… — тихо позвал он. *** Комната на втором этаже оказалась очень уютной. Небольшое окно, завешанное вышитой занавеской, веселый огонь в камине, домотканые половики, кресла, застеленные теплыми пледами. Хозяин кивнул на одно из них, а сам поставил на стол слегка запыленную бутылку темного рифленого стекла с залитой сургучом пробкой. Рокэ чуть не присвистнул, прикинув, сколько может стоить подобное угощение. — Не каждый же день в этом доме принимают регентов, — неловко заметил Ричард, и Рокэ мог поклясться, что тот слегка покраснел. — И не каждый день встречают тех, кого давно считают умершими! — бросил он в ответ, разглядывая на свет рубиновую жидкость в хрустальном бокале с такими же рифлеными гранями, как и у бутылки. Ричард на это лишь пожал плечами: — За встречу? — За встречу! — он улыбнулся и залпом выпил вино. — Вы не поверите, юноша, но я безумно рад вас видеть. Улыбка у бывшего оруженосца была чуть неуверенной и растерянной. — Как вы выжили? — резко спросил Рокэ. — Все считали вас убитым. Карвалю пришлось признаться в содеянном, вот только могилы не нашли, хотя искали тщательно. — Не добили, — лицо Ричарда исказилось. — Бросили в одну из пещер, забросали камнями. — И не видели, что вы лишь ранены? — Отчего же? Видели. Решили не тратить на меня пулю. Собаке — собачья смерть. — А дальше? — хрипло спросил Рокэ. — Ничего. Я долго лежал и слушал, как поют камни. Вскоре мне стало казаться, будто их холод заглушает боль. Потом провал, чернота. Когда открыл глаза, то увидел, проход. Боли не было, только слабость. Я встал и пошел. Терять мне было нечего. Камней, заваливших ход, все равно бы не отодвинул, да и Карваль со своими людьми мог оказаться поблизости. Я вышел в неизвестном мне месте и стал… жить, — он криво улыбнулся. Рокэ снова оглядел его, а заодно и обстановку, царившую в комнате: вино, бокалы, шпага, простая с виду, но для знатока стоящая целое состояние, шкуры, которые можно добыть только в Багряных Землях. — Контрабанда? Он кивнул: — В том числе. Только учтите, живым я не дамся. Даже вам. Рокэ протянул бокал: — Наливайте. В наш последний раз я предложил выпить за жизнь, помните? Бывший оруженосец кивнул, настороженно глядя на гостя. — Вы выжили, я — тоже. Что же до справедливости, юноша… Рокэ стремительно поднялся и шагнул к Ричарду. Тот отпрянул, опустив руку на эфес, но регент обезоруживающе улыбнулся и широко развел руки в стороны, показывая, что не намерен нападать. — Справедливо ли то, что живы именно мы? — Не знаю, — пробормотал Ричард. — Справедливость вещь относительная, но в данном случае меня это устраивает. Вас, думаю, тоже. Ричард покачал головой. Алва неожиданно протянул руку и резким движением выпростал рубашку Дика из-под ремня. — Вы с ума сошли? Не отвечая, Рокэ поднял полы вверх и судорожно выдохнул, глядя на кривой шрам на груди: — С такими ранами не живут, юноша. Но вы живы. Ведь вы не обращались к лекарю? — Нет. Ричард одернул рубашку. — Тогда за вас, Повелитель Скал! Видно, вы очень нужны мирозданию, раз стоите сейчас передо мной. Наливайте, или я подумаю, будто вам стало жаль этого чудного вина. И Рокэ с удовольствием отметил, что может заставить бывшего оруженосца краснеть. *** Два дня Алва уговаривал себя забыть про маленький домик и его обитателя. На третий он не выдержал. Дверь ему открыла немолодая сухопарая женщина в высоком чепце. Не говоря ни слова, она отступила в сторону, и он поднялся по лестнице в обиталище герцога Окделла. Тот стоял у окна, но тотчас обернулся, стоило Рокэ войти. — Не ждали? — Отчего же? Только не знал, придете ли вы один или с эскортом. — Вы все так же самоуверенны, Ричард. Для вас мне не нужен эскорт. — А что вам нужно? Прошлое? Так его не вернуть. — Герцог Окделл по-прежнему увлечен Дидерихом? — Герцога Окделла больше нет. Контрабандист, наемник — не слишком аристократично. — Налейте своего чудесного вина, Ричард, — миролюбиво предложил Рокэ. — В следующий раз я принесу столь любимые вами «Слезы». Но через неделю, когда он вновь оказался на маленькой кривой улочке, хозяина в доме не оказалось. — Через пару дней будет, — буркнула служанка, явно неодобрительно глядя на него. «Контрабандист, наемник. Не слишком аристократично», — вспомнил Рокэ. На мгновение ему стало страшно, но он быстро успокоился. Ричард несколько лет занимался своими не совсем законными делами, и все обходилось. Почему сейчас должно быть иначе? Вернувшись к себе, он уселся перед горящим камином и зябко поежился, глядя на огонь. Как тут живут все время? А ведь скоро начнутся осенние шторма! Рука сама потянулась к бутылке с вином, но он одернул себя. Эти «Слезы» уже обещаны. Рокэ выпьет их с бывшим оруженосцем, когда тот вернется после своих противозаконных деяний, которые регент Создателем хранимого Талига, несомненно, должен пресекать на корню. Он хрипло рассмеялся собственным мыслям: «До чего же ты одинок, Рокэ, раз радуешься даже обществу герцога-разбойника». А через два дня в окно кинули камешек. *** Уезжал Рокэ в серый холодный день. Его провожал лишь Рамон, ведь визит носил неофициальный характер. Обнимая друга детства, адмирал тихонько шепнул ему на ухо: — Если будет совсем паршиво, бросай все и беги сюда. Угоним какую-нибудь «Каммористу»! Всю дорогу он улыбался, вспоминая эти слова. Хорошо бы все бросить и уехать, но регентская цепь крепче десятка якорей. Он весьма неплохо провел время, так что теперь мог с новыми силами браться за все свои дела, как старые, нерешенные, так и накопившиеся за время отсутствия. По приезде он написал Альмейде, благодаря за прием и приглашая в столицу, с грустью понимая, что приехать тот не сумеет, не та сейчас обстановка. А если вдруг каким-то чудом и сможет, то не захочет. Нечего делать моряку в сухопутном городе. Был ещё один человек, которому хотелось написать и получить ответ, но регент не может переписываться с контрабандистами. Рокэ вздохнул и отодвинул от себя чистый лист бумаги. Ночью ему приснился огромный короткошерстый пес, бегущий скалистым берегом моря. Неожиданно он остановился и, усевшись между мокрых камней, посмотрел на него знакомыми серыми глазами. С тех пор он часто посещал сны Рокэ. В такие ночи регент Талига спал беспробудно. — Из Карла Оллара выйдет плохой правитель! — от этих слов регент поморщился, как от зубной боли. В последнее время это твердили Лионель, Марсель и его престарелый батюшка, неожиданно прибывший в столицу. Рокэ и сам видел, что капризный, уверенный в своем праве на любые поступки и высказывания король, которого не могли вынести самые терпеливые няньки и воспитатели, вряд ли украсит трон Талига. Но увы… Его сестры не могли претендовать на престол. К тому же юные принцессы были ценнейшим товаром на ярмарке царственных невест и вокруг них уже начались торги, в которых важно было не прогадать. Октавий отличался хрупким здоровьем, и это не позволяло видеть в нем достойную замену вздорному брату. Приходилось мириться с тем, что имели, и лепить конфетку, то бишь, короля из уверенного в своей вседозволенности юнца. Рокэ провел пальцами по векам и задумчиво посмотрел на графа Дорака, изрекшего и так известную всем истину. — Что вы предлагаете? Переворот? — Вы не так меня поняли, господин регент. Карлом следует серьезно заняться. — Им, кажется, и так серьезно занимаются, или я не прав? Его Величество учится как основам наук, так и верховой езде и фехтованию. Подрастет, придет время более серьезных вещей, пока он для них мал. — Вот именно, он мал, а его окружают лишь взрослые. Ему скучно без друзей и ровесников. Давайте создадим маленький двор из детей аристократов, может, он перестанет так себя вести? Маленький двор? Идея показалась Рокэ превосходной, и он отдал приказ. Так возле Карла появились его ровесники-подростки, которым предстояло обучаться и расти вместе с ним. Но, видно Леворукий решил внести свою лепту в это благое дело, и окружение Его Величества составили младшие сыновья, которым предстояло самим пробиваться в жизни, опираясь лишь на громкое имя и связи. К чему это может привести, никто и подумать не мог. А Рокэ стала мучить тоска. Все это время он ниточка за ниточкой укреплял страну, старательно латая те прорехи, которые появились в результате Излома: то жесткими военными действиями, то дипломатическими переговорами, то выгодными торговыми договорами, то браками между представителями аристократии Талигойи и других государств бывших Золотых земель. И когда его старания дали результат, он почувствовал, что в груди разрастается пустота. Скорее всего, она свила гнездо там давно, просто не чувствовалась в вихре дел и забот. Но вот наступила передышка и она напомнила о себе сначала беспокойными снами, когда он метался по кровати и звал давно ушедших родных, а они проходили мимо, не глядя в его сторону. Им на смену шли те, кто имел честь или несчастье пасть от его руки. Безмолвные и окровавленные они также шли мимо, смотря незрячими глазами. Друзья, умершие или предавшие, женщины, любившие его, которым он не принес ничего, кроме несчастья. Он держался долго, но потом начинал глухо стонать и просить их уйти и дать ему отдохнуть, но они оставались глухи к его мольбам. И тогда слышалось тихое рычание и появлялся короткошерстый пес. Он аккуратно ложился на ковер рядом с кроватью, и видения развеивались, как дым. Рокэ вздыхал, протягивал руку, гладя собаку по влажной, почему-то пахнувшей солеными морскими брызгами шерсти и засыпал. А утром внимательно разглядывал ковер, желая найти следы таинственного пса, и в очередной раз убеждался, что его явление — такой же морок, как и все остальное. Потом стало хуже. Все, что мог, он сделал. Государство стало на ноги, ему ничто не угрожало. Из-за послаблений с налогами процветала торговля, земли, отданные крестьянам в аренду за символическую плату, стали приносить урожаи, и даже Академия, получившая субсидию от государства на определенные исследования, перестала изучать угол преломления солнечных лучей в огурце и послала несколько экспедиций с весьма толковыми молодыми сьентификами. Их усилиями были не только уточнены давно требующие этого карты государства, но и открыты богатейшие залежи меди в Придде и железной руды на границе с Гаунау, в Надоре. Строители, рабочие, новые фабрики, благо владения Повелителя Скал оставались в ведении Короны, перевооружающаяся армия и становящиеся все более почтительными голоса послов. Талиг не только вернул прежние позиции, но и завоевывал новые, доказывая, что без его участия ничего не может решаться в бывших Золотых землях. И фигура человека, способствовавшего этому, стала привлекать все больше внимания среди царствующих владык. Когда пошли намеки, что такому красивому, знатному мужчине негоже и дальше оставаться одному, Кэналлоа нужен наследник, в чьих жилах будет течь кровь Повелителей Ветра, и немало дочерей правителей Золотых земель будут счастливы продлить род Алва, он затосковал по-настоящему. Ему вдруг показалось, будто на дверь клетки, куда он заточил себя добровольно, навесили новый замок, ключа от которого у него нет. Мучительно захотелось подумать не о благе государства, не о его процветании и безопасности, а о себе: о своих мечтах, своих чувствах, своем покое. Бросить все, как когда-то, и помчаться в Хексберг. Альмейда обрадуется и он тоже будет счастлив вновь увидеть друга, погостить в доме у моря, вечерами посидеть в дружной морской компании, под звон бокалов и струн гитары. А больше всего хотелось пройтись по узкой улочке на окраине города, подойти к небольшому домику из серого неприметного камня и подняться наверх, где весело горит огонь в камине и хозяин наливает вино из старинных, слегка запыленных бутылок темного рифленого стекла. Но он уехал, не попрощавшись, оборвав все и сразу. Вряд ли контрабандист ждал вестей от регента, но подлости поступка это не отменяло. Подумал: так будет лучше для них обоих, не поинтересовавшись мнением Ричарда на сей счет. Забыл, что они более не эр и оруженосец и у него нет прав принимать решения самолично за обоих. Удар по своей каленой гордости герцог Окделл вряд ли простил. *** В Олларии начались дожди, осень стремительно вступала в свои права. Рокэ этого времени года не любил, поэтому пропадал или во дворце, или у себя, хотя Капуль-Гизайли засыпали его приглашениями, а Эмиль выглядел весьма обиженным. Плевать. Регент имеет право отдыхать так, как ему вздумается. В этот вечер он вернулся усталый и опустошенный, что, впрочем, было его обычным состоянием. Приказав подать умыться и вина, он поднялся в спальню, где слуги торопливо разожгли камин. Но ни вино, ни огонь почему-то не грели. Хуан подложил ему под ноги в кровать горячий кирпич, завернутый в ткань. Стало чуть теплее. Он жестом отпустил домоправителя и закрыл глаза, от всей души надеясь, что кошмаров в эту ночь не увидит. Проснулся он оттого, что сырой ветер откинул полог кровати и словно мокрой тряпкой провел по лицу. Рокэ выругался, попытался натянуть на лицо одеяло и замер. В комнате он был не один. В кресле около инкрустированного перламутром столика застыл человек в темном плаще. Алва, стараясь производить как можно меньше шума, протянул руку под подушку, чтобы ухватить рукоять спрятанного пистолета, но в этот момент незнакомец заговорил. — Вы ведь не спите, герцог, — этот голос он ожидал услышать менее всего. Алва сел на постели и недоверчиво уставился на незваного гостя. — Окделл? — Удивлены? Вы часто захаживали ко мне, будучи в Хексберг, я решил нанести ответный визит. Все-таки немного от аристократического воспитания во мне осталось. — Что вы делаете в Олларии? — То же, что и в других местах, герцог Алва. Работаю. — Вот как, — Рокэ не мог сдержать раздражения. Попасться как унар! — Вино, ткани, оружие? Или, может, кто-то стал неугоден тем, кто имеет дело с вами? — В Хексберг вы знали, чем я занимаюсь, и это вас мало волновало. Хотя понятно, господин регент изволили отдыхать, поэтому позволили себе маленькую слабость. — Дикон, прекрати. Оллария для тебя смертельно опасна, ты знаешь это сам. Привычное обращение вырвалось само собой, и Ричард неожиданно улыбнулся, принимая вновь те отношения, что сложились в Хексберг — Выбирать мне не приходится. Я появляюсь там, где есть для меня дело. — Какое дело? — Ты правильно угадал. Мне предложили убрать весьма неугодного многим человека, — Ричард вздохнул. — Ты развел вокруг себя слишком много ызаргов, Рокэ. Они сидят тихо, когда требуется защищать их шкуры, но когда на море штиль, выползают из нор и пытаются укусить. — Кто? — Такие заказы передаются и принимаются через посредников. Никто не хочет рисковать. — Утоли мое любопытство, сколько стоит моя голова? — Рокэ сощурился. — Дорого. На эти деньги можно отстроить почти все, что было разрушено землетрясением. — Мне следовало догадаться раньше, — протянул Рокэ, вспоминая письмо Манрика. — Значит, это ты… — Я должен! — Дик вскинул голову. — Надор — моя земля, что бы там ни было! Рокэ хотелось ответить, что о своей земле следовало думать чуть раньше, но он сумел сдержаться. Зачем бередить незакрытую рану? — Так ты пришел меня убивать? — Если бы собирался, ты бы со мной уже не говорил. К тому же я однажды уже пытался. Я хотел предупредить, чтобы ты был осторожнее. — Забрался в подвал без окон и поставил вокруг взвод солдат? Ричард встал с кресла и направился к окну. — Счастливо оставаться! Но уйти ему не дали. Рокэ неуловимым движением скользнул вслед за ним и схватил за плечи. Ричард рванулся прочь, и они покатились по пушистому ковру. — Живым ты меня не возьмешь! Рокэ опрокинул своего гостя на спину, перехватил его руки в запястьях и хищно улыбнулся: — Только живым! Мне ты необходим живым! — Пусти! — Нет, я уже тебя упускал. Больше такого не будет. — А ты не излишне самоуверен? — Если бы ты хотел лишь оказать любезность, то нашел возможность предупредить иначе. Но ты пришел сам, — Рокэ отпустил руки Ричарда и, сев рядом, провел по его растрепанным волосам. — Я тоже стараюсь не повторять прежних ошибок, Дикон. — Я не обижен на тебя. Регент и преступник — это также невозможно, как Эсперадор и Абвении. — Обожаю, когда что-то невозможно, — Рокэ коснулся губами жилки на его виске и растянулся рядом на ковре. *** Алва завернулся в тонкое одеяло и, подтянув ноги, устроился посередине своего тюремного лежака, пытаясь не прислоняться спиной к каменной стене — холод пробирал до костей. В таком положении он просидел достаточно долго, пока усталость не взяла свое и он не провалился в полузабытье. Ему казалось, что он идет по узкой, извилистой пещере с нависающим глыбами потолком. Он уже сбился, считая повороты, когда вдруг за очередным из них блеснул свет. Коридор вывел его в достаточно просторный зал, освещенный светом луны сквозь огромные проломы в потолке.Рокэ огляделся и вздрогнул: у стены, прильнув головой к серым камням, лежал пес с короткой, грязной шерстью. Собака подняла измученные глаза и жалобно заскулила. Только теперь он заметил, что бок у животного покрыт кровавой коркой. — Потерпи, — зашептал Рокэ, укутывая его в плащ. — Сейчас…Я помогу, потерпи! Из сна его вырвал грубый голос тюремщика: — Вставай! На этот раз вместе с королем пришел граф Дорак. Первое, что бросилось в глаза Алве, — тяжелая цепь регента у него на шее. — Ваше Величество, вы позволите мне переговорить с герцогом Алвой? — в голосе графа звучала искренняя почтительность, чего бывшему регенту никогда не хватало. Карл величественно кивнул и покинул комнату, как показалось Рокэ, с большим облегчением. Граф вздохнул и перевел взгляд на знатного узника, словно ожидая, что тот начнет разговор. Но Алва не собирался облегчать ему задачу, лениво разглядывая новоявленного регента. Так что тому пришлось начать первому. — Как видите, герцог, судьба весьма капризна и изменчива. Мне жаль, поверьте. — Мне тоже, — Рокэ улыбнулся. — Жаль, что ваш брат не дожил до ваших подвигов. Думаю, он самолично приказал бы вздернуть вас перед окнами своей резиденции. В назидание другим. Лицо Габриэля пошло красными пятнами. Несколько мгновений он смотрел на герцога, а потом медленно и размеренно произнес: — Вряд ли мой брат одобрил бы и ваши действия. Неужели вы не могли найти кого-то поблагородней? — Герцога Окделла? Повелителя Скал? Это трудно. К тому же, дело не в нем, не правда ли? Более всего хотелось пристрелить эту неудачную пародию на правителя державы. Но, к сожалению, позволить себе этого Рокэ не мог. Ему надо было выбраться отсюда любой ценой, чтобы мчаться на побережье, где в одной из пещер прибрежных скал ждал его раненый пес. Как он не догадался раньше, ведь Ричард рассказывал ему, как выжил после выстрела Дювье! В письме, которое он получил, было написано, что смертельно раненый Ричард приказал оставить его в пещере и завалить камнями. Значит, снова надеялся на помощь Лабиринта? Впрочем, все это тоже не важно. — Чего вы добиваетесь, Дорак? — поинтересовался он. — Неужели не понимаете — цепь регента не украшение, а тяжелейшая ноша? Уверены, будто она по плечу такому, как вы? — Король не желает более видеть вас регентом, — угрюмо ответил Дорак. — Вы раздражаете его. Давать советы Его Величеству и править его именем может человек, помнящий, что имеет дело с помазанником Божьим. — И этот человек — вы? — Рокэ скривил губы. — Да, я и виконт Дарзье. Вы за всеми своими делами забыли, что перед вами не простой подросток, а король! Мы, к счастью, не позволяем себе этого забыть. — Королем ему ещё предстоит стать. Рокэ усмехнулся. Было ясно, что Дорак пришел договариваться и арест — явно не его инициатива. Мальчишка наломал дров, и теперь господин регент пытался спасти положение. Что ж, он согласен пойти навстречу. Сейчас. Он смотрел на брата Сильвестра и отстраненно думал о том, что впервые в жизни решился переступить черту, которую Алва никогда не переступали. Что сказали бы Рамиро, Алонсо, его отец, если бы смогли узнать об этом? — Его Величество хотел бы уладить дело миром, герцог Алва. — У Его Величества и его юных советников хватило ума понять, что худой мир лучше доброй ссоры? Похвально. Пожалуй, я готов его простить и списать все на юношескую горячность, от которой впредь вам предстоит его удерживать, в чем я искренне желаю вам удачи. Прощайте. *** Рокэ почти не запомнил дороги в Хексберг. В памяти остались лишь деревья и поля, сливающиеся в одну линию, ветер в ушах и короткие привалы, когда он, проваливаясь в черноту сна, снова видел Лабиринт и усталого, израненного пса. Альмейда застыл от изумления, увидев на пороге друга детства, покрытого дорожной пылью. — За тобой гнались все Закатные Твари с Леворуким во главе? — вырвалось у него. — Скорее я убегал от них, — Рокэ провел мокрой перчаткой по лицу, размазывая грязь, и сам стал похож на порождение Заката. —Рамон, мне нужна лодка. Срочно. К Серым скалам. Альмейда не стал спрашивать, зачем. Он знал, кто нашел покой в одной из пещер и кем был погибший для Рокэ. Хексберг — слишком небольшой город, чтобы кто-то мог раствориться без следа среди его обитателей. Достаточно удачливый контрабандист, изредка выполняющий задания морского командования, был ему известен, но интересовал мало. До тех пор, пока он не понял, где проводит время соберано Кэналлоа во время своих визитов в город. Рокэ особо не скрывался — впрочем, вряд ли ему это удалось —, но и не выставлял напоказ свою связь. Альмейда, знавший его с детства, прекрасно понял невысказанный намек: не смей вмешиваться. Он и не вмешивался. Даже когда чисто случайно узнал имя любовника друга детства. Стоило увидеть лихорадочно блестящие синие глаза, чтобы понять: лучше прикусить язык раз и навсегда и проследить за другими, если вдруг что-то станет им известно. — Прилив начнется через полчаса, Рокэ. Идем. — просто ответил Альмейда, понимая, что вряд ли Алва нуждается в утешении. *** Коридор был таким же узким, как и во сне, но к тому же ещё и мокрым. Вода противно хлюпала под сапогами, через несколько минут ноги у Рокэ промокли до щиколоток и закоченели. Ещё через полчаса ему стало казаться, будто все привиделось, и он вообразил себе невесть что.Какое дело до их судьбы Лабиринту? Повернув в очередной раз, он прижался щекой к стене и судорожно закашлялся, чувствуя, как холод поднимается вверх, к сердцу. — Каррьяра! Когда найду — придушу собственноручно. Зал открылся неожиданно, когда он уверился, что обречен вечно странствовать среди этих сочащихся влагой стен. В неверном свете, едва пробивающемся через проломы на потолке, он увидел в углу огромного пса, лежавшего на вытянутых лапах. — Знаете, юноша, вы мне нравитесь даже в таком грозном виде! Рокэ скинул плащ, аккуратно завернул в него собаку и погладил по перепачканной кровью и грязью морде. — Ещё немного, и его не спасло бы даже это, — высокий, почти под потолок, человек с длинными русыми волосами и серыми глазами был похож на Ричарда, как две капли воды. Или Ричард — на него. — Ты долго шел, Ракан. Рокэ вздрогнул и чуть не поинтересовался, откуда это известно Литу. Тот лишь усмехнулся, видимо угадав его мысли. — Лабиринт не может дарить милости вечно, мой потомок исчерпал его терпение. Алва поднял пса на руки. К его удивлению, ноша не показалась ему тяжелой. — Он никогда не сможет вновь вернуть свой облик? — голос предательски дрогнул. —Один раз он прошел Лабиринт человеком. Дважды это невозможно, к тому же раны были смертельными. Если бы ты не пришел за ним, он остался бы здесь навсегда. От этих слов стало страшно. — Не бойся, — Лит улыбнулся. — Из пещеры выйдет Ричард Окделл. — А раны? — Их придется лечить. Но может это научит моего потомка осторожности? Я устал волноваться за судьбу Повелителя Скал. Он провел рукой по холке собаки. — Ступай. Не стоит испытывать терпение Лабиринта. *** Холодный ветер ударил в лицо, и Рокэ почувствовал, как его ноша потяжелела. Лицо у Ричарда было бледным, волосы спутанными, дыхание хриплым и прерывистым, куртка разорвана и перепачкана кровью, но это был он! — Ну вот, Дикон, мы выбрались, — Рокэ бережно опустил его на землю и облегченно вздохнул. — Ваш предок хотел, чтобы вы научились осторожности? Поверьте, я сделаю все для этого. Даже если мне придется не отпускать вас от себя на расстояние пистолетного выстрела. Думаю, мне это даже понравится