Проблемы подготовки кадров

      Когда легионеры мимоходом шипят ему гадости, Лем просто шагает дальше. Болтать можно сколько угодно, но заступить Лему дорогу не посмел еще ни один досточтимый и бессмертный.       Но вот именно сейчас Лем знает маленький секрет, а легионеры — нет. И еще сегодня Лем отчетливо не в духе. Поэтому он сбавляет шаг и с соблюдением всех почтительных формальностей, подобающих в этом случае, сообщает, что недостаточно расслышал слова легионера, безусловно драгоценные для смертного. И нижайше просит всё же донести до ничтожного человека волю великого воина. — Нет, ничего. Можешь идти, человек, — мгновенно реагирует более сообразительный в патруле. Это правильный ответ, достаточно высокомерный и достаточно невинный одновременно. Лема он не устраивает. И Лем мешкает доли секунды, добавляет бессильной злости взгляду, смотрит прямо на того, чья реплика и заставила его затормозить. И этот, более агрессивно настроенный и менее разумный, глотает наживку. — Я думаю, брат мой, этот достойный смертный имеет право слышать слова одобрения. Я сказал, человечек, что ты достаточно миловиден. И что великий Зо Сахаал вряд ли обращал внимание на мелкие недостатки, когда позволил тебе входить в его покои. Согревающий постель должен быть приятен взору, а подходящее отверстие в нём найдется...       О, как чудесно он интонировал «мелкие недостатки»! Эти парни из взвода Маркуса, юные идиоты, вчерашнее уличное отребье в тоненькой обертке «достойного воспитания». Для них длина мужского достоинства и позиция в постели всё еще остаются важными признаками статуса. Сейчас прозвучало очень, очень серьезное, по их меркам, оскорбление. И показалось ли, или в сумраке коридора действительно было движение? В любом случае, Лем не откажет себе в контрольном выстреле. — Любая воля досточтимого капитана для меня священна. Но, боюсь, именно сейчас, о непогрешимый, ты заблуждаешься... — и сыграть обидой, и яростью, и стыдом в секундном взгляде. Не сорвись, рыбка моя! — Неужели? Однако я вижу лишь миловидность. Никакой иной причины, по которой ты удостоился бы благоволения капитана, я придумать не могу. Вероятно, ты действительно хорош… в определенных искусствах.       Теперь Лем просто отворачивается, демонстративно пряча смех. За спиной у тройки легионеров соткался из теней Зо Сахаал, неслышимый и неотвратимый. Лем и не собирался скрывать от капитана, что это была провокация. Лем прямо и безусловно клянчит крови. — Я правильно понял твое утверждение, что доверенного советника себе я выбирал по симпатичности лица или даже не лица? Именно это ты сказал двум своим братьям, не так ли?       Легионеры сдулись и скукожились. Главный обвиняемый безуспешно попытался раствориться в воздухе. Лем насладился секундой безнаказанности и нацепил самую почтительную маску, чтобы не портить сцену. Толкового ответа боец с разбегу не придумал, а много времени на размышления капитан ему давать не собирался. — По окончании дежурства явишься ко мне. Я хотел бы продолжить это в высшей степени интересное обсуждение. Вы желаете присоединиться? — поинтересовался Зо у остальных.       Оба легионера дружно нашли массу неотложных дел и полное отсутствие интереса к теме. *** — Тебя достал именно Эврисхей, или это проблема в целом? — проницательно спросил капитан, отпустив патруль. — Я сейчас не в настроении всё прощать. А этот мне не нравился еще с тех времен, когда мой человек их этикету учил. Один из самых сволочных кадров во взводе. — Хочешь его голову? — Но один из самых толковых! Нет, я не настолько зол. Просто он действительно подвернулся не вовремя. Маленькое напоминание не помешает, я не хочу дотянуть со вседозволенностью до первого рукоприкладства. Я могу его не пережить. — Хорошо. Я сделаю ему внушение. — Благодарю, капитан. ***       Для наказания приходят без брони. Эврисхей покорно замер у двери, едва войдя в каюту. — Подойди ближе, я не намерен орать через всю комнату, — Зо расположился в кресле и демонстрировал насквозь фальшивое благодушие. — Так что ты говорил насчет моего благоволения Лему? — Мои слова были неразумны. Я адресовал их человеку как шутку, недостойную шутку. Я без должного уважения отнесся к доверенному советнику капитана, позволив себе пошутить недостаточно эээ уважительно…       Зо Сахаалу было лень. Но, во-первых, он обещал Лему «сделать внушение», а во-вторых, собственная репутация никак не позволяла ему сказать просто «А! Ну и иди отсюда нафиг тогда». Капитан старательно поискал в себе кхорнитскую ярость, но раскопал только слаанешитское чувство юмора. — Неуважительно, зато искренне, да, боец? Давно ли тебя волнуют мои постельные предпочтения?       Если бы здесь был Лем, он бы многое увидел и обязательно что-нибудь придумал. А Зо заметил только, что его слова были восприняты нервно, чтобы не сказать болезненно. И с удовольствием продолжил порку. — Или это просто зависть, м? Думаешь, человеку досталось большее, чем такому достойному легионеру, как ты? Действительно, непорядок. Ну, раздевайся, что ли. Будем восстанавливать справедливость.       Разумеется, это было просто издевательство. Но Эврисхей так убедительно шарахнулся, влетев спиной в стену, запах жертвы так густо заполнил комнату, ужас в глазах юного воина оказался таким чистым и неподдельным… Зо Сахаал стремительно покинул уютное кресло.       С полминуты длилась отчаянная борьба, жалкое противостояние уличного кота матёрому тигру. Зо Сахаал застыл на секунду, когда боец упал на колени и уткнулся лбом в пол, беспомощный против инерции броска и боли в заломленной руке. Но позиция была безусловно правильной, единственно правильной. Свободной левой капитан отшвырнул ткань тренировочной робы. Эврисхей вскрикнул и рванулся так, словно с него сдирали не одежду, а кожу. Жертва! — взвыло сознание Повелителя Ночи. Принадлежит тебе! — расхохоталось слаанешитское клеймо.       Мускулистое тело отчаянно бьётся в руках. Тесная, крепкая плоть трепещет, каждым рывком преумножая наслаждение. Сильный, прочный, не умрёт, не испортит удовольствие. Можно бить в полную силу. Горячая кожа, отчаянный крик боли, движение, движение.       Зо Сахаал отшвырнул использованное тело, позволив семени вольно изливаться на пол. Эврисхей упал в шаге от капитана, корчась и хватая ртом воздух. И тоже запятнал ковер своим семенем. Если бы здесь был Лем, он многое сказал бы… А Зо Сахаалу было не до того.       Капитан медленно удовлетворенно потянулся, поиграл мышцами и не спеша вернулся в любимое кресло. — Терминал на стене. Прикажи рабу доставить тебе одеяние. Негоже легионеру гулять по кораблю в таком непотребном виде, — и Сахаал вызвал собственную рабыню, приказав обновить графин амасека. Такое странное приключение необходимо отметить.       А Эврисхей сутуло и неуверенно проковылял к терминалу. Затем осел на пол, боком к Зо Сахаалу, и замер так, сгорбившийся, безмолвный. Довольно скоро в дверь почтительно постучали, и капитан дал знак своей рабыне принять принесенную одежду. Боец торопливо натянул на себя робу и опустился на колени, как подобает принявшему взыскание и не получившему еще разрешения удалиться. — Проваливай. И не повторяй собственных ошибок, — благословил его чтимый капитан.