Полный круг

В Нью-Йорке сухой октябрь и совсем не чувствуется приближение зимы. Окна в спальне нараспашку. Раннее утро, и сюда почти не долетает суета пробуждающегося города, слышен только шелест листвы в парке. Ты сидишь на подоконнике, крутишь кольцо на безымянном пальце. Еще один октябрь, еще одна годовщина. А ты снова здесь, снова не смогла вырваться: истерики Ирва, претензии Стивена. А в Лондоне ливень уже которые сутки, и низкое небо цепляется за Биг-Бен, шпили Парламента и тонущие в нем современные небоскребы. И не ты, а Арон, старик-смотритель небольшого кладбища при церкви Христа, принесет цветы – букет голубых незабудок. Ты думала – время притупит боль и другие люди заполнят пустоту в душе, но даже появление твоих девочек не смогло залечить рану, которую оставила она. Забавно, получается, она была единственным человеком, которого ты любила в своей жизни... до сих пор любишь. Снимаешь кольцо. Все твои мужья постоянно задавали вопрос: почему ты носишь это кольцо, надевая подаренные ими обручальные кольца на другую руку? Ты не отвечала, не обращая внимания на их обиды и недовольство. Тебе было все равно. Кольцо простое – тонкая полоска золота, замкнувшая ее жизнь на твоей руке, с гравировкой на внутренней стороне: «You are my affinity». Улыбаешься с грустью: «My affinity». Да, твоя… только твоя. Ненормальная девчонка-фотограф, заполнившая твой мир, изменившая тебя, чтобы в конце навсегда оставить одну. Будильник заводит свою незамысловатую трель. Пять утра – пора вставать, хоть ты еще даже не ложилась. Твоя массажистка подвернула ногу. Почему-то ты уверена, что она просто симулирует. Рой опять испортил твой «сюрприз» для сотрудников смской, ты видела, как он судорожно набивал ее на светофоре. Кто платит ему деньги? Правда, порой тебе кажется, что твой персонал скидывается ему, чтобы он заранее предупреждал их о твоем раннем, внезапном, появлении. Сегодня у тебя нет настроения быть сукой. Ты вообще не хочешь быть здесь. Снова и снова подавляешь острое желание взять билет до Лондона, но… слишком много дел. Твое чутье говорит, что Равиц готовится нанести тебе удар; ты должна разгадать его планы и контратаковать. Пока ты дышишь, этот лысеющий коротышка с большим эго не отберет у тебя «Подиум». Твою империю. Твое детище. Слишком много сил ты потратила, чтобы достичь всего этого. Делала это ради нее, для нее. Ты ведь не могла разочаровать свою взбалмошную девчонку-фотографа. – Они поклоняются ей. Боготворят. – Мириам, поверь мне, пройдет время, и для мира моды ты станешь иконой, и все дизайнеры, фотографы, художники, модельеры – все будут целовать землю, по которой ты ходишь. С какой уверенностью она тогда говорила это! Она верила в тебя. И ты надеешься, что не разочаровала ее. Как только въезжаете в центр, машина тут же встает в плотном потоке. Рой нервно поглядывает на тебя в зеркало заднего вида. Вопросительно изгибаешь бровь. – Еще максимум десять минут, Миранда. Отмахиваешься от него. Хоть бесконечность – сегодня ты никуда не торопишься. Смотришь в окно на лениво ползущие машины – пешеходы и те двигаются быстрее. В недрах сумки оживает мобильник. Ты ждала этого звонка. – Да? – говоришь очень тихо. Ты полностью доверяешь своему водителю, но некоторые вещи ему просто не следует знать: – Да, мистер Ковган, в этом году снова не получилось. Дела. Я знаю, всего не переделаешь. Я обязательно приеду. Постараюсь поскорее. Да, как всегда, голубые незабудки. Вы спрашиваете каждый год, – тепло улыбаешься. Да, он спрашивает, а ты отвечаешь. Голубые незабудки. Она любила эти простые полевые цветы и научила тебя любить их. И каждый год ими ты говоришь: «Я тебя не забывала». Рой останавливает машину у издательства «Элиас Кларк». – Хорошего дня, Миранда. Киваешь в ответ. Когда у тебя были хорошие дни? Эмили опять только чудом вписывается в поворот, на всех порах несясь встретить тебя у лифта. Окидываешь быстрым взглядом. Она, кажется, стала еще тоньше. Этой девушке надо больше есть, а то скоро ее будет сдувать даже под кондиционером. На автомате начинаешь диктовать список дел на день. В приемной, скинув пальто и сумку на ее письменный стол, замечаешь кого-то на месте второй помощницы. На секунду тебе кажется, что ты видишь призрак. Видимо, сегодня просто такой день… – Кто это? – не успеваешь разглядеть девушку, прежде чем Эмили закрывает тебе обзор. – Никто. Заходишь в кабинет, но что-то не дает покоя. Эта девушка в приемной. Эмили следует за тобой, что-то бубня про съемки, эскизы, и мешает сосредоточиться. – У отдела кадров извращенное чувство юмора. Я поговорила с ней, она нам совершенно не подходит… – Эмили! – кажется, у тебя уже начинается мигрень. Когда-нибудь ты доведешь ее до нервного срыва и с чистой совестью отправишь в отпуск. – Последние две кандидатки, что вы отобрали, не протянули и недели! Я хочу с ней поговорить. Сама, – пресекаешь все возможные возражения. Когда девушка заходит в твой кабинет, чувствуешь, как принимаются дрожать руки. Тянешься к очкам и начинаешь их протирать, судорожно, почти нервно. Не может быть! На тебя смотрит она; одно лицо, словно сквозь годы она вернулась к тебе. Она что-то говорит, но ты почти не улавливаешь смысла, улавливаешь только имя. – Здравствуйте, мое имя Андреа Сакс, но все зовут меня Энди. Энди… – Что это за имя такое – Энди? Разве оно не мужское? – Ну, родители ждали мальчика. Тем более, это сокращение. – А полное? – Андреа. – Андреа... Так мне нравится гораздо больше. Девушка еще что-то говорит, а ты по-прежнему не слышишь ни слова. С опозданием понимаешь, что она замолчала и смотрит на тебя, ждет твой реакции, хоть какой-нибудь. – Это все, – переводишь взгляд на альбом с фотографиями на столе. В мыслях хаос, внутри все дрожит. Такого не может быть! Так не бывает! Ты смотришь на фотографии, но ничего не видишь. Когда она уходит, ты быстро достаешь из ящика стола старый номер лондонского «Подиума» за 1980 год. С легкостью находишь фотографии. Сбоку мелким шрифтом имена моделей, предметы одежды и имя фотографа. Энди Сакс. – Эмили! – секунда, и твоя первая помощница уже стоит перед тобой, готовая исполнить любой приказ. – Скажи второй помощнице – завтра в шесть. Это все, – мысленно считаешь секунды – через сколько до нее дойдет. На пятой. Прогресс. Когда Эмили пулей вылетает из твоего кабинета, появляется Найджел с еще одним альбомом фотографий. – Это была новая девушка, которую я видел в приемной ранее? – Да. – Не стандарт. – Умная. Он кладет перед тобой альбом. – Когда ты покажешь мне что-нибудь приличное? Он вздыхает. У него нет ничего лучше. Это лучшее, он был уверен в этом. Но для тебя это лишь «неплохо». – Энди, это уже двадцать пятая! Я устала. Хоть одна, но будет хорошая! – Они все хорошие, я ищу совершенства. Моя босс в Нью-Йорке всегда требовала совершенства! Оно достижимо, главное – приложить усилия. Ты уничтожила все свои юношеские снимки, кроме тех, что делала она. Они действительно были совершенны. Ты хранишь их дома в отдельном альбоме. Ты наблюдаешь за девушкой каждый день, смотришь, как она пытается вписаться в этот чуждый ей мир. Проверяешь ее возможности. Испытываешь. Доводишь до предела. Новенькая умна, это невозможно не признать, но она не раскрывает свой потенциал. И ты не можешь понять, почему. Она способна на большее! Когда прошел первый шок, ты почему-то сразу безоговорочно поверила – это она. Она. Потому что не может быть двух людей, так похожих друг на друга, и с одним именем. Они могли бы быть близняшками, как твои девочки, если бы между ними не было пропасти в двадцать восемь лет. Она ведь почти такая же, но другая. Наивнее, что ли. В Майами ураган. Ты ненавидишь этот город. А в Нью-Йорке у твоих девочек выступление, которое ты снова пропускаешь. Не сомневаешься, что их папочка тоже не явится. Ты знаешь: они спокойно относятся к тому, когда ты не приходишь, говорят, что понимают, но ты не можешь снова и снова так их разочаровывать. Рассудком понимая, какая это блажь, спускаешь собак на нее – в надежде, что ей все-таки удастся переправить тебя в Нью-Йорк. Ты портишь настроение себе и срываешь ее вечер с отцом, но ничего не можешь поделать. Ты ненавидишь шторм, а ее голос действует на тебя успокаивающе. За окном вспышка молнии озаряет гнущиеся под порывами ветра пальмы. Вздрагиваешь. – Андреа, найдите мне рейс! – Миранда, но воздушное сообщение прекращено... – Это все, – не даешь ей договорить, с силой захлопываешь телефон и швыряешь его в стену. Ты нелогична. Ты понимаешь это, но ничего не можешь с собой поделать. Опускаешься на кушетку. Еще одна вспышка молнии, гром. Свет в отеле мигает и выключается. Стараешься дышать медленно и глубоко. Чертов город! Свет включают спустя пять минут, еще через пять звонит управляющий отеля с извинениями за причиненные неудобства. Заверяешь его, что все в полном порядке. Ты больше никогда не полетишь в Майами! Никогда! Откидываешься назад, закрываешь глаза и начинаешь массировать виски. Ты устала. Вымоталась за день, проведенный в нескончаемых совещаниях и встречах… а вечером этот чертов ураган. Тянешься к сумке. В кошельке под фотографией близняшек еще одно фото, черно-белое. На нем изображены двое, девушка лет восемнадцати и молодая женщина. На лицах счастливые улыбки. С этой фотографии на тебя смотрит Андреа, другая Андреа, Энди. Ее волосы короче, и во взгляде легкая усталость. Она старше, твоя Энди. На обороте надпись, сделанная твоей рукой: «Лондон, 1980». Днем Рой встречает тебя в аэропорту имени Кеннеди. Он сразу же улавливает твое настроение, молча берет вещи и идет к машине, не перекинувшись с тобой и парой слов. В офисе тихо. Эмили с опаской и любопытством выжидающе смотрит на тебя. Андреа нет на месте, как и твоего кофе на столе. Меряешь шагами кабинет. Двадцать шагов от одной стены до другой. Еще пятнадцать – от окна до двери. Беглый взгляд в приемную. Эмили все еще одна, висит на телефоне. До тебя долетают лишь обрывки фраз. Судя по тону, она ругается со студией, которая должна заниматься декабрьскими съемками. Слышишь, как она с силой швыряет трубку и витиевато ругается. Усмехаешься. Этой девушке пора отдохнуть. Ты отправишь ее в отпуск летом. Перед Парижем. Слышишь, как возвращается Андреа. – Эмили! – ты знаешь ее имя – как ты можешь его не знать? – но просто не можешь показать этого, это не в твоем характере. А тебе следует держать марку. Твоя маска снежной королевы давно стала неотъемлемой частью тебя, и ты уже и не помнишь, каково это, жить без нее. Не помнишь, какая ты другая. Может быть, все бы было иначе, если бы она не ушла. Ты была бы другой. Подходишь к окну. Внизу на безумной скорости живет мегаполис. Сегодня же ты возьмешь билеты в Лондон. Слышишь, как она ставит кофе тебе на стол. – Миранда, мне жаль… – Вы разочаровали меня, Андреа… Я думала, что, взяв на работу умную толстую девушку, делаю правильный выбор, но, похоже, я ошиблась… – Миранда… – Это все, – поворачиваешься и медленно подходишь к столу. Она все еще стоит, ты видишь, что ее колотит, она сжимает руки в кулаки, уверена – до боли впиваясь ногтями в ладони. Ты не хочешь делать ей так больно… Но другой ты быть уже не умеешь. В уголках карих глаз застывают слезы. Наблюдаешь за тем, как она разворачивается и почти бегом покидает твой кабинет. Бежит к своему единственному другу в этой империи зла, к Найджелу. – Эмили! – на этот раз появляется именно обладательница имени. – Да, Миранда? – Закажите мне билет на ближайший рейс до Лондона. Это все. Она кивает. Может быть, завтра ты уже будешь там. Эмили покупает тебе билет на вечерний рейс. В бизнес-классе кроме тебя еще двое, пожилая пара сзади через пару рядов. Основное освещение выключено. Сидишь с бокалом красного вина, впереди еще семь часов. Тебе следовало бы попробовать заснуть, но слишком много мыслей: воспоминания, вопросы, на которые нет ответов. Что было бы, если бы она была жива? Закрыв глаза, ты пытаешься представить вашу жизнь вместе. Она бы стала известным фотографом, ты – редактором журнала. Может быть, вы бы по-прежнему жили в Лондоне. Или же переехали бы в Нью-Йорк, как это сделала ты, потому что это был ее город, город, который она любила. А ты тоже хотела его полюбить! Ты пытаешься представить ее старше – в этом году ей бы исполнилось пятьдесят четыре. Улыбаешься. Какой бы она была? Все те же теплые карие глаза, легкая полуулыбка. Больше заметных морщинок на лице, и в уголках глаз притаилась усталость, а темных волос коснулась седина. В твоем воображении она все равно красива. Допиваешь вино. Ты до сих пор любишь ее. Ты бы отдала всю свою славу, все свои деньги только за то, чтобы она была с тобой. Но если это она? Если представить, что каким-то совершенно невероятным образом твоя новая вторая помощница Андреа Сакс – это она? Что тебе делать? Ты хочешь быть с ней. Снова ощущать ее рядом с собой. Ты снова хочешь научиться любить. А в Лондоне дождь, чему ты совершенно не удивлена. Ты покинула этот город двадцать пять лет назад, он стал чужим без нее. Машина останавливается возле старого дома. Ты не поехала в свой особняк; когда ты в Лондоне одна, то останавливаешься в вашей квартире. Тебе пришлось съехать оттуда, но потом, спустя годы, ты выкупила ее у прежних владельцев. Отпускаешь водителя. И выключаешь мобильник – сутки они протянут без тебя. Старый подъезд, лестница, жалобно скрипящая между вторым и третьим этажом – все так, как и было тогда. Двухкомнатная студия под самой крышей. В спальне мансардные окна – когда шел дождь, она любила сидеть на подушках на полу перед ними и курить. Высокая барная стойка, отделяющая зал от кухни. Диван углом, журнальный столик. Маленькая темная кладовка, где она проявляла свои фотографии. Ты постаралась все восстановить, как было, когда вы там жили. Уверена, что тебе удалось. Принимаешь душ с дороги, переодеваешься в джинсовый костюм, накидываешь плащ. На углу цветочный киоск, где ты покупаешь букет незабудок. До кладбища добираешься на такси. Старик уже ждет тебя у входа. Он провожает тебя до аллеи, а потом возвращается к себе в небольшую сторожку готовить чай. Он всегда поит тебя травяным чаем с медом. – Здравствуй, – сметаешь рукой в перчатке опавшую листву с надгробия и кладешь еще один букет. – Я не смогла прилететь, не было времени. Знаешь, я опять на пороге развода. Ты испортила меня, – улыбаешься с грустью, слезы жгут глаза, с трудом пытаешься удержаться и не переступить грань. – Это так странно, но в мою жизнь ворвался твой двойник, она так на тебя похожа, почти точная копия… И я не знаю, что мне делать, Энди… Когда я смотрю на нее, я вижу тебя. Почему ты ушла? – уже не сдерживаешь слез, ты каждый раз задаешь этот вопрос, зная, что ответа не будет. В сторожке пахнет хвоей и травами. Садишься в скрипучее кресло-качалку. Старик протягивает тебе чашку ароматного чая. – Ты не меняешься, Мириам, – улыбается, глядя на тебя поверх толстых очков в роговой оправе. Он единственный, кто все еще называет тебя твоим именем. Вы говорите до позднего вечера. Ты рассказываешь ему о работе, о своих девочках, об очередном неудавшемся браке. Он не осудит. Когда выходишь на улицу, понимаешь, что дождь закончился. До квартиры идешь пешком. Вы много гуляли. И она восхищалась всем вокруг, больше всего – машинами, и все время фотографировала. А ты не могла понять, что здесь может быть такого? Что так удивляет ее? Она ведь из Нью-Йорка. Для тебя тогда это был город мечты. Но о нем она мало говорила, на все твои вопросы отвечая расплывчато: «Просто мегаполис, как многие другие… как Лондон». В квартире тихо и пусто. Ты заказываешь ужин у Рикки; теперь это дорогой ресторан, а раньше – просто маленькое кафе на углу. Вы всегда завтракали в нем по пути в редакцию, и ты еще удивлялась, сколько кофе она пьет! Садишься на пол, на подушки, смотришь в огромные окна: небо хмурое, к ночи, наверное, снова будет ливень. Открываешь бутылку красного сухого вина, которое тебе в подарок всегда присылает Рикки. На ужин греческий салат и мясо с картошкой. Достаешь альбом с фотографиями, вот они, целых два года твоей жизни, наверное, лучшие два года. Множество крупных планов с тобой. А вот она, это твоих рук дело, видно, что снимок немного смазан и перекошен. Но ты все равно очень любишь это фото. Она только что проснулась и сидит на кровати – на голове полнейший беспорядок, на ней темно-синяя пижама в клетку, в руках чашка кофе – и с недовольством смотрит на тебя. По возвращении в Нью-Йорк обнаруживаешь, что Стивен полностью перебрался в гостевую спальню. Не осталось никаких личных вещей, а все свои документы он уже давно хранит в офисе. Какое-то время назад ты хотела попытаться спасти этот брак, но теперь уже нет. Вы даже не видитесь с ним вечером, а утром ты уходишь на работу еще до того, как он просыпается. Сейчас ты не пересекаешься даже со своими детьми. По четвергам девочки начинают в полдень. Поднимаешься на семнадцатый этаж. Редакция встречает тебя привычным хаосом и суетой. Эмили уже о чем-то ругается по телефону. Найджел звонит, ты даже не успеваешь подойти к кабинету. Когда ты включила телефон после посадки в Нью-Йорке, у тебя было тридцать пропущенных звонков, более пятнадцати голосовых сообщений и два десятка смс. Кажется, только ленивый не искал тебя. Нет, они не смогут протянуть без тебя и двадцать четыре часа. Ты сама сделала их такими, слишком зависящими от тебя, неспособными принять ни одного самостоятельного решения, неспособными скоординировать работу между отделами без твоего участия. Слушая возмущения Найджела, отмечаешь, что Андреа нет на месте. Заходишь в кабинет, и все отступает на второй план. Вот она – новая прическа, новый стиль. И она неотразима. Найджел не терял времени даром. Он все еще что-то говорит тебе в трубку. Она улыбается тебе открытой, искренней улыбкой. И весь мир перестает существовать. Тебе кажется, что она читает твои мысли. Знает, чего ты хочешь, еще до того, как ты сама это понимаешь. Она предугадывает твои желания. И ты не можешь не признать, что тебе это нравится. Вы выходите из студии Джеймса Холта, ты собираешься с мыслями, чтобы продиктовать ей список заданий на остаток дня, но только начинаешь говорить, как она опережает тебя. С трудом сдерживаешь улыбку; твое одобрение она видит только в чуть приподнятых уголках твоих губ. Ты просишь ее принести тебе книгу. Она кивает. Ты ждешь ее внизу, но первым приходит Стивен. Он пьян и зол. И ты сразу же понимаешь: этот вечер не будет спокойным. Девочки предпочитают встречаться с ним как можно реже, он никогда им особо не нравился. Он, как всегда, начинает с претензий. Тебе кажется, что ты уже наизусть знаешь все его речи. Он опять прождал тебя в ресторане, а у тебя было совещание, которое затянулось дольше, чем ты предполагала. – Наверх, – цедишь сквозь зубы. – Не приказывай мне! Разворачиваешься и поднимаешься на второй этаж. Как же ты устала от этих бесконечных сцен! Разве ты виновата, что он оказался не таким хорошим бизнесменом, чтобы держаться на твоем уровне? Оказался недостаточно хорошим во всем. Ты давно уже перестала считать его недостатки – слишком уж длинным получался список, а достоинства совсем исчезли. Слушаешь… все одно и то же. Неужели он не может придумать ничего нового, чтобы предъявить тебе? Внезапно он замолкает. Андреа стоит на лестнице и с неподдельным ужасом смотрит на тебя, в руках книга. Стивен что-то фыркает и уходит к себе. А ты не можешь отвести от нее глаз. Испуганная и растерянная, она осторожно кладет книгу на ступеньки и быстро исчезает из виду. Ты уверена, что к случившемуся приложили руку близняшки. Эмили должна была дать ей четкие инструкции, а девочки сбили ее с толку. Ты сразу же улавливаешь напряжение в офисе. Это затишье перед бурей. Все ждут твоего появления. Персонал расступается, только заметив тебя. Ты не в настроении. Спасибо Стивену – бессонная ночь и усталость, которую не в состоянии истребить даже литром кофе. Ты стареешь для таких эмоциональных передряг. Сегодня же поговоришь с адвокатом. Этот брак пора ликвидировать. Подавляешь желание захлопнуть за собой дверь в кабинет. Ты не можешь показать свою слабость. Кофе успел остыть, но сегодня ты этому даже рада, залпом опустошаешь чашку. Андреа должна вот-вот появиться. Она напугана, в кабинет заходит осторожно и с ходу пытается оправдаться. Останавливаешь ее движением руки. Когда произносишь приговор, следишь за ее реакцией. Видишь, как она сразу же начинает соображать, где можно достать редкий рукописный манускрипт. Не сомневаешься, что у нее получится. У нее получается все. Все твои невыполнимые задания она выполняет с необычной легкостью. Как ей это удается? И в этот раз она не разочаровала тебя. – Два других экземпляра уже у девочек, – отвечает она на твой немой вопрос, кладя книгу на стол перед тобой, потом протягивает кофе. – Это все, – отворачиваешься к окну, чтобы скрыть от нее улыбку. Сейчас она как никогда прежде похожа на твою Энди. В глазах легкая наглость и самоуверенность, на губах чуть заметная усмешка. Ты словно увидела перед собой ее. Но ты ведь не можешь показать ей, как сильно она на тебя действует. Ты уже решила, что возьмешь ее с собой в Париж. Придется подвинуть Эмили… ничего, она переживет. Будут еще поездки. Дом погружен в тишину, девочки отправились ночевать к своей подруге, Стивен в очередной поездке, и ты сомневаешься, что она такая уж деловая. Но в данный момент тебя это волнует меньше всего. Ты наконец узнала, что готовит тебе Равиц. Он уже давно хотел сместить тебя с поста главного редактора «Подиума» и поставить вместо тебя эту француженку. Эту бездарность с полным отсутствием вкуса и стиля! Во что она превратит журнал? В настольную книгу для обитателей дома престарелых!? Ну, если он думает, что у него это получится, то он совсем тебя не знает. Ты размажешь его по стенке вместе с этой его подхалимкой! Надо было избавиться от нее раз и навсегда лет пять назад, когда ее только сделали редактором французского «Подиума», тогда ведь у тебя был шанс. Такой компромат! Вряд ли совет директоров одобрил бы ее расходы на собственные нужды из бюджета издания. Из коридора слышно, как открывается входная дверь, шелестят осторожные шаги. – Андреа. Она появляется в дверях твоего кабинета немного взволнованная; из-под кепки выбивается непослушная прядь волос, и ты очень сильно хочешь убрать ее ей за ухо. Прикоснуться к ее щеке. – Андреа, я хотела сказать, что собираюсь сделать тебя первой помощницей. И в Париж со мной поедешь именно ты. Последнее время Эмили перестала справляться со своими обязанностями. – Но… Она же так ждет этой поездки… – Иногда приходится кем-то жертвовать, чтобы пробиться в этом мире, Андреа. Это все. Провожаешь ее взглядом. Она сделает то, что должна. В итоге все сложилось даже лучше, чем ты предполагала. Эмили умудрилась неудачно подвернуть ногу и со сломанной лодыжкой оказаться в больнице. Правда, Андреа все-таки пришлось сообщить ей, что теперь она первая помощница. Думается, разговор был не из самых приятных. Вы прилетаете в Париж поздно вечером. Город встречает вас теплом осенней ночи и горящими огнями улицами. Найджел дремлет на переднем сидении. Ты пытаешься разобраться в бумагах, украдкой косясь на Андреа. Она не может наглядеться, как завороженная смотрит в окно. Ты знаешь, что раньше она никогда не выезжала за пределы Штатов. Ты сомневаешься, что у тебя, да у всех вас, будет много свободного времени во время Недели Моды, но ты постараешься показать ей город, провести по своим самым любимым местам. Но еще сильнее ты хотела бы уехать с ней в Лондон. Впрочем, скорее всего, с этим придется повременить. Неделя выдается совершенно безумной: показы, встречи, званые обеды, снова встречи. Ты заинтересовалась парой молодых дизайнеров: «Подиуму» нужна свежая кровь. Необходимо будет встретиться с ними перед отлетом. Особенно хороша одна девушка, она совершенно по-особому видит многие вещи. В основном это молодежный стиль, есть даже коллекция, которую она называет «мода улиц». И на твой взгляд, это что-то невероятное, ты бы хотела видеть ее работы на страницах «Подиума». Но всем этим ты займешься завтра после банкета. А сегодня относительно спокойный вечер, и ты планируешь провести его с Андреа, пригласить ее на ужин. Но вмешивается Стивен. Даже через океан он умудряется испортить тебе жизнь. Чертов алкоголик. Ему не хватило смелости позвонить тебе лично, он через адвоката сообщил, что подал документы на развод. Ты с удовольствием их подпишешь и постараешься сделать все, чтобы испортить ему жизнь – любыми способами. Ты пытаешься не думать об этом, но все равно возраст дает о себе знать. Когда в твоем номере появляется Андреа, ты все еще не в состоянии куда-либо идти, чувствуешь себя полностью разбитой. Ты отчетливо представляешь, что будет твориться в прессе, какими именами станут называть тебя все бульварные газетенки, и как, несмотря на все твои старания, это затронет и девочек тоже. Андреа выглядит обеспокоенной – не каждый день снежную королеву, как тебя называют, можно увидеть в таком состоянии. Ты даже не пытаешься притворяться… не с ней. У нее мягкий голос, и она смотрит на тебя с искренней теплотой. С ней легко говорить, и ты говоришь, говоришь о своих страхах. Ты не помнишь, когда последний раз с кем-то была так откровенна. У тебя никогда не было друзей; кроме Энди ты никого не подпускала к себе. Люди уходят, оставляя после себя шрамы на сердце, и их уже невозможно залечить. – Миранда, я могу что-то еще для вас сделать? – в ее глазах нет жалости, только грусть. Слова «свою работу» застывают на губах. Киваешь: – Останься со мной… – Конечно. Я так ни разу за всю неделю не включила телевизор в номере. Можно? Здесь много каналов? – она отставляет сумку и, скинув туфли, перебирается к тебе на диван. Садится не слишком близко, но и не на другом краю. – Достаточно! – усмехаешься, беря пульт с тумбочки. – А что-нибудь на английском, а то с французским у меня не очень? – Думаю, найдем, а если нет, я помогу. Тебе все-таки приходится немного переводить. С одобрением отмечаешь, что Андреа неплохо ориентируется в языке. По одному из каналов как раз начинается фильм «Переворачивающая страницы». Ты заказываешь ужин в номер: два салата, горячее и десерт. Ты не помнишь, когда последний раз ела сладкое. А с ней тебе почему-то хочется мороженого. Вспоминаешь, как вот так же ты когда-то сидела с Энди на полу в вашей квартире, с ведерком фисташкового мороженого, и смотрела фильм «Чужой». По окончании фильма Андреа выглядит задумчивой и немного отстраненной. Вы молча смотрите финальные титры. – Жестоко… – после продолжительной паузы наконец произносит она. – Миранда… – она смущенно начинает теребить край юбки. Смотришь на нее с улыбкой: – Да, Андреа? – Еще ведь не поздно и… может быть… если, конечно, вы не устали и не хотите спать, тогда я пойду… – Андреа, – иногда ее способность, а точнее, отсутствие способности нормально формулировать свои мысли, когда она нервничает, раздражает. – Можетбытьмымоглибыпойтипогулять? – говорит она на одном дыхании. А ты лишь смеешься. На секунду на ее лице мелькает удивление, а потом появляется искренняя радость и восхищение. Она никогда не видела тебя такой и не слышала твой смех. Ты и сама не помнишь уже, когда последний раз искренне смеялась. – Конечно, пойдем, дай мне только время одеться. Да и тебе я советовала бы переодеться во что-нибудь потеплее. Вечерний Париж удивительно прекрасен, в такое время действительно веришь во всю ту розовую чушь, что пишут про этот город. «Город любви», «самый романтический город на свете»… И все в таком же духе. Водитель довозит вас до Эйфелевой башни, и начинаете свою прогулку вы именно с подъема на нее. Ты рассказываешь ей о городе все, что знаешь. Немного истории. Немного мифов. А она не расстается с фотоаппаратом. Когда ты увидела ее в холле отеля, одетую в джинсы, черную водолазку и кожаную куртку и с фотоаппаратом в руках, ты будто вернулась назад, в прошлое. Она много фотографирует достопримечательности. И тебя. Как Энди, когда вы гуляли по Лондону. Вы доходите до Триумфальной арки на площади Звезды и начинаете спускаться по Елисейским полям к площади Согласия, а ты переключаешься на моду. Для тебя Париж в первую очередь это столица моды. Значительно позже вы пьете тягучий горячий шоколад в одном из многочисленных кафе на Монмартре, и ты рассказываешь ей о своей первой Неделе Моды в Париже в качестве помощника главного редактора еще лондонского «Подиума». Каким безумием были те дни! Как ты с ума сходила от ужаса! Боялась сделать что-нибудь не так, боялась в чем-нибудь ошибиться. Она внимательно слушает, с нежной, еле уловимой улыбкой, в глазах блестят смешинки. Потом ты рассказываешь ей о Ирве и его плане сместить тебя. Рассказываешь, сама не понимая, зачем говоришь об этом. Ее лицо меняется, во взгляде появляются жесткость и злость: – Он не смеет… – Он просто не знает, с кем связался, – усмехаешься. Что-то заставляет тебя рассказать ей о предпринятых тобой мерах. Она тут же грустнеет – Найджел успел поделиться с ней новостью о своем повышении. – Иногда приходится кем-то жертвовать. Не беспокойся, я не останусь у него в долгу… Если все получится, в следующем году мы запустим новый журнал, мужской, и я сделаю Найджела редактором. Надеюсь, он оправдает мои ожидания, – хитро улыбаешься. – Тогда за «Подиум»! – и она салютует тебе чашкой с шоколадом. Вы возвращаетесь в отель далеко за полночь, она провожает тебя до номера. У самых дверей она останавливает тебя прикосновением теплой руки. – Миранда… Спасибо за вечер, – а потом наклоняется и очень осторожно и несмело целует тебя в щеку. – Доброй ночи, Андреа… Прежде чем уйти, она неуловимо быстро поднимает фотоаппарат и делает снимок. Потом ты долго рассматривала ее фотографии с тобой, сравнивала их с фотографиями Энди. Стиль, бесспорно, похож. Нет, ты почти уверена, что они сделаны одним человеком. Уверена сердцем и душой, хоть здравый смысл и говорит, что это невозможно.