Осенний звездопад

Микаса стояла посреди поля боя и неверяще смотрела на свои окровавленные ладони. Вокруг ещё шумела битва, титаны наступали, искажая свои и без того уродливые лица в мерзких гримасах, разведчики сражались с ними, но Аккерман была далеко. Эрен лежал у её ног, распластавшись, как тряпичная кукла. Глаза его оторванной головы навсегда погасли. На руках Микасы была его кровь; на руках, щеках, на волосах… Титан просто схватил его и откусил голову, невзирая на то, что Йегер был надеждой человечества. Такой слабой и хрупкой надеждой, ломающейся в огромных пальцах. Он погиб так быстро и так внезапно, что Аккерман не успела ничего сделать — и теперь стояла, рассматривая труп своего единственного брата. По щекам её катились слёзы, но Микаса их не замечала. Наклонившись, она подняла голову Эрена, кажется, насквозь пропитываясь его кровью, и прижала к груди. Красный шарф — его подарок — развевался на осеннем ветру. Перед глазами — воспоминания: вот Эрен кричит ей, чтобы она боролась; вот он наматывает ей на шею свой шарф и говорит «идём домой»; вот он, смеясь, рассказывает ей о внешнем мире и глаза его горят от возбуждения; вот он с ненавистью смотрит на горящую Шиганшину и клянётся уничтожить всех гигантов… Микаса вспоминает, не замечая мясорубки вокруг, ежеминутно рискуя отправиться вслед за братом. Из пекла битвы её выволок капрал — буквально на руках вынес, вытолкал, как непослушного ребёнка. Говорил: брось голову! На что она тебе, дурында? А Микаса не могла бросить брата даже в таком положении; прижимала к себе мёртвую голову и до боли в челюсти сжимала зубы. Она осталась жива, но как ей жить без того смысла жизни, что олицетворял собою Эрен, она не знала.

***

Кадеты из сто четвёртого после вылазки вернулись все — за исключением, конечно, Йегера. Потрёпанные; Саша сломала руку — но живые. Голову Эрена похоронили недалеко от казарм под раскидистым клёном; теперь вместо брата у Микасы были только холмик и гранитная плита с именем — раскошелились для надежды человечества. Микаса не знала, куда себя деть. Другие боялись, что она может наложить на себя руки, и потому не оставляли подругу в одиночестве. Больше остальных за ней таскался Жан, провожая чуть ли не в туалет; раньше Микаса непременно бы возмутилась, но теперь ей было наплевать, пусть хоть в душ к ней заходит. Она жила только потому, что не умирала. И, вопреки опасениям товарищей, умирать Микаса не собиралась. Эрен когда-то подарил ей жизнь, и с её стороны было бы кощунственно разбрасываться столь драгоценным подарком. Однако Аккерман перестала разговаривать, замкнулась в себе и делала всё автоматически: ела, спала, мылась, тренировалась. Её глаза стали почти такими же пустыми, как у мёртвого брата. Каждый вечер Микаса приходила на могилу Эрена и стояла там, пока кто-то не напоминал ей, что пора спать. Приносила полевые цветы, клала на холмик. Шёпотом говорила что-то; слова уносил осенний ветер.

***

Жан тоже совсем извёлся. Отчаянно, всем сердцем любя Микасу, он не мог видеть её страдающей. Придурок Йегер даже из могилы портил ему жизнь. А тут ещё Армин, лучший друг Аккерман и по совместительству новый лучший друг Жана ходил, как в воду опущенный. Вместе они присматривали за Микасой, следили, чтобы она нормально питалась, чтобы не изнуряла себя на тренировках. Однажды Армин сказал Жану, что дальше так продолжаться не может. Сказал, чтобы Жан признался Микасе — мол, это отвлечёт её от скорби. Новые горизонты, живым — живое и всё такое. Тогда Жан сказал Армину, что он дурак, и что Микасе не до того, и что глупости всё это, она даже слушать не станет. Однако Арлерт всегда говорил правильные вещи, потому Жан задумался.

***

Вечерний ветер развевал волосы Микасы, когда она снова стояла у могилы и держала в руках пучок маргариток. Жан наблюдал за ней сзади, стоя за деревом и чувствуя себя полным идиотом: подглядывает за любимой девушкой в такое время и в таком месте. Минуту он медлил, собираясь с мыслями и набираясь мужества, потом подошёл к ней, кашлянул, привлекая к себе внимание. — Микаса… Ответа не было, однако она не ушла, значит, можно было продолжать. — Я понимаю… это тяжело. Я ведь тоже потерял лучшего друга, — воспоминание о Марко царапнуло гортань. Жан запнулся, почесал в затылке. Он не умел утешать девушек. Будь Микаса парнем, он дал бы ей по морде и всего делов, а тут… — Эрен не был моим лучшим другом, — тихо сказала Микаса. — А? — удивлённо переспросил Жан, не веря услышанному. — Эрен не был моим лучшим другом! И он не был моим возлюбленным, как шептались Криста и Саша, думая, что я не услышу! Он был моим братом! Моей единственной семьёй! — взорвалась Микаса, сжимая кулаки до боли в ладонях, — он спас мне жизнь! Подарил мне будущее! Семью! Я жива только благодаря ему! Жан опешил, когда девушка вдруг кинулась к нему на грудь и спрятала лицо у него в куртке. Микаса сотрясалась от рыданий; Кирштайну оставалось только обнимать её за плечи и гладить по волосам. — Ну-ну, тихо, — сказал Жан, снова чувствуя себя идиотом, — Микаса, не плачь… И тут, совершенно неожиданно для него и для себя, Микаса потянулась к его губам. Коснулась легко, робко — Кирштайн продолжил поцелуй, чуть не умирая от счастья и крепко прижимая к себе Аккерман. Спустя мгновение они целовались по-настоящему, страстно, неумело, то переплетая языки, то целуя щёки и нос друг друга. Жан собирал губами её солёные на вкус слезинки. Прервался поцелуй, когда у обоих не хватило дыхания. Микаса тут же отвернулась, повернулась спиной, обхватила себя руками. — Микаса, — тихо окликнул её Жан, — я тебя люблю! Аккерман дёрнула плечами, шмыгнула носом. Кирштайн подошёл сзади, стащил с себя куртку, набросил на её плечи и обнял со спины. Думал — снова отстранится, но Микаса прижалась к нему. — Любишь, значит, — сказала она. — С самого начала, — подтвердил Жан. И крепче прижал её к себе. — Знаешь, Микаса, надо жить дальше, — прошептал он ей на ухо. На чёрном ночном небе мерцали мириады звёзд. Внезапно одна оторвалась от блестящего ковра и полетела вниз. За ней — ещё одна. И ещё. Вскоре с неба сыпались тысячи звёзд, тая в черноте ночи. — Осенью часто бывают звездопады, — сказала Микаса. — Красиво, — ответил Жан. Больше они не говорили — просто стояли в обнимку и смотрели на небо. И с каждой упавшей звездой Микасе казалось, что это Эрен посылает ей прощальный привет.