Fools fall for you.

«Расскажи мне о любви, на своей планете. Возьми меня за руку, и мы будем гулять по ночному небу. Будем пить ветер из розовых чашек, будем курить океаническую воду. Ты не должен умирать, чтобы возвратиться в рай, ты должен найти место, где тебе не захочется умирать. Ты будешь моей звездой, я буду падшим небом. Этим воздухом так трудно дышать. Давай закроем окно.» За окном опять лил дождь, и ветер нещадно сдувал с деревьев последние листья. Коннор сидел в кресле напротив кровати Троя и любовался его голубоглазым чудом. Рядом с ним все остальные превращались в дым. Если бы кто-то другой был солнцем, а Трой луной, то он бы отказался от солнца, и влюбился бы в луну. Коннор захотел запомнить Троя таким- голубоглазым спящим чудом, с кудрями спадающими на лоб. Коннор вдыхал запах его волос, и он захотел, что-бы этот запах заменил его воздух. Ему надо научится останавливаться. Воздух вокруг него какой-то странный. Очень настораживает. А вдруг Коннор привыкнет к этому воздуху, и обычный ему подходить больше не будет? «Ты можешь последовать за мной, когда я спущусь с облака. Но знай, что однажды я решусь, и нажму на курок. И обратного пути не будет, обещаю. Ты слышишь эти голоса? Они тебя ищут. Я не отдам. Я знаю, они были здесь, можешь сказать что я сошёл с ума, или что я тебя ненавижу, но я убиваю тебя, чтобы никому не отдать. Чтобы защитить тебя. Да, я тут один с тобой. Ты непростителен, как смешок на похоронах. Я родился больным, но мне не больно. Я родился больным, и ты знаешь это. Если тебя в раю не будет, то я сбегу оттуда. Вспомни, что я здесь. Я планировал ненавидеть тебя, но если бы я знал как сильно буду тебя любить. С тобой так трудно. С детства любил трудности. Дело пахнет керосином.» Он опять поднял глаза на улыбающегося во сне Троя. Он улыбается, потому-что знает, что победил. Для всех остальных Коннор оставался таким же холодным плохим парнем с задней парты, но для Троя он был особенным. Для Троя он был другим. С ним Трой мог плакать, хотя свои слёзы он не позволял показывать никому. Это как видеоигра, которая завлекла их, и теперь они не могут перестать играть в неё, пока не будет виден конец. Трой. Взгляд провожал слова на жёлтой бумаге, такие отчётливые очертания знакомых букв, но такая непонятная ситуация. Его пальцы ловко переползали с тетради на колени, соблюдая этот маршрут достаточно много раз. Голова наклонилась, и от этого действия спокойствие стремительно разлилось по всему телу, и слова меняли оттенки: из серо-полевого фельдграу с зелёным пигментом, до цвета зелёного чая. Из карминно-розового цвета в японский розовый цвет, с блеклыми вспышками бледно-персикового. Цвет переползал с ряда на ряд отражая мысли и субъективные ощущения, выражая границы и подчёркивая холод. Эти буквы как жидкий азот. Глаза Троя воспринимали написанное за глупость, но разум боролся за справедливость, утверждая что в этих словах содержится непередаваемая словами логика, и что цветовой диапазон который содержится в несчастных буквах имеет особый смысл. Хотя сам Трой и сомневается в этом. Чернила описывают все события вчерашнего дня. Да и сегодняшнего тоже. Зрачки расширяются, а значит за окном темнеет. Параноидальный, фантастический бред. Шизофреник. Но ему нравилось, и ему было мало. Холодные ладони прикоснулись к ключицам, отчего Трой вздрогнул, но он не стал их убирать с шеи. Как же он ненавидел прикосновения других на его коже. Но прикосновения зеленоглазого влияли на него иначе, и он хотел больше. Он всё ещё молчал, но изумрудный цвет драматично покидал поле зрения. Какая ирония. Он играл красками, вбирая в себя оттенки зелёного. Лучшие оттенки, по мнению голубоглазого. Всё не может быть так просто. Длинные пальцы впиваются в хрупкие плечи и взгляд останавливается на тонкой, почти прозрачной коже запястий. А если, они смогут убежать? Если никто их не заметит, и они смогут пить зелёный чай на крыше? Если они смогут оставить сегодняшний день позади? Если они отстанут от суеты этого шумного мира? Если они на чуть-чуть закроют глаза и проснутся в раю? Они сломаются? Кончики пальцев ритмично отбивают на столе в такт музыке в голове. «Это ненормально»-но ему никогда не нравилась нормальность. Стандарты которые тысячи людей вообразили в своей голове являются канонами вызывающими отвращение своей правильностью. Ручка перестала писать, холодные пальцы прошлись по неровным очертаниям косточки на руке. Холодно. На улице очень много вывесок, и чтобы рассмотреть каждую Коннору приходится всё время поднимать голову к небу, тем самым освобождая своё горло от огромного, тёплого шарфа который окутал его шею очень крепко, так, чтобы ему не было холодно. Трой был настолько заботлив, и это было странным явлением, так как до этого он не показывал свою заботливость никому, даже самому себе. Улыбка всё не хочет сползать с лица Троя. Замечательно. Пальцы соприкоснулись и голубоглазый резко отдернул руку. Он наверное никогда не сможет привыкнуть к этим прикосновениям. Голова Коннора утонула в шарфе и рука медленно поползла к карману, но Трой осмелился и взял его руку в свою, отчего Коннор посмотрел в глаза Троя, и они заулыбались, не прекращая смотреть друг другу в глаза. Трой старался не моргать, а если он закроет глаза, и он уйдёт навсегда, и больше не вернётся? Они шли держа друг друга за руки, на улице с кирпичными стенами, иногда, по просьбе Коннора, останавливаясь, что-бы подобрать «такой красивый танжериновый жёлтый листочек». В окне одного дома играет ноктюрн, а из этого дома пахнет овсяным печеньем и шоколадной крошкой. Красные кирпичи из которых состоит стена такие симметричные, никогда они не замечали этого. Какая-то фигура быстро проходит рядом с ними и задевает плечо Коннора, отчего он теряет равновесие и вместе с Троем приземляется в кучу листьев цвета жжёного апельсина. Окей, это странно. А ещё неловко, так как губы Троя начинают синеть, и явно не от холода. -Трой, с тобой всё хорошо? — спросил зеленоглазый, не слезая с бедного парня. -Если ты не встанешь, возможно исход будет не очень хорошим.-Щёки Коннора начали гореть адским пламенем, и после того, как Коннор помог ему встать, зеленоглазый опустил голову, попытавшись спрятаться, но, чьи-то руки спустились на его плечи. Шаг назад, два шага назад, и он оказывается прижатым к кирпичной стене. Руки поднялись вверх, достигнув уровня шеи. Голубоглазый наклонил голову влево, пока его холодные пальцы впивались в кожу Коннора, оставляя красные следы. Прекрасная боль. Губы парней соприкоснулись, и Трой оставил поцелуй на холодных губах, но что-то в его голове щёлкнуло, и он слегка укусил губу Коннора. Руки поползли ниже, и теперь их пальцы сплелись воедино, Трой продолжая кусать губы Коннора, и в тоже время целовать искусанные места. Прекрасная боль. Из губ Коннора шла кровь, капельки крови попадая на язык зеленоглазого, их пальцы также сплетены, и уже не холодно. Коннор легко простонал, И Трой продолжал целовать повреждённые места. Голубоглазое чудо Коннора отстранилась на шаг, но руки всё так же держались вместе. Трой засмеялся, и Коннор сделал, почему-то, тоже самое. "Не разбей, пожалуйста. Очень хрупкое, и если сделаешь неправильный шаг, оно может разбиться вдребезги. Осторожнее с этим, ладно? А что если, что если я влюбился? Я не хочу делать больно, но если сделаю, прости меня, ладно? Наконец-то я не чувствую себя потерянным и сломленным. Ты дышишь обещаниями, но сдержишь ли ты их? Без тебя. Без тебя я не мёртв, и не жив. А что если наш разум погиб? Такое больное желание. Я одержим твоими словами и чувствами. А если мне будет холодно? Весь этот бред проносится в моей голове как ржавый вагон метро, и тут так тихо, что слышно биение сердца, не так ли? Я привык к твоим глупым шуточкам, над которыми смеюсь только я. Смотри, небо дарит звёздам дом. А мы бездомные? А если я уйду, ты будешь скучать? А ты любишь эту луну? Она такая... серебряная." -Мы растянем твой свитер.-Голос Троя так радует зеленоглазого. Нотки его голоса расплываются по телу, и это прекрасная боль. -Если это делать будем мы, то ничего страшного. В комнате было холодно, но им было тепло. Свитер Коннора растянулся на двоих, и они счастливы. Двое парней лежали на кровати, их пальцы сплетены, их мысли слились воедино, и что может быть лучше? Прекрасная боль.