Вернись и полюби меня

1 января 1977 года Лили проснулась, совершенно не представляя ни где находится, ни что произошло, пока она спала. Все тело противно ныло – в особенности голова, но и остальное тоже, как будто она перенесла какой-то особенно поганый грипп или скатилась с каменной лестницы. Мокрая от пота одежда липла к коже. Она застонала – звук вышел слабый и протяжный. На большее сил уже не хватало. Может, если не вставать, то удастся снова уснуть... ну или хотя бы ей не станет хуже... Где-то наверху кто-то переместился – скрипнул пол, почудилось узнаваемое движение воздуха. - Мам? - сипло спросила она, хоть и догадывалась, что это не ее мать – никакого обволакивающего аромата гардении и апельсинов... но и не Северус тоже – ни нафталина, ни капусты... и не Петунья с ее детской присыпкой... Пахло только пылью – как в давно запертых комнатах. Но кто тогда?.. Лили с трудом разлепила глаза. Свет был мутный – зеленовато-серый, словно смотришь со дна аквариума, и в этом свете куда-то назад отодвинулась черная тень... кажется, кто-то незнакомый. Она понадеялась, что это не Люциус Малфой, которому вздумалось поквитаться с ней за сорванные планы. Господи, да где же она оказалась? - Тебе нехорошо? - спросил невозмутимый и неприятно знакомый голос, и Лили обожгло холодком нехорошего предчувствия. Это была мать Северуса. Теперь она вспомнила... прошлой ночью, когда в районе двух часов целители все-таки выставили из больницы их обеих, миссис Снейп привела ее на узенькую и мощенную булыжником улочку, а затем нашла крошечную гостиницу рядом с темными каменными постройками у пустынной дороги. У Лили сразу мурашки поползли по коже – так нервировала ее мысль о том, чтобы спать в одной комнате с этой женщиной... остаться беспомощной и беззащитной... но, похоже, посреди ночи решимость не закрывать глаза куда-то сгинула – а теперь и вовсе осталось только это ощущение, словно ее скинули с лестницы. Более чем вероятно, что миссис Снейп прокляла ее, как только она задремала. Это были худшие зимние каникулы в ее жизни. - Меня вчера случайно не роняли с лестницы? - хрипло выдавила Лили. - Возможно, это последствия того прелестного проклятия, которое ты наложила на моего сына, - промолвила миссис Снейп таким тоном, словно отвечала на бессмысленный вопрос только из вежливости. - Или какая-нибудь зараза, которую ты подцепила в Мунго; ослабленный организм не в силах ей сопротивляться. Лили оттолкнулась от постели, пытаясь сесть... не столько, конечно, "сесть", сколько "откинуться на подушки и изголовье кровати". В комнате было мрачно, холодно и тесно; несколько лучше, чем в том отельчике в Камдене, где она ночевала с Севом, но лишь на какую-то йоту – викторианская вариация на ту же самую тему. Мебель из темного дерева растрескалась и обветшала; сквозь единственное закопченное окно в мыльных потеках никак не получалось рассмотреть, что снаружи. Обстановка казалась зеленоватой из-за штор из органзы – одна из них была сдвинута в сторону, к самому краю мутноватого стекла. Миссис Снейп сидела в кресле с подлокотниками – под окном, рядом с крошечным камином, в котором едва теплился еще более крохотный огонек... он казался таким ослабевшим – Лили чувствовала себя почти так же. Воздух в комнате не просто пах застарелой пылью – он был весь ею пропитан, причем в буквальном смысле слова: в лучах зеленоватого света дрейфовали отчетливо заметные крупные пылинки. - Где мы? - от слов у нее заныло горло, а голова предложила немедленно заткнуться и лечь назад на кровать. - В Лондоне, на Грейнторп-Аллей. В правой руке мать Сева держала волшебную палочку, в левой – надтреснутую чашку. На шатком голенастом столике рядом с ее локтем виднелся помутневший серебряный поднос, на котором пристроились щербатый заварочный чайник, блюдце с ломтиками лимона и тарелка с нарезанным белым хлебом. Миссис Снейп небрежно направила палочку на поднос – чайник взмыл вверх, и во вторую чашку полилась тонкая струйка ярко-коричневой жидкости. - Тебе с лимоном? - спросила она с такой скукой в голосе, что Лили лишь через пару секунд заметила, что ей задали вопрос. - М-м... нет, спасибо. Миссис Снейп махнула рукой, и чашка поплыла по воздуху. Лили обхватила ее обеими ладонями и залпом проглотила напиток, несмотря на всю его невозможную горечь. - Мы далеко от Мунго? - спросила Лили, поскольку мама Сева явно не была настроена поддерживать беседу – просто сидела, откинувшись на спинку кресла, одна рука на подлокотнике, в другой – чашка, и смотрела на выдыхающееся пламя. - На расстоянии одной аппарации – для ведьм это нормально, - сказала миссис Снейп, не потрудившись даже поднять на нее взгляд. Что ж, если она настолько не хочет помогать, Лили сама во всем разберется. В комнате обнаружились старинные напольные часы – узкие, задвинутые в угол; обе поникшие стрелки указывали вниз, на шестерку. "Словно они сдались", - подумала Лили. - Который сейчас час? - Семь с небольшим. Я хочу навестить Северуса. Если ты считаешь, что способна встать, можешь ко мне присоединиться. Если же ты предпочитаешь валяться в постели, страдать и жалеть себя – то вперед, можешь заняться и этим, - допив чай, она отставила чашку на покрытый патиной поднос; Лили тем временем пыталась запихнуть куда подальше свое негодование. Как ей это удается – отвечать на простейшие вопросы с такой неприязнью? - Я способна подняться, - холодно сообщила она и сама же устыдилась того, с каким облегчением вздохнула, когда миссис Снейп не удосужилась ответить; ужасно не хотелось угодить под еще одно проклятие... Поднявшись с постели, однако, Лили основательно растеряла уверенность в собственных силах: комната плыла и покачивалась, словно пыталась изобразить танец вокруг майского шеста. Чтобы устоять на ногах, хотелось за что-нибудь ухватиться, но почему-то она оседала все ниже и ниже – на кровать, а потом и на пол. Что-то ее подхватило – не руки, а какое-то заклинание, холодное и бесформенное, похожее на густой туман; оно подтолкнуло ее назад на кровать, где Лили наконец-то удалось выпрямиться. - Фу-у, - протянула она и зажмурилась, потому что колышущаяся взад-вперед комната действовала на нее примерно так же, как лаймово-зеленая униформа Мунго на фоне тамошних мятных стен. - Вот черт. Миссис Снейп вздохнула. - Полагаю, мне придется взять тебя с собой, - произнесла она; наверное, каким-то таким тоном положено говорить: "А затем я обнаружила головастика в своем буйабесе". - Возможно, за ночь интеллект этих целителей приблизился хотя бы к ослиному, и они сумеют поставить тебе диагноз. Лили почувствовала, что ее поднимают с кровати – на сей раз это были руки, одна обняла за талию, вторая обхватила предплечье. Как удачно; глаза открывать было нельзя, а не то все вокруг снова завертится. Впрочем, мимо дверей она все равно промахивалась, что с закрытыми глазами, что с открытыми. Прикосновение миссис Снейп казалось бесстрастным и прохладным – словно что-то лишнее, что надо смахнуть с кожи. Мать Сева подтолкнула ее к коридору – паркетная доска там покоробилась, что никак не способствовало налаживанию отношений между Лили и дверями. Она ощущала себя титаном, бредущим по застывшему бушующему морю. Лестницы оказались еще страшнее – словно экстремальный спуск с обрыва, поскольку из-за слишком узкого пролета миссис Снейп была вынуждена идти впереди и поддерживать ее под руку, пока она сползала по ступенькам, хватаясь за перила. - Так какое заклинание ты применила вчера? - спросила мама Сева, ухитрившись превратить свою озадаченность в оскорбление. - Оно называется Контрапассо, - произнесла Лили, щурясь и пытаясь нащупать очередную ступеньку на узкой и крутой лестнице; там было очень темно, что делу отнюдь не способствовало – конец пролета терялся во мраке. - Контрапассо? А контрзаклинание – "Я прощаю"? - похоже, что эта идея вызывала у сына и матери одинаковое отвращение. Уже почти все. Лили отчаянно хотелось, чтобы спуск поскорее закончился – миссис Снейп сжимала ее руку слишком сильно, возможно даже, что до синяков. Споткнувшись, она одолела последнюю ступеньку, и мать Сева повела ее по какому-то открытому пространству – по крайней мере, чувства подсказывали, что вокруг стало много воздуха. - Миссис Снейп, - гнусаво сказали где-то слева; напрягая зрение, Лили различила в невнятном полумраке очертания стойки портье и размытую фигуру за ней. - Поздравляю с Новым годом. Надеюсь, вам хорошо спалось? - Да, вполне. Спасибо, - отвечала та равнодушно-вежливым тоном. - Будьте так добры, Кларксон, оставьте за мной комнату еще на одну ночь – я собираюсь вернуться. - Конечно, мэм. Миссис Снейп вытолкнула Лили в крошечное фойе – кошмар клаустрофоба – и дальше на улицу; кожу тут же защипало от мороза... В отеле тоже было холодно, но воздух почему-то все равно казался спертым. Лили надеялась, что они вот-вот аппарируют – ковылять по обледеневшему булыжнику совершенно не хотелось, особенно вслепую... Семь утра – даже солнце еще не взошло. А вокруг все, наверное, было серое – и здания, и земля, и небо, и люди. - Это бы... - миссис Снейп развернула ее налево и вдруг замерла – ни звука, ни движения. Лили всмотрелась – впереди мелькнул проблеск бело-золотого пополам с черным – и широко распахнула глаза, хотя они откликнулись жуткой резью, словно под веки загнали иголки... правда, не исключено, что свет тут был ни при чем, и винить следовало того человека, что стоял перед ними на мостовой на расстоянии вытянутой руки. Люциус Малфой. - Миссис Снейп, - поздоровался Малфой. Лили показалось, что он удивился так же сильно, как и они... она так точно и поразилась, и встревожилась, а вот по матери Северуса что-то заметить было трудно... но судя по тому, что та остановилась, как вкопанная, и снова вцепилась в руку Лили, она испытывала то же самое. Однако, когда миссис Снейп заговорила, в ее голосе прозвучало лишь легкое удивление. - Мистер Малфой? - произнесла она – чуть вежливее, чем разговаривала с Кларксоном, но без особого восторга. - Поздравляю с Новым годом. Надеюсь, у вас все благополучно? - Благодарю вас – все просто превосходно, - отвечал Малфой, отмерив собеседнице столь же скудную дозу дружелюбия. Мерлин, эти чистокровные что – всегда так друг с другом общаются? Ну уж нет – Лили предпочитала Джеймса и Сириуса с их непристойными рождественскими песенками, вспыхнувшими занавесками и чайниками вместо головы... А затем он задал тот вопрос, которого она так боялась и ждала: - Северус с вами? Глаза у Лили были закрыты, так что она не видела, как он при этом на нее посмотрел – и посмотрел ли вообще, но в темноте его голос слышался особенно отчетливо. Он заползал в уши, словно вши, и отчасти напоминал голос миссис Снейп, но в чем-то был даже хуже... не такой звучный, не такой устрашающий – но очень, очень опасный из-за того, что он мог означать для Сева. - Видите ли, мне совершенно необходимо кое-что с ним обсудить... уладить одно дельце между старыми друзьями. Он что – всю ночь Сева проискал? Вот дерьмо... - Северус в больнице, - сообщила миссис Снейп, по-прежнему вежливо и отчужденно, но пальцы ее все так же больно сжимали руку Лили. Отчего она боялась Малфоя? Неужели Северус рассказал ей о том, что они задумали? Когда же он успел?.. Или она увидела это в их мыслях? - Если это не терпит отлагательства, - сказала миссис Снейп, - полагаю, вы могли бы передать весточку со мной. Малфой чуть замешкался с ответом. - Я очень надеялся, что смогу с ним повидаться, - его речь текла плавно и гладко, будто отполированная. Как же Лили мечтала растоптать это лицо... О, спорю на что угодно – ты точно надеешься, ты так на это надеешься... Она бы не задумываясь запустила в него Контрапассо – пусть снедает его заживо... - Боюсь, что это совершенно невозможно, мистер Малфой, - все так же благовоспитанно промолвила миссис Снейп. - Северус весьма нездоров. Он в некотором роде поссорился вот с ней, - на мгновение она схватила Лили за плечо, - одним словом, гриффиндорцы не отличаются милосердием – не правда ли, мисс Эванс? Проморгавшись, Лили снова распахнула глаза – настолько ее поразило то, что мама Сева не только знала ее имя, но и обратилась к ней в разговоре. - Милосердием не славится ни один из факультетов – такими они были основаны, - ответила она хрипло. - Так это ты ранила Северуса? - по голосу было заметно, как ему хочется презрительно фыркнуть... она отчаянно надеялась – он сейчас жалеет, что сглупил и рекомендовал Сева Волдеморту. - И почему меня это не удивляет... Что с ней? - спросил Малфой у миссис Снейп. Вежливости в его голосе основательно поубавилось, но на кого было направлено это явное презрение – на миссис Снейп, Сева или на нее саму – Лили не знала. - Будем надеяться, что целители из Мунго продемонстрируют до сих пор им неведомые глубины познаний и сумеют в этом разобраться, - сказала миссис Снейп. Неужели она хочет поскорее закруглиться? Пожалуйста, Боженька, пусть все закончится... - Похоже, Северус наложил на нее какое-то заклятье, которое действует медленно, но довольно неприятно... рискну предположить, что весьма неприятно, особенно со временем. Я сообщу Северусу, что вы справлялись о нем, мистер Малфой. Кланяйтесь от меня вашей супруге, и желаю вам пребывать в добром здравии на протяжении всего нового года. - Конечно, - произнес Малфой после еще одной короткой заминки; его тон снова стал ровным и вежливым. - И вам также не хворать. Передайте, пожалуйста, Северусу, чтобы он... прислал мне записку, когда поправится. Хлопок перемещения, мазнувший по лицу порыв сухого ветра – и Лили поняла, что он исчез. А через секунду ее сплющило знакомое давление аппарации – миссис Снейп перенесла их сквозь пространство и время, с Грейнторп-Аллей – в больницу Святого Мунго.

***

Она очнулась – словно тонула и вдруг вынырнула на поверхность; задыхаясь, молотила руками по воздуху и пыталась доказать телу, что тут нет никакой воды – здесь тепло, сухо и полумрак в комнате, но тело не слушалось, сердце бешено стучало, словно пыталось прорваться сквозь грудную клетку... - Тс-с-с... - сказал знакомый голос, чудесно, благословенно знакомый голос, и она потянулась к его источнику и нашла то, что ей было нужно: чья-то рука в ее руке; ее бережно поглаживали – по пальцам, по запястью; она стиснула чужую ладонь... - Тише, все в порядке, ты в безопасности. - Знаю, - сказала Лили шепотом и схватила эту замечательную руку за предплечье; потянула ее к себе, пытаясь заполучить все тело – такое теплое, прекрасное, родное и уютное. - Ты здесь – я знаю... Она умудрилась затащить это тело к себе на кровать и крепко его обняла, чтобы оно никуда не делось. Кто это такой, вспомнить никак не удавалось, но это было неважно – она точно знала, что рядом с ней именно тот, кто ей нужен; кто ей необходим. Лили положила голову ему на грудь – передвинулась, чтобы слышать приглушенный стук сердца... и только тогда наконец начала расслабляться. Ужас потихоньку растворялся – и лихорадочное облегчение тоже – постепенно превращаясь в умиротворенный покой... Она не знала, сколько так пролежала. Похоже, что долго, если только она не уснула снова. Сознание постепенно прояснялось; возможно, что в себя ее привело биение чужого сердца под ухом – оно часто стучало, колотилось, как у колибри. Зажмурившись, Лили лежала и прислушивалась, собирая в единую картину этот перестук и чужое неровное дыхание над головой, мягко ерошащее волосы, а потом чуть-чуть приоткрыла глаза и увидела темный халат, скудно освещенную комнату, похоже, что в какой-то больнице, и мрак за окошком – зимой отчего-то всегда кажется темнее... А затем – внезапно, как вскрик – она осознала, где именно находится: на больничной кровати, и при этом практически улеглась на Северуса. Лили рванулась вверх, словно ужаленная каким-то заклинанием, и уставилась на свою "подушку". Вероятно, глаза ее были комично круглыми – ее глаза, но не его; он смотрел на нее так, словно все это было в порядке вещей, и никто не вытворял ничего странного... но она-то помнила, как колотилось его сердце. - Привет, - сказала она – это прозвучало слишком бодро и неловко. Им что, обязательно было делать койки такими узкими? Она прижималась к Северусу бедром, да вдобавок еще и закинула на него левую ногу – голую, поскольку какой-то извращенец переодел Лили в больничный халат, и какое же счастье, что в Мунго на больничной одежде завязки были сбоку... Даже сейчас, когда она приподнялась, опираясь на локоть, то все равно продолжала нависать над Северусом, задевая его плечо волосами – но если бы она откатилась в сторону, то тут же свалилась бы на пол. - Похоже, тебе стало лучше, - произнес Сев – так, словно и не существовало никакого бедрами-прижиманья, ногами-обниманья и волос-на-плече-лежанья. От благодарности ей захотелось его расцеловать, но по причинам вполне очевидным она воздержалась. Не уронив никого из них на пол, он каким-то чудом из-под нее выскользнул – несмотря на ту ужасную, неудобную позу, в которой они оказались – и опустился на стул у кровати. На Северусе был темно-зеленый халат, накинутый поверх больничной одежды цвета шалфея – не лаймового... да что в этом дурацком месте с колористикой? Как только Лили доберется до дома – тут же повыбрасывает все зеленое, что найдется в ее гардеробе. - Тебе лучше? - спросил Сев, словно ждал от нее подтверждения, и поплотнее запахнулся в халат – возможно, переживал, не получив ответа... Но она чувствовала себя превосходно, только очень уж глупо. - Да, я чувствую себя хорошо, - отозвалась она, стараясь улечься на кровати по-нормальному и водворить голую ногу на ее законное место под больничное одеяние. - Они объяснили, что со мной стряслось? - До конца они не уверены, - по голосу было очень заметно, что именно он думает об интеллекте мунговского персонала, а интонации весьма смахивали на материнские. - Они считают – это последствия наложенного тобой проклятия. - А потом, значит, еще и аппарация, вот я и потеряла сознание... Я ведь его потеряла, да? - она нахмурилась. - Не могу вспомнить, как мы сюда попали... - Да, именно так. Мать сказала – у тебя были трудности с поддержанием равновесия, и ты сообщала, что испытываешь боль. Северус помедлил – отчего-то его молчание заставляло думать, что он мог бы что-то добавить, но не хочет. Как же она радовалась тому, что снова способна нормально видеть. Лили пристально вглядывалась в его лицо – оно казалось не таким замкнутым, как вчера до больницы. - Что? - спросила она и, проверив украдкой, что уродливое зеленое одеяние больше нигде не просвечивает, подобрала под себя ноги, чтобы сесть и откинуться на изголовье. - В чем дело? Ты думаешь, что они ошибаются, так ведь? Он все еще не мог решиться – и наконец произнес, уставившись куда-то в район ее ступней: - Можешь описать мне свои симптомы? Так полно, как только вспомнишь? Поморщившись, она потерла глаза. - Как будто я свалилась с лестницы или подцепила жуткую простуду. Было просто... плохо. А потом я попробовала встать и не смогла, а вокруг все кренилось. И глаза болели от света, а когда я пыталась куда-то посмотреть – начинала кружиться голова. Теперь Лили практически слышала, как он колеблется. - Сев, в чем дело? Ты можешь мне рассказать, - она заставила себя продолжить. - Если дальше меня ждет какая-нибудь гадость... - Нет, ничего такого, но... Казалось, ему было тяжело на нее смотреть – он постоянно отводил взгляд. Надо думать, опасался ее реакции. Она постаралась сделать самое обнадеживающее лицо, какое только умела. - С тобой не случится ничего плохого, - произнес он негромко. - Я лишь... тот эффект, который ты описываешь – с учетом наложенного тобой заклинания, существует всего одна ветвь магии, которая могла бы привести к подобной отдаче. Лили выжидала, совершенно сбитая с толку. Судя по тону, по тому, как он искал ее взглядом, Сев ожидал, что его поймут с полуслова. Но она не понимала. - О чем это ты? Довольно долго он молчал. У нее тревожно засосало под ложечкой. - Этот эффект характерен для Темных искусств, - выдавил он наконец – словно сбросил с плеч камень, чтобы без помех подготовиться к предстоящему взрыву. У нее отвалилась челюсть. - Что?.. Темные искусства – да я бы ни за что!.. Я никогда ими не пользовалась! Как ты можешь... - Ты точно уверена, что Контрапассо не темное заклинание? - он говорил так рассудительно, что она даже почти не рассердилась – и не испугалась, не почувствовала себя нехорошо... - Конечно, уверена! Его же Дамблдор придумал – он сам меня научил! Он не стал бы учить ничему тако... Как Круциатус получается лучше у тех, кто хочет причинить боль, так и Контрапассо лучше получается у тех, кто хочет простить... - Лили, - Северус продолжал терпеливо ее увещевать, - Темные искусства не связаны с намерением причинить вред. Ты не... - Не надо, - прошептала Лили; сердце в груди колотилось мучительно и часто, - не надо. Я не хочу это слышать... об этом спорить, - она стиснула виски руками, - я не могу, Северус. Ты же знаешь, что я думаю о... что я думаю. О них. Дамблдор бы никогда... нет... Дамблдор растил твоего сына, как агнца на закланье... Он ответил не сразу. - Хорошо, - его голос стал ледяным. - Тогда остановимся на предложенном Мунго диагнозе и покончим с этим вопросом. Северус резко поднялся со стула и пересек комнату. Лили услышала, как льется жидкость, а затем он вернулся и протянул ей стакан воды, отрывисто сказав: - Держи. На его лице читалось раздражение; никаких следов уже привычной окклюменции. Не сказав ни слова, она приняла стакан и отпила глоток. Вода омочила горло – ох, какое блаженство... Все еще недовольный, Северус снова опустился на стул. Лили знала: он злится, что его даже не выслушали, но все равно не собиралась ввязываться в очередную разборку из-за Темных искусств. Она на дух не выносила такие споры; им двоим никогда не удавалось договориться до чего-то внятного, и все обычно заканчивалось долгими молчаливыми обидами, а ей не хотелось повторения – ни ссориться, ни снова путаться в тенетах этой проблемы... Ведь именно такие глобальные разногласия когда-то и привели их дружбу к окончательному разрыву. А потом – померкли и перестали казаться важными: какой в них смысл, когда умираешь и теряешь все на свете?.. Как же его, оказывается, много – того, повторения чего ей бы не хотелось. - Сев, - позвала она негромко. Он мельком глянул на нее, но его раздражение так и не улеглось. - Я не... я лишь не хочу снова поссориться из-за Темных искусств, только и всего. Я же знаю, что мы из-за них поссоримся, а я этого не хочу, вообще ни из-за чего, ну разве что из-за ерунды какой-нибудь, понимаешь? И это все. Ничего больше. И когда только успел померкнуть ее праведный гнев? А святая уверенность в том, что ее первейшая обязанность – раскрыть ему глаза и убедить, что Темные искусства – это зло? Скорее всего – когда она попробовала, но он все равно пошел по этой дороге и закончил свой путь человеком, который вчера едва не умер от угрызений совести. Или же тогда, когда она его простила. Она ведь и правда это сделала, иначе контрзаклинание бы не сработало. Северус взглянул на нее пристально и наконец сказал: - Все, о чем я тебя прошу – подумать о том, что за эти годы я, возможно, стал разбираться в темной магии лучше, чем когда-то в шестнадцать. В шестнадцать я был... полным идиотом. Лили показалось – в воздухе так и повисло недоговоренное "...и возможно, что я понимаю в этом куда больше, чем ты в свои двадцать с хвостиком". - Ну да, ты знаешь гораздо больше меня – в этом я даже не сомневаюсь, - она пыталась говорить взвешенно и непредвзято. - Но Сев... я так ненавижу их обсуждать. Ты ими занимался, я знаю, и это – это ничего страшного, вот. Я... это все теперь в прошлом. Честно-честно. Северус не сводил с нее глаз. Сцепил вместе пальцы, потирая костяшки левой руки. "Пожалуйста, не заставляй нас снова ссориться", - взмолилась она мысленно, не зная, способна ли его легилименция это уловить. - Меня изменили вовсе не Темные искусства, - произнес он наконец. - Если ты этим вопросом задаешься. И тебе никогда не удастся пропустить через себя столько силы, чтобы она тебя изменила – если ты опасаешься именно этого. Лили моргнула. - Я – что?.. - Темная магия, как и любая другая, оперирует заклинаниями разных уровней сложности, - он продолжал за ней наблюдать – словно пытался рассчитать предел ее прочности. - Со светлой все точно так же. На первом курсе Минерва учит студентов превращать спички в иголки, на седьмом – превращать мебель в животных. Первокурсник не справится с непростой магией; так и ты не сможешь сразу наложить высшее темное заклятье. А чтобы отдача от заклинания, о которой я уже упоминал, начала оказывать влияние на психику волшебника, он должен весьма преуспеть в Темных искусствах. - Но Контрапассо – то, что оно с тобой сделало... Сев, это тебе не спичку в иголку превратить! - Да. Но понятия "могущественное заклинание" и "заклинание, могущественное по меркам темной магии" вовсе не равнозначны. И лишь тогда Лили осознала, что он опять подвел ее к разговору о Темных искусствах. Вот же хитрая сволочь. Отставив стакан в сторону – чтобы не уронить его, не разбить и не запустить им в стенку – она взглянула на Северуса в упор: - Ладно, будь по-твоему. Но лучше бы оно того стоило – для тебя же лучше... Отчего ты думаешь, что это заклинание темное? - Я всего лишь строю гипотезу, - по его меркам это прозвучало почти примирительно. - Основываясь на тех симптомах, которые ты описала. - Затем он резко сменил тему: - Ты знаешь, как работает светлая магия? - Я... - она не знала. Ну не глупо ли? - Через волшебную палочку? Но нет – для темной она тоже нужна, значит, дело не в... - Светлая магия использует палочку, чтобы позволить волшебнику контролировать его собственную силу. Представь, что ты пытаешься набрать воды из ручья: твоя палочка в этом случае выступает как ковш, и чем ты могущественнее – тем больше тебе в него удается набрать. Поначалу воды – или же силы – удается зачерпнуть совсем чуть-чуть, отсюда превращение спичек в иголки; но тренированный волшебник уже способен превращать неодушевленные предметы в живые существа. - Ясно, - пока что ей и впрямь все было понятно. - При этом ты используешь только свою собственную силу, а волшебная палочка выступает как своего рода канал. Концентрируясь и прилагая волевое усилие, ты заставляешь систему работать; вопрос только в том, насколько ты контролируешь свои способности. Но после того, как письменный стол превратится в поросенка, силы у тебя не прибавится – ты воспользовалась только тем, что и так было твое. Темные же искусства используют как канал не волшебную палочку, а самого волшебника. Лили моргнула. - Вернемся еще раз к ручью, - его голос стал таким же, как когда он рассуждал о Волдеморте-политике: повелительным и почти гипнотизирующим. - Когда ты занимаешься светлой магией, из ручья невозможно набрать больше воды, чем тебе позволяет твой ковш. Твой потенциал конечен. Но если прибегнуть к темной магии, то можно получить доступ к той силе, которая иначе была бы тебе неподвластна. И инструмент в этом случае – ты сам, а не твоя волшебная палочка, хоть она и используется для того, чтобы направить призванную волшебником силу. Но сама сила тебе не принадлежит; она поступает извне. Именно поэтому сопоставимые по сложности темные и светлые заклинания влияют на окружающее в разной степени: эффект от низшего светлого заклинания будет весьма незначительным, а от низшего темного – куда как ощутимее. - Ага... Так ты поэтому сказал, что Контрапассо могло так сильно на тебя подействовать, хоть оно и низшее... - Означало ли это, что с низшим темным заклинанием по силе сопоставимо только высшее светлое? Если да, то высшее темное... От этой мысли ее замутило. Он слегка склонил голову – словно в полукивке; волосы завесой накрыли щеку. - В том числе и поэтому Темные искусства так манят людей: им кажется утомительным и скучным возвращаться к светлым заклинаниям, которые требуют таких серьезных усилий, но так мало дают взамен. С темной же магией всякий раз, как ты заставляешь себя сделать еще шаг, то получаешь доступ ко все возрастающей силе. Но за все нужно платить – таков основной закон магии; все, что Темные искусства дают, они в равной же степени и забирают. - Боль, - поняла Лили, вспоминая, как вертелся перед глазами мир и пульсировало все тело. - Отдача от заклинания. - Да. - Он выглядел довольным – из-за того, что она не потеряла нить беседы? - Все, что ты описала – дезориентированность, повышенная светочувствительность, тупая боль и вестибулопатия – обычные побочные эффекты темного заклинания низшего уровня. - И что, это считается слабой отдачей? В меня же словно грузовик врезался! - И именно по этой причине люди, как правило, не преуспевают в темной магии, несмотря на все свое бахвальство, - эти слова Северус проговорил так, словно они мало что значили. - По сравнению с отдачей от заклинания среднего уровня тот же Круциатус – все равно что шлепок по ладони. Поэтому во время войны в основном использовались лишь низшие темные заклятья, и даже в среде Пожирателей Смерти, где Темные искусства не просто поощрялись, а расцветали пышным цветом, только очень немногие были способны освоить что-то, кроме самого простого. Лили молчала, обдумывая услышанное, сама не зная, хочется ли ей расспрашивать дальше. - А кто освоил высшие? - к концу этой фразы ее голос едва не сошел на нет. - Малфой? Северус фыркнул, словно эта идея основательно его позабавила. - Люциус не дотянул даже до среднего уровня. Я не преувеличиваю в отношении боли, Лили. Помнишь, что было, когда ты открыла глаза? Только не красней, только не красней... Сев что – тоже зарделся? Ну да, сконфузишься тут, когда ни с того ни с сего так руки распускают... - Я имею в виду твои эмоции, - кашлянув, пояснил он. - Я... я до смерти перепугалась, - припомнила Лили. - С тобой... с тобой мне ничего не грозило – я это знала, как и то, что ты... что с тобой мне станет лучше. - И это тоже связано с отдачей от заклинания, - сказал он негромко. - Конкретное чувство и степень его выраженности коррелируют с назначением примененного заклинания, а не с намерениями волшебника. Контрапассо заставляет терзаться, вызывает мучительный страх... ты испугалась. Что, опять же, не доказывает с необходимостью, что это непременно темное заклинание – или, по крайней мере, основанное на тех же принципах действия – но такое предположение выглядит логичным. Лили сглотнула, заставляя себя думать о самой беседе – не о том, что она означала. - Так значит, - на этих словах ее голос дрогнул, - большинство людей не может выдержать отдачу, и именно это их останавливает? - Верно, - он старательно изучал собственный ноготь – чтобы не встречаться с ней взглядом? - Кроме того, порой отдача от заклинания оказывается фатальной. В том случае, если волшебник неверно оценивает свою способность переносить боль. - Вот теперь он точно нарочно ее избегал, сосредоточившись на своем заусенце. Лили передернуло. - Они сами себя убивают? - Не намеренно, нет. Но они себя переоценивают. Темная магия почти всегда меняет тех, кто ей занимается. Если ведьма или волшебник оказываются способны перейти к более сложным заклинаниям – если они могут вытерпеть боль – эта новая сила их... одурманивает. Он произнес эти слова таким тоном, и так расслаблено при этом было его лицо, что Лили с одного взгляда прониклась уверенностью: Сев принадлежал к числу тех немногих Пожирателей, кто поднялся до заклинаний высшего уровня. - Ты что угодно вынесешь, - сказал он все тем же тусклым голосом, - только чтобы эта сила возвращалась к тебе снова и снова. У нее отнялся язык. Северус заговорил громче – словно поднимался в день сегодняшний из глубин воспоминаний; благо что Лили еще не успела решить, как относиться к услышанному. - Но не забывай, что за все нужно платить, и Темные искусства воздействуют не только на магию, но и на разум. Яркий пример тому – Беллатрикс; она была способна на сложнейшие заклинания, но в конце концов... пристрастилась к боли. На этом этапе такого рода зависимость возникает у большинства волшебников; когда заходишь так далеко – это единственный способ выжить. Сила и боль становятся одним и тем же, и когда это происходит – личность адепта совершенно меняется. Такие, как Беллатрикс – и Темный Лорд, который всегда был на голову ее выше – становятся неспособны отождествлять себя с чем-то, кроме боли. Они причиняют боль другим и сами ее испытывают; это приносит им радость и поднимает настроение. Должно быть, он как-то по-своему истрактовал выражение ее лица – хотя она не представляла, как именно; Северус произнес уверенно и резко: - Со мной этого не случилось. И не случится. - Почему? - голос ее дрожал; Лили представляла, как Севу – ее Севу – нравится мучить людей... - Чем ты такой особенный? - Окклюменция, - сказал он. - Что? - Окклюменция. Как и легилименция, это не заклинание, а ментальные искусства. Они требуют умения работать с сознанием – как чужим, так и своим собственным. Есть способ... я могу описать это только как "убрать часть себя на хранение". Ты знаешь, что длительное воздействие Круциатуса сводит людей с ума? Она ошеломленно кивнула. Он подвергал себя этому – ради развлечения? - То же касается и любых других пыток – продолжительное воздействие физической и душевной боли деформирует человеческий разум. Оно его... разрушает. Именно к этому в конечном счете приводит использование темной магии – если только ты не знаешь, как претерпевать страдания, не разрушаясь. Я мог разделить свое сознание, и какая-то часть меня... оставалась незатронутой, пока другая переносила боль. Мой метод удалось воспроизвести только Нарциссе – жене Люциуса. - Ты что же, ее научил? - отчего-то Лили находила отвратительной саму эту идею. - Да, - он слегка пожал плечами. - Нарцисса прекрасно разбиралась в ментальных искусствах – как и Темный Лорд, как и Беллатрикс; но они не были заинтересованы во всяких "уловках", как они это называли, и считали нас с Нарциссой слабаками – за стремление отгородиться от боли. Сами они ее переносили, не возводя никаких внутренних преград, и почитали это признаком силы... что ж, в конечном счете у них не выдержал рассудок – закономерный и очевидный для любого исход, хоть они и мнили себя выше этого... Он замолчал, уставившись куда-то вдаль – похоже, снова углубился в воспоминания. Лили едва не разобрал истерический смех – Северус называл этих кошмарных Пожирателей по именам, будь они неладны... Слова не шли на язык; неизвестно еще, что хуже – их прошлые ссоры, когда они кричали и обзывали друг друга глупцами, или же эта нынешняя короткая и бесстрастная лекция. - Темные искусства никогда меня не изменят, - произнес он – взгляд его оставался невидящим, - если только я сам того не пожелаю. А я повидал достаточно безумия, чтобы осознать, что оно лишь меняет одну реальность на другую, а не избавляет от нее. Что до тебя, то одно темное заклинание не сделает из тебя садистку – а уж то заклинание, которым ты воспользовалась, и подавно. Контрапассо связано с раскаянием и прощением; если ты что и почувствуешь – то лишь более частые угрызения совести, и то ненадолго. Или же прощать станет легче. Возможно – и то, и другое сразу. Это было подозрительно похоже на правду. Дамблдор предупредил ее прямым текстом, что научиться прощать себя – единственное, что поможет простить другого... и заставил окончательно усвоить урок на примере этого заклинания. И когда она прокляла Северуса, то так мучительно переживала свою вину, ее едва не тошнило от самой себя... чтобы снять это заклятье – ей пришлось простить их обоих от всего сердца... - Да нет, ну все-таки вряд ли, - оцепенело сказала она, глядя в сторону Северуса, но словно сквозь него, - не может быть, чтобы оно и впрямь было темным... Потому что – ну как, как оно могло быть темным? Как мог Дамблдор – создать его, научить ему других – заклинанию, которое... Ты наложила проклятие на Эйвери. Ты знала, что ему будет больно. В чем разница между темным заклинанием и светлым, если оба причиняют боль? Северус говорит – только в способе получения силы... - Лили, - Северус положил руку ей на плечо – сначала почти невесомо, потом чуть крепче сжал пальцы. Его ладонь согревала. - Это заклинание темное потому, что оно позволяет тебе воспользоваться внешним источником силы. Не оттого, что оно несет людям зло или создано им вредить. Отдача, которую ты почувствовала – не наказание, а способ соблюсти баланс. Из-за того, что оно темное, в заклинании не меняется ничего – ни необходимое для него намерение, ни его воздействие, ни даже его природа. - Тогда отчего эта магия зовется темной? - она не знала, чего ей больше хочется – спихнуть эту руку или уткнуться ему в плечо. - Потому что практиковать ее чрезвычайно опасно, и в основном она применяется, чтобы вызывать боль. Еще один уроборос: она причиняет боль, ты к этому привыкаешь, ты начинаешь отдавать предпочтение именно таким заклинаниям. И лишь тот, кто не попал в этот замкнутый круг, будет осваивать другие, не связанные с болью. Помедлив, он продолжил: - Именно поэтому я и полагаю, что Дамблдор тоже знал, как разделять сознание. В ментальных искусствах он многого достиг; готов поспорить, что он умел и это тоже. И он же создал Контрапассо. Лили кивнула, спрятав лицо в ладонях. Она и понимала, и не понимала одновременно. В этом не было никакого смысла. Какой смысл Дамблдору заниматься темной магией и учить их, как... Ведь это же и есть то, с чем они боролись! Орден всегда сражался за правое дело, но если они сами при этом пользовались темной магией, то... Северус погладил ее по плечу, но как-то неуверенно, словно не зная, верно ли поступает. Она растопырила пальцы, но вверх сквозь них взглянуть не осмелилась. - Ты думаешь – я делаю из мухи слона. Он помедлил. - В моем понимании – да, - сказал он наконец. - Но в то же время я весьма ценю и... положительную динамику. Я помню, как ты... ненавидела Темные искусства, - боялась и передергивалась от омерзения, - и во многом твои переживания... оправданны. - В его голосе слышалось отвращение – почему? - Но в остальном... Сами по себе Темные искусства не обязательно зло; они просто ведут в этом направлении – девяносто восемь дорог из ста. Она чувствовала себя так, словно стояла на распутье, и впереди тоже простиралось девяносто восемь дорог – разные русла, по которым может потечь эта беседа. Лили выпрямилась на постели, откинув волосы с лица; Северус глядел на нее с опаской, словно подозревал, что она вот-вот возьмет волшебную палочку и запустит в него каким-нибудь проклятием. Он что – так и сидел бы, как мишень?.. Она не хотела его проклинать. Больше никогда в жизни. - Сев... знаешь, как я тебя вылечила? Он и глазом не моргнул. - Я предположил, что ты воспользовалась контрзаклинанием. - Да, но это было не то, что я думала. Не слова "я прощаю", а само прощение. Он сдвинул брови – на переносице появилась складка. - Боюсь, что я не... - Я выслушала все, что ты рассказал – обо всем, что ты сделал – и простила тебя. В комнате стало так тихо, как будто оттуда вытекли все звуки. Он произнес едва слышно: - Не может быть, чтобы ты... - Я слышала все. О Дамблдоре. О Хогвартсе. О погибших. - Он затаил дыхание. - О Гарри. И... пророчестве. Северус вздрогнул всем телом и страшно, смертельно побледнел. Она схватила его ладонь – словно в рукопожатии; стиснула ее и прижала к груди. - Я тебя простила. Простила тебе все, целиком и полностью. Даже то, за что прощать бы следовало не мне. - Ты – что? - он моргал, совершенно сбитый с толку; рук они не разняли – Северус не сводил с них глаз. У нее колотилось сердце; мог ли он это почувствовать? - Все это время, пока проклятие действовало, я думала – я такая ужасная и так страшно виновата... А потом ты начал рассказывать о Гарри, и о второй войне, и я слушала, а потом начала думать обо всем, что с нами случилось, и меня наконец озарило. Дамблдор говорил – заклинание лучше всего получается у тех, кто хочет простить. И я – я поняла и... простила. И оно с тебя снялось. Северус взглянул на нее недоверчиво: - Как-то слишком легко для правды. - Ремус когда-то сказал, - губы его скривились, а в глазах мелькнуло презрение, но он промолчал, - что ты прощаешь человека не потому, что он этого заслуживает, а потому, что ему это надо. Или ему, или тебе самому. Северус моргнул. - Потому что ему... это надо. Ну и как это можно сделать? - Не знаю. Оно само так выходит, и все. - На его лице отразился такой неприкрытый скепсис, что Лили улыбнулась. - Как насчет того, чтобы ты не пользовался Контрапассо в ближайшем будущем? Что-то мне подсказывает, что снять его тебе будет непросто. - Да уж, представляю, - произнес он. - Милосердие и всепрощение не входят в список моих добродетелей – весьма короткий, надо заметить. Лили засмеялась. - Да их же всего семь, так? Не так уж много в любом случае. - В моем все равно только терпение, - какую-то долю мгновения он казался почти смущенным, но быстро с собой справился. - Значит, мы начинаем год с отпущения грехов? Но ведь это касается лишь былых прегрешений; уверен, что еще до конца года я совершенно погрязну в новых – а может, даже и в неделю уложусь... Лили фыркнула. - Что, еще не все пороки опробовал? - И тут она кое-что вспомнила; огляделась по сторонам – но его матери рядом не было. - Северус, твоя мать успела тебе рассказать... - О Люциусе? Да. Она почувствовала легчайшее, еле заметное прикосновение к ладони, и он высвободил руку из ее пальцев. Но почему? В поисках ответа она вгляделась в его лицо – оно казалось спокойным, невозмутимым... Окклюменция? Не похоже; что-то такое в его глазах... - Я не могу полностью полагаться на чужой пересказ, - голос Северуса звучал под стать безмятежному лицу... нет, ей все-таки не померещилось – его взгляд определенно был слишком тяжелым. - Однако то, что я услышал, прозвучало многообещающе. Рискну предположить, что он весьма разозлен. - Сев, пожалуйста, не говори об этом так беспечно, - взмолилась Лили. Пожалуйста, не отгораживайся от меня, не надо опять за старое... - Лили, ничто из того, что может предпринять нынешний Люциус, не идет ни в какое сравнение с отдачей от темной магии, которая мне доступна. - Ее передернуло, и он добавил: - И позволь тебе напомнить, что я был шпионом. Люциус в этом возрасте еще не отличался изобретательностью себя-будущего, а об изощренности Темного Лорда и говорить нечего. Да, это будет неприятно, но я... справлюсь. - Ненавижу, когда тебе больно. Даже думать об этом ненавижу, - пробурчала Лили. Он изучал темные заклинания, нарочно подвергал себя подобным пыткам – от таких мыслей ей хотелось плакать. Она не знала, сумеет ли когда-нибудь его понять... и хочет ли вообще понимать. По сравнению с этим Круциатус – что шлепок по ладони... А вдруг отдача от темной магии – пустяки по сравнению с чем-то еще?.. Усилием воли заставив себя об этом больше не думать, она смахнула с ресниц пару набежавших слезинок и подняла взгляд на Северуса. Что у того на уме – понять было невозможно, ни по его лицу, ни по интонации, с которой он произнес: - От боли никто не избавлен. Что есть, то есть. - Все равно ненавижу. Мне можно. На его губах промелькнула тень улыбки – скупая, затронувшая лишь уголок рта. - Как скажешь. Эта улыбка, бледная и невесомая, словно дернула ее за какую-то струнку; внезапно Лили захотелось снова затащить его на кровать, чтобы вернуть тот миг покоя и безопасности, когда она лежала и слушала, как у него бьется сердце... Что бы там Северус ни говорил – она все равно отчаянно боялась за него из-за Малфоя; неприятности и впрямь оставались неприятностями, даже если бывало и хуже. - Что ж, - заявил Северус невозмутимо, - полагаю, мне стоит отдать должное твоей настойчивости и согласиться наконец с тем, что ты была абсолютно права, и этот план – полнейшее безумие. У Лили челюсть так и отвисла. А потом она рассмеялась, потому что удержаться было совершенно невозможно, и стукнула его по плечу. - Что?! Ах ты обалдуй! И ты только теперь об этом говоришь? - Я напрочь позабыл, как плохо ты умеешь вводить других в заблуждение. Мать рассказала, что целители уже собирались сдать тебя отделу магического правопорядка, - несмотря на непринужденный тон, лицо его казалось обеспокоенным... а может – ей просто хотелось так думать. - Ой, да какая разница, - сказала Лили. - Все равно они полные остолопы. - Северус фыркнул; должно быть, он теперь так смеялся. - Зато у Люциуса Малфоя сейчас по горло хлопот, как ты и задумывал, а я не в руках авроров, и с датчиком честности меня никто не допрашивает. Так что – каким бы паршивым и бредовым этот план ни был, как по мне, он все-таки немножечко сработал. Вот она промелькнула снова, эта его фантомная улыбка, а затем опять растаяла. - Знай я заранее, что ты пострадаешь от этого заклинания, - произнес Сев, и его глаза, лицо и голос напоминали о горных озерах, - я ни за что не стал бы на нем настаивать. Ее бросило в жар – особенно зарделись щеки, но это был приятный румянец, такой, от которого хочется улыбаться. - Познакомься с новой концепцией: если тебе можно рисковать и подставляться под удар – значит, и для меня это в порядке вещей. Бой сексизму – даешь равенство для всех. - Только ты способна превратить мой человеколюбивый порыв в антифеминистское утверждение. - Нет, я лишь пытаюсь поддержать гендерный баланс, - сообщила она важным тоном. - Ой, я же еще про обманки не рассказала! Они сработали... Четыре года в компании Мародеров не прошли для Лили даром: хоть себя хвалить и не принято, но у нее и впрямь прорезался талант травить смешные байки. Все, что касалось его матери, она опустила – точнее, вывела в своем повествовании бдительного охранника, который якобы не спускал с нее глаз, и поэтому ей пришлось долго ждать, чтобы запустить обманки. Она описала, как зашвырнула вторую в ведро со рвотой, когда первая сдетонировала, и все с воплями разбегались от искр и взрывов; перешла уже к рассказу о том, как по всей комнате разлетались радужные ошметки – Северус странно фыркал, прикрывая лицо ладонью; похоже, он и впрямь теперь так смеялся – как дверь распахнулась, и в палату вошла его мать. Лили осеклась на полуслове; Северус взглянул вверх, и на лице его отразилось неприкрытое изумление: по пятам за миссис Снейп следовала мать Лили. - Мам? - она была совершенно ошеломлена и точно пошатнулась бы, если бы стояла на ногах. - Лили, - подозрительно бледная мама сначала взяла ее лицо в ладони, будто пыталась убедиться, что это и впрямь ее дочь, и только потом крепко обняла Лили за плечи и прижала к себе. - Что ж, ребенок, ты влипла. Весьма и весьма по-крупному, - добавила мать, размыкая объятья, чтобы пригладить Лили волосы – и та осознала, что действительно попала по-крупному, хоть что-то в морщинках вокруг маминых глаз и намекало на возможную улыбку. Мама подняла взгляд, заметив что-то у Лили за плечом; должно быть, Северус попытался встать со стула, и она его увидела. - Миссис Эванс, - произнес он неловко, разом перестав держаться как тридцативосьмилетний и владеющий собой взрослый... и судя по тому, как Сев запахнул на себе халат – смутился он из-за больничной пижамы. - Северус, - мама поздоровалась тем спокойным тоном, который ничего не отражал и мало что значил. - Твоя мать рассказала мне, что вы двое экспериментировали с какими-то заклинаниями?.. Она смерила взглядом их обоих, явно подозревая, что это такой магический эквивалент вождения в нетрезвом виде. - Это такая сомнительная забава, которой часто предаются наши дети, - пояснила из своего угла миссис Снейп – она восседала на стуле и наблюдала за происходящим, словно за телепередачей, которая еще не совсем ей наскучила. - И в результате вы оба оказались в больнице? Мамина интонация стала куда более понятной, но ничего хорошего им это не сулило. У Лили возникло неприятное подозрение, что ей больше не разрешат общаться с Севом на каникулах, если мать подумает, что такая компания небезопасна для ее дочери. - Это была моя идея, - выпалила Лили в тот самый миг, как Северус произнес то же самое. Обернувшись, она бросила на него суровый взор – но увы, ответный взор у Северуса вышел куда как внушительнее. - Это была моя идея, - повторил он с нажимом. - Даже не пытайся солгать – все равно не умеешь. Лили зарычала. На него это никак не подействовало – вот же скотина упрямая... И тут ее осенило. - Хорошо, не буду, - согласилась она, явно его удивив, - если ты не станешь отрицать, что это все из-за Пожирателей Смерти – оттого, что мы хотели послать их куда подальше. Северус хлопнул глазами. - Из-за кого?.. - озадаченно переспросила мама. Миссис Снейп сидела в своем углу и никак не реагировала. - Это такая банда, - Лили пристально смотрела на Сева, - у нас в школе. - Высоко подняв голову, она обвела взглядом всех троих, даже эту кошмарную миссис Снейп. - Они ненавидят магглорожденных. Развлекаются, насылая на них всякие гадкие заклятья. Мать Сева сидела, не шевелясь; только водила пальцем по кончику своей волшебной палочки. Взор ее был устремлен на сына – не на Лили. Но Северус лишь моргнул. Побледнев, мама схватилась за сердце. - И им это позволяют? - Нет, конечно, - ответил ей Северус. - Но ведь и маггловским подросткам не разрешают травить одноклассников за гомосексуальность. Конечно, прямой связи здесь нет, - добавил он, - просто иллюстрация того, что преступления на почве ненависти бывают везде. Мамино потрясение переросло в замешательство. - Преступления на почве ненависти?.. - Там не очень много народу, - заверила ее Лили; по крайней мере, сейчас это и впрямь было так. - И они стараются не зарываться – в школе вообще часто швыряются заклятьями... своего рода розыгрыши, только с помощью магии, - объяснила она, пытаясь не показать, насколько ее саму пугает обычная для магов жестокость. - Мы с Севом просто тренировались, чтобы суметь себя защитить – только и всего. Мама смотрела на нее во все глаза. Лили не ожидала от нее ничего подобного – ничего, похожего на такую неизбывную тревогу; взглянула на Северуса, безмолвно умоляя его о поддержке – но к вящему ее изумлению, первой заговорила его мать. - Северус, эта... банда как-то связана с движением традиционалистов? Он снова мигнул. - Да, - в его голосе послышалось удивление. - В таком случае – начало всему этому было положено много лет назад. Это консервативное политическое течение, - пояснила миссис Снейп ошеломленной матери Лили, отвлекая ее внимание от дочери. - Его сторонники исходят из того, что идеи и отдельные личности... скажем так, принадлежащие к другой культуре... влияют на их образ жизни и угрожают самому его существованию. Подозреваю, что родители этих... Пожирателей Смерти, - ее черты исказила брезгливая гримаса, - являются участниками движения. Разумеется, у детей не может быть своего мнения по вопросам традиций; не имеют они представления и о том, что такое "угроза культуре", – скорее, это просто банда хулиганов, которые бездумно повторяют чужие догмы ради собственных целей. Среди них много слизеринцев, верно? - уточнила она у Северуса; тот лишь слегка кивнул вместо ответа. - В таком случае их семьи и впрямь весьма консервативны. Те, кто третирует магглорожденных – в основном юноши, как я полагаю; подобное поведение поощряется в основном среди юношей из чистокровных семей – изводили бы своих сверстников в любом случае, но сейчас родители их за это не наказывают, а хвалят как ревнителей традиционных устоев. Им целесообразнее примкнуть к этим... Пожирателям Смерти, чем не примыкать. Лили только растерянно хлопала глазами – настал ее черед поражаться. У матери вытянулось лицо – то ли не поверила, то ли не знала, что и думать. Лили перевела взгляд на Северуса – тот смотрел куда-то в сторону, как всегда, сама непроницаемость. О чем он размышлял? Порой она жалела, что не владела легилименцией и не могла это выяснить. - Кроме того, я полагаю, - миссис Снейп понизила голос, зорко наблюдая за сыном, - что дети, которым внушили необходимость добиваться расположения таких семей, также находят для себя... более выгодным... вступить в эту банду. Северус замер, не дыша. Лили захотелось плакать. - М-да, - сказала мама – голос ее подрагивал на вдохе, - в моей школе дела явно обстояли несколько проще. Это слегка разрядило обстановку. Так ни на кого и не глядя, Северус опустился на стул – Лили потянулась к нему и сжала его ладонь. Он вздрогнул всем телом, взгляд его перебегал то на ее лицо, то на их сомкнутые руки; казалось, еще чуть-чуть – и глаза его завибрируют. Она улыбнулась – хоть и слабо, но зато вкладывая в улыбку всю душу. - Лили, они тебя обижают? - спросила мама, беспокойно хмурясь. - Да нет, не слишком, - отвечала она. - В школе полно магглорожденных, и много чистокровных и полукровок – таких, как Сев – кто их не поддерживает. - Северус дернулся, но руку у нее не отобрал – наоборот, судорожно стиснул пальцы, так больно, что стальная хватка его матери стала казаться легким касанием ветерка. - А кроме того, некоторых студентов, - Лили продолжала говорить, не зная, можно ли об этом упоминать, стоит ли заходить так далеко, - обижают и без таких хоть сколько-то внятных причин, как желание заслужить одобрение родителей. Северус не моргнул – закрыл глаза и какое-то мгновение помедлил, не размыкая век; свою почти безжалостную хватку он так и не ослабил. Лили легонько погладила его большим пальцем по тыльной стороне ладони. Мать окинула их оценивающим взором – как они держатся за руки, как склонил голову Северус... посмотрела дочери в глаза и мельком глянула на миссис Снейп. Должно быть, она решила, что все это правда, раз другая мама в курсе ситуации, которая сложилась в магической школе, и соглашается с детьми, которых сама же и подставила, когда привела ее в эту проклятую больницу. - Я даже не подозревала, что там такое происходит, - произнесла мама наконец. Эта мысль явно пришлась ей не по вкусу. - А ты своим родителям разве все о школе рассказывала? - улыбнувшись, спросила Лили. - Нет, - невесело согласилась мама. - Это-то меня и пугает. - Она вздохнула и провела рукой по лицу. - Лили, я бы предпочла, чтобы ты обращалась со своими проблемами ко мне, а не убегала в Лондон и попадала в больницу, пытаясь защититься собственными силами. Лили закусила губу. Впору было зарычать – таким скептическим при этих словах сделалось лицо миссис Снейп: как если бы она точно знала – в отличие от мамы Лили – что родитель-маггл тут абсолютно бессилен. Так оно и было; это-то и раздражало больше всего: мать-ведьма чувствовала свое превосходство над матерью-магглой, которая ничем не могла помочь своему ребенку. - Повторяю, - усилием воли она вызвала на лице улыбку, словно и не существовало никакой миссис Снейп с ее чистокровной снисходительностью, - разве ты в шестнадцать лет так поступала? - Это не имеет отношения к делу, - строго сказала мама. - Моя мать никогда бы мне подобное не спустила – как и я тебе не собираюсь. - Полагаю, что в данном случае обстоятельства несколько разнятся, - подала голос миссис Снейп. Лили с матерью дружно обернулись к ней – но не Сев; он смотрел куда-то в окно. - Насколько я понимаю политику нынешнего директора, он поощряет учащихся решать свои проблемы самостоятельно, а не искать содействия у представителей администрации. Разумеется, отчасти это вообще типично для чистокровных семей: дети привыкают... сами блюсти свои интересы. У нас это называют "уверенность в собственных силах" и считают, что это закаляет характер, - на ее лице снова появилась эта легкая насмешка; она крутила в пальцах волшебную палочку. - Прошу прощения, но я не согласна с таким подходом, - сказала мама, сжав губы в тонкую жесткую линию. - Миссис Эванс, я лишь хотела отметить, что ваша дочь – как и мой сын, как и остальные дети в Хогвартсе – проводит там десять месяцев из двенадцати, приучаясь к тому, что все возникающие проблемы проще и эффективнее решить самим или, по крайней мере, в кругу своих ровесников. В некоторых семьях этот же урок детям повторяют и дома. Кроме того, совершеннолетие у нас наступает в семнадцать лет; меньше чем через девять дней в глазах закона Северус станет взрослым. Хоть до этого времени я и вправе наказывать его за те проступки, за какие сочту нужным, у него уже достаточно опыта, чтобы самостоятельно разбираться с возникающими трудностями. Мама моргнула. - В маггловском мире, - произнесла она, полностью владея собой, - дети становятся совершеннолетними в восемнадцать. В моих глазах, миссис Снейп, Лили все еще ребенок. - На стыке двух культур определенные противоречия неизбежны. Прошу меня извинить, миссис Эванс, я не намереваюсь критиковать то, как вы воспитываете свою дочь. Лишь пытаюсь предложить... альтернативную точку зрения. - Затем она взглянула на Северуса. - Если ты уже хорошо себя чувствуешь, полагаю, нам следует вернуться домой. - Да, вполне, - согласился он слишком тихим голосом – но все же забрал принесенную матерью аккуратную стопку одежды и ушел переодеваться в смежную с палатой ванную. Лили смотрела ему вслед – и в груди, с другой стороны от сердца, начала разливаться странная пустота.

***

- Чем именно ты разозлил Люциуса Малфоя? Северус ждал этого вопроса. В больнице она вела себя отчужденно – слишком отчужденно для той женщины, которая его родила. "Люциус Малфой шлет свои наилучшие пожелания и просит сообщить, когда ты поправишься", - и взгляд в глаза, столь искусное прикосновение к разуму, что лишь многолетняя практика позволила ему добиться нужной реакции, когда его психика, тело и магия пребывали в столь жалком состоянии. Но это далось ему нелегко; окклюментные щиты, которые должны были возникнуть в сознании легко и непринужденно, едва его не подвели... он чувствовал, что еле-еле сумел отразить эту попытку проникновения – так правильно брошенный камень отскакивает и блинчиком прыгает по воде. - Отвечай, Северус! - тон матери мог бы поспорить с черным льдом на зимних улицах, столь холодным он был и жестким. - Вчера я должен был с ним встретиться, - сказал Северус, старательно избегая ее взгляда. - Я этого не сделал. Мать договорила за него – все тем же суровым и колючим тоном: - Вместо этого ты оказался в больнице. - Да. Паузы между словами казались столь же промороженными, как и ее голос. - Та магглорожденная сказала, что это сделала она. Что ты сам ее попросил. - Лили никудышная лгунья, матушка. - Вряд ли она лгала. - Это я в виду и имел. Она наблюдала за ним – он чувствовал это всей кожей... словно ее взгляд, ее злость и разочарование расходились от нее тяжелой волной, как какое-то заклинание. - Она сказала, что пытается спасти тебе жизнь. Да, Лили была склонна все драматизировать. Как и большинство гриффиндорцев. - Таков гриффиндорский взгляд на мир. Договорив, он осознал, что именно так Лили и уговорила себя его проклясть: она искренне верила, что тем самым спасает его от худшей участи. Но она не понимала. Спасение тут было ни при чем – такого, как он, уже нельзя было ни спасти, ни от чего-то уберечь; он мог только попытаться предотвратить самое плохое. И если все, что случилось в прошлый раз, еще не худшее из возможного – узнавать, что же тогда худшее, он определенно не хотел. Он не верил в мифическую точку "хуже некуда", считая, что это "куда" всегда существует, и стоит только что-то оставить на волю случая – именно туда оно все и покатится. Он мог надеяться только на одно – чуть-чуть повлиять на ситуацию, чтобы выгадать себе пространство для маневра и суметь ускользнуть, когда это снова потребуется – как, впрочем, и всегда. Лицо матери на глазах затвердело, точно превратилось изо льда в камень. - Это как-то связано с той школьной бандой? В будущем они станут несоизмеримо большим. Но пока что этого еще не произошло. По большому счету, сейчас они и впрямь лишь мелкая шпана; психопаты пограничного типа, взращенные на рационе из незаслуженной похвалы пополам с палочной дисциплиной. Они мучили мелкую живность и пугали девчонок, и им это нравилось. Но настоящее не стоит на месте. В детстве этим мальчишкам скормили искорку злобы; как Контрапассо раздувает угольки раскаяния, так и из их подросткового садизма, подогреваемого семейными догмами о чести и традициях, со временем разгорится пламя; в конце концов они найдут себе место в стане приспешников Темного Лорда, и тогда это пламя хлынет и зальет все волной, точно степной пожар – мертвое высохшее поле. - С Пожирателями Смерти? - сказал он матери. - Да. - Ты туда вступил? Он покачал головой. - Но они думали, что ты этого хочешь. Люциус Малфой так думал. Северус кивнул, не утруждая себя словами. Ее волшебная палочка замерла, обращенная вниз; кончик напряженно вдавился в столешницу. - И кто из твоих сокурсников знал об этих честолюбивых помыслах? - Все мои друзья-слизеринцы. Северус заставил себя дышать ровнее. На мать он при этом не смотрел – в больнице окклюменция далась ему слишком дорогой ценой, и снова к ней прибегать не хотелось... особенно если на сей раз щиты он все-таки не удержит. - Матерь Божья, - произнесла мать, изрядно его удивив. - Северус, ты хоть подумал о том, как к твоему... проступку отнесутся ровесники? Не может быть, чтобы ты до сих пор не заметил, как устроен Слизерин! - Я отказался от честолюбивых устремлений, - Северус пытался говорить отстраненно, но слабо себе представлял, как этого добиться без помощи окклюменции. - Хотя в соответствии с текущим политическим климатом должен был холить их и лелеять. Я поставил в затруднительное положение Люциуса Малфоя – можно даже сказать, что я его оскорбил. Малфои весьма могущественны. Как студент Люциус обладал немалым влиянием – возможно, самым большим в школе. И он по-прежнему им обладает. Выражение на лице матери... это было горе. - Северус. Если ты это сделал ради той девчонки... - Нет. Ради себя самого. Она молчала. Он вдыхал и выдыхал воздух. Думал о том, как найти верный тон. Горе... горе он знал. Знал его и в прошлом, и сейчас; узнавал его снова и снова... - Когда слизеринец понимает, что его честолюбивые мечты пошли прахом, - сказал Северус, - он отряхивает этот прах с ног и начинает все заново. - Но не ценой своей собственной жизни, Северус. О... Она понятия не имела, что именно сейчас сказала. - Они меня не убьют – если именно это тебя беспокоит. Просто... осложнят жизнь. Настоящая проблема – не в том, чтобы переждать грозу... он знал, что сумеет это пережить. Бывало и хуже – куда страшнее, чем козни этих недорослей. К тому же ему скорее всего повезет, и они будут так торопиться завоевать расположение Люциуса и поскорее нанести свой удар возмездия, что в итоге лишь начнут путаться друг у друга под ногами. Каждый из них постарается доказать, какой отличный Пожиратель Смерти из него получится; как только речь заходила об удовлетворении собственных амбиций, слизеринцы забывали о факультетской солидарности. Вот если бы Слизерин выступил против него единым фронтом – тогда да, у Лили и его матери (и у него самого, кстати) мог бы появиться повод для беспокойства. Но каверзы вздорных юнцов-одиночек – это он как-нибудь да вытерпит. В конце концов, у него было двадцать семь лет практики. Нет, чего Северус действительно хотел избежать – так это нежелательного внимания. Если Темный Лорд или Дамблдор осознают пределы его возможностей, особенно в области темной магии... раз он перестал быть потенциальным союзником, Темный Лорд сочтет его умения опасными. Что же до той угрозы, какую увидит в нем Дамблдор... Сощурив глаза, мать наблюдала за ним. - Ты же осознаешь, - сказала она внезапно, - что можешь уйти из школы. Студенты вправе заниматься самостоятельно, если сочтут, что получаемое в Хогвартсе образование перестало... удовлетворять их потребностям. Например, потребности и дальше дышать. - Да, - произнес он. На этот раз расплывчатый ответ получился у него сам собой; эта проблема – возвращение в школу – его и так уже какое-то время не отпускала. Снова вернуться в Хогвартс – прежний Хогвартс, еще до того, как все покатилось под откос... Но ведь и тогда в школе многое шло не так – по крайней мере, для него: Мародеры преследовали его за то, что он преследовал собственные цели, а профессора и сокурсники откровенно недолюбливали – кроме слизеринцев, которые терпели его за знаки внимания нужным людям и немного уважали за целый арсенал исключительно поганых проклятий... Снова смотреть, как этот выпердок, Джеймс Поттер, стоит в каком-то шаге от Лили. Снова смотреть, как она его полюбит, а потом и выйдет за него замуж... за того, кто как-то сознался, что изводит Северуса только за то, что тот существует... Даже грози ему смерть – он никогда и ни за что не наложил бы на Лили Контрапассо. Да, он любил ее отчаянно и самозабвенно, до гроба и даже за гробом, но не знал, сможет ли когда-нибудь простить ей любовь к тому человеку... к тем четверым, которых Северус ненавидел так сильно, что порой подозревал – сердца разбиваются от ненависти так же, как и от любви. Но если не возвращаться в школу – что потом?.. Он попрощался с Хогвартсом в ту ночь, когда погиб Альбус; знал, что это придется сделать еще тогда, когда Пожиратели – настоящие Пожиратели, а не их юные версии – только ступили на территорию школы. Никогда их больше не будет – тех ночей, когда этот замок принадлежал ему. Для него Хогвартс был частью его самого – как Лили, и даже Дамблдор. Когда что-то становится частью тебя – оно никогда не уходит окончательно, но и не застывает в неизменности, и в ту ночь, когда погиб Альбус, Северус почувствовал, что замок покидает его – как Лили, когда он прокричал "грязнокровка!", как Дамблдор, который ушел вместе со словами "Авада Кедавра". Он исполнил все, что обещал, и за это Хогвартс его оставил. Мог ли он вообще туда вернуться? Да и хотел ли этого? Не будь там ни сопляков-Пожирателей, ни чужой злобы, ни Мародеров – если бы было можно просто войти в главные двери, и чтобы его ждал Альбус, и там были Минерва, Филиус и Помона, и коридоры купались в солнечном золоте... тогда – вернулся бы? Он прошел бы сквозь смерть – лишь бы снова попасть в этот Хогвартс. Северус закрыл глаза.