Вернись и полюби меня

9 января 1977 года Проснувшись, Лили осознала, что, во-первых, отродясь себя так плохо не чувствовала, а во-вторых – вчера ей отчего-то казалось, что утром она пойдет на поправку. Но кожа совсем заледенела, и кровь тоже, а во всем теле ощущалась пустота. Глаза разлепились с трудом – так нещадно их жгло, Лили попыталась сглотнуть, но воспаленное горло саднило, а еще она осталась тут одна... Северуса не было рядом. Кажется, тело ответило болью; похоже, что даже физической – она гнездилась где-то в середине грудной клетки, как будто за ночь все отчаяние стеклось туда, в сердце; Лили попыталась подняться, и в голову вонзились сотни иголочек – в глаза, в виски, в затылок... А потом двери распахнулись, и в больничное крыло вошел Северус. Слава Богу... Чуть не плача, она боролась с одеялами, тянулась к нему и мечтала об аппарации, только наоборот – чтобы расстояние просто исчезало по желанию... - Что такое? - спросил он и вдруг каким-то образом оказался рядом с кроватью, словно и впрямь был способен стирать расстояние; наконец-то она смогла до него дотронуться, он сжал ее руки, не сводя с нее глаз... - Боже милостивый – я сейчас же позову Помфри. "Нет", - хотела возразить она, но получилось только покачать головой, губы беззвучно шевелились – нет... Она потянула его на себя, обняла за плечи, коснулась губами подбородка – Северус судорожно пытался устоять на ногах, чтобы не свалиться прямо на постель; его волосы уже загрязнились, а лицо начало лосниться, но Лили было все равно. От него веяло чем-то паленым, и старыми книгами, и затхлыми простынями, и она втянула носом этот запах и нашла губами ту точку у него на шее, где бился пульс... Где-то внутри заискрилось тепло – там, на дне той глубокой и холодной пустоты; оно растекалось по венам, заполнило ее всю, от макушки до пят, и ей с каждой секундой становилось все лучше, и легче, и сладостней, и боль постепенно отступала. Плечи словно сдавило тисками – так крепко в них впились его пальцы; тепло накрыло ее с головой, вспыхнуло, обжигая... и как же это было чудесно. Но тут Северус ее оттолкнул – едва ли не грубо, заставил отстраниться, чтобы заглянуть в лицо, и тепло отступило, словно отодвинутое набежавшей тенью, но та лютая стужа не возвращалась, потому что Лили все еще чувствовала его взгляд, его близость, его руки – и она сжала его плечи, вцепилась в них, словно в спасательный круг... - Лили, - похоже, он колебался, а потом отпустил ее плечо, и прикосновение исчезло – холод, опять этот ненавистный холод – и снова вернулось, его пальцы скользнули по щеке... Лили подалась вперед, прижимаясь к этой руке, и закрыла глаза – он дотронулся до ее волос, самыми кончиками пальцев, так невесомо, будто боялся сломать что-то бесконечно хрупкое, и принялся убирать мелкие прядки с лица, все так же бережно и неспешно... - Лили, - повторил он голосом взрослого Сева – низким и тягучим, словно каждый звук ее имени камешком перекатывался на языке; этот голос глухим рокотом отдавался внутри, и в нем чувствовался трепет – как и в пальцах Северуса, что убирали ее локоны за уши. - Ты нездорова. Но я... тебе помогу. - Ты уже это делаешь, - в горле все еще саднило, а губы казались чужими. - Только не отпускай меня. Его ладонь замерла. Потом погладила ее по волосам – по всей длине, от макушки до кончиков. - Думаю, я догадался, что это за проклятие, - сказал Северус – все тем же волшебным глубоким голосом, но теперь он точно дрожал, словно там, под поверхностью, что-то ворочалось. Лили распахнула глаза и посмотрела на Сева. Какой невозможный контраст – такое юное лицо, открытое, болезненно-ранимое – и в то же время напряженное, словно он пытался от чего-то удержаться. - Меня прокляли? - моргая, спросила она – глаза отекли, а под веки словно насыпали песку. - Да, - он помедлил – пальцы запутались у нее в волосах, а потом вдруг оказались на плече, возвращая ощущение тепла. - Ты не знала? Разве Помфри ничего тебе не сказала? - Как и ты, - заметила Лили, хоть по-настоящему на него и не сердилась – просто не могла. - Впрочем, это неважно... в смысле – а что это за проклятие? Он хотел что-то сказать, но не успел: двери лазарета с грохотом распахнулись, и в комнату ворвались Джеймс, Сириус и – он; Лили смотрела на него и чувствовала, как пальцы сами сжимаются, когтями впиваются Севу в воротник... Ремус подскочил на кровати – весь растрепанный, не успевший еще толком продрать глаза. - Что за нахрен?.. - начал он осипшим со сна голосом, поднимая взгляд на дверь. - О Боже, только не вы. Для вас еще слишком рано. - Лунатик! - хором воскликнули Сириус и Джеймс, огибая больничную кровать, а он – Питер – ухватился за изножье и расплылся в широкой улыбке. - Спросонок ты само очарование, - заявил Джеймс. - Ага, посвежевший и отдохнувший, - подтвердил Сириус. - На голове у тебя, кстати, жуткий бардак. Он попытался пригладить вихры сонному приятелю, но только взлохматил их еще больше. Ремус треснул его подушкой и откинулся назад, накрыв ей лицо. - Как ты себя чувствуешь? - спросил Питер, взгромоздившись на металлическое изножье, точно на насест. - Жутко хочется прибить этих двух идиотов. Бродяга, Сохатый, тут, между прочим, кое-кто еще спал! Джеймс стоял, склонившись над кроватью Ремуса, но при этих словах потешно встрепенулся, словно от электрического разряда, резко выпрямился, вздернул голову и крутанулся на месте, выискивая кого-то взглядом на пустых больничных койках. - Эванс! - Джеймса как ветром сдуло – так он спешил на другой конец лазарета, к Лили; пальцы Северуса больно сжались на ее плече... завтра там точно будет синяк – плевать, ей хотелось второй такой же... А потом Джеймс разглядел, кто именно сидит с ней рядом, и остановился как вкопанный. Он прищурился – столь резкая перемена казалась почти комичной – взгляд его перебегал то на нее, то на Северуса; на другом конце лазарета Сириус – он по-барски развалился на кровати Ремуса – приподнялся на локте; темные волосы падали ему на лоб, лезли в глаза, но не мешали внимательно следить за происходящим. Ремус все еще лежал на спине, прижимая к лицу подушку, и не шевелился; Питер же по-прежнему восседал на своей перекладине, но повернулся всем телом к разыгравшейся сцене, впиваясь в нее взглядом – таким цепким и неотрывным... Лили схватила Северуса за руку – за ту, что лежала у нее на плече. "Поддержи меня", - взмолилась она мысленно, и в ответ на эту невысказанную просьбу его пальцы переплелись с ее – словно посреди зимы вдруг вспыхнул солнечный луч. - Эванс, - Джеймс приближался к ней шаг за шагом; он неестественно побледнел, глаза расширились за стеклами очков – в них явственно читалось нечто большее, чем обычное беспокойство... Лили помнила, какое лицо сделалось у Сева, когда она пыталась к нему прикоснуться – неужели все настолько плохо?.. - Мерлин и Годрик, Эванс, - выдохнул Джеймс, останавливаясь у спинки ее кровати, - что с тобой такое? Проклятие, как объяснил Сев. Но Лили не собиралась об этом рассказывать, сама не зная, почему; просто не хотелось, и все. - Ничего, с чем не справилась бы Помфри, - ответила она. - Каникулы оказались... немного слишком бурными. Северус уставился в какую-то точку между ней и Джеймсом; Лили обнаружила, что снова смотрит на Сева... взгляд задержался на его лице, на густых бровях – он отчего-то их сдвинул – на внушительном носе, на тонких губах... как же ей хотелось обвести их пальцем. - Эванс, ты выглядишь так, словно вот-вот умрешь, - сказал Джеймс. Северус конвульсивно дернулся, и в следующий миг Джеймс уже направил на него волшебную палочку – у Лили сжалось сердце, внутри всколыхнулась паника... - Ты, грязный ублюдок! Что ты с ней сделал?! - проорал Джеймс, и кровать у него за спиной разразилась истошным скрипом – Сириус, должно быть, вскочил на ноги, но Лили видела только наставленную на Северуса палочку... в него вот-вот полетят заклинания – она не могла им позволить, нельзя, чтобы ему снова причинили боль... - Не смей! - выкрикнула она – пихнула его локтем, попыталась заслонить собственным телом, зная, что Джеймс не сможет на нее напасть, даже если она будет стоять между ним и человеком, которого он так люто ненавидел – ни за что ни про что. Северус тоже держал палочку, но рука его ходила ходуном – должно быть, он не ожидал, что Лили будет толкаться и пытаться загородить его собой. От напряжения ее шатало – чтобы не упасть, пришлось опереться о матрас; Северус ее подхватил, и палочка в его руке опасно наклонилась. Лили трясло, она держалась на чистом упрямстве – расслабляться было нельзя, иначе он станет для них мишенью – для Джеймса, и Сириуса, и Питера... Сощурившись, она оглядела комнату, выискивая взглядом всех троих. Джеймс все еще целился в Северуса – то есть теперь уже в нее и Северуса; Сириус остановился поодаль, за спиной у Джеймса, и тоже вытащил палочку – его глаза смотрели внимательно и жестко; оставшийся позади Питер весь подобрался, выжидая. Ремус уже был на ногах – встрепанный, без палочки, все еще в пижаме; но заспанным он больше не казался – только настороженным. - Не смейте, - прошептала она всем четверым, - если вы его хоть пальцем тронете... хоть одно заклинание – и вы так об этом пожалеете... Лили колотила дрожь – от напряжения, от стресса и слабости; Северус заставил ее податься назад и притянул к себе. Она прижалась затылком к его плечу; подняла глаза – его лицо нависало над ней и из такого ракурса казалось перевернутым. Лили хотелось навечно запечатлеть в памяти каждую его черточку, но на лоб легла сухая и прохладная ладонь, и от этого прикосновения на нее вдруг накатила усталость, а глаза закрылись сами собой – такой измученной и вялой она себя почувствовала. - Все будет хорошо, - пробормотал Северус – его пальцы поглаживали, убирали лезущие в лицо прядки. - Скоро все закончится. - Обещаешь? - губы у нее потрескались и начали шелушиться; растревоженные ранки саднили от каждого слова. - Конечно. - Скажи им, что я не шутила, - Лили прижалась к нему щекой, вцепилась в мантию – туда, где под тканью стучало сердце. - Они не должны тебя обижать... - Непременно до них это донесу. Она почувствовала его пальцы у себя в волосах – невесомые, как перышко – а потом все-таки уплыла в темноту и тепло... Но где-то там, на самом дне, точно зияющий провал, ее поджидал холод.

***

- Твою мать... Что ты с ней сделал?! - воскликнул Сохатый, и Сириус осознал, что все – сейчас будет полный пиздец. Джеймс обычно не ругался на маггловский манер – да он даже слово "дерьмо" не вспоминал, пока совсем не терял от ярости голову. Будь на месте Сопливуса кто-то другой, Сириус отдал бы ему должное: вместо того, чтобы прятаться за Эванс, он уложил ее на кровать и поднялся на ноги. А ведь мог так ее и оставить, и Сохатый ни на что бы не решился – из страха промахнуться и попасть в нее. - Я? Ничего, - с ледяным презрением отрезал Снейп, глядя на Сохатого так, как сам Сириус смотрел бы на таракана. Или на Кричера. - Это ты, тупой долбонавт, не отставал от нее до тех пор, пока не довел до обморока. - Язык прикуси, Сопливчик, - почти ласково протянул Сириус. Ответный взгляд Снейпа полыхнул ненавистью – едва ли не осязаемой; от нее прошибала дрожь, как от электрического разряда. Иногда ему казалось, что он подсел на эти драки с Сопливусом. Вытащить палочку, чтобы снова увидеть этот взгляд... все равно что сигаретой затянуться – ощущения были такие же. Своего рода уникум, этот Снейп: гнусная, злобная, порочная тварь – только дай ему шанс, и он так тебя тяпнет, что ты никогда уже не оправишься. Не умрешь, о нет, но и прежним больше не будешь. Именно так действовала темная магия; преуспеть в ней мечтали все Пожиратели, но на деле это было почти нереально: свихнешься на хуй – если прежде не сдохнешь. Ни одному шестикурснику такое не под силу, как бы он ни старался и какой бы мразью при этом ни был. Сириус это знал. Но то, как уставился на него Снейп... что-то в его глазах наводило на мысли... Пальцы словно обожгло – так вскипела в них кровь. - Ну так что, Поттер? - поинтересовался Снейп, но смотрел при этом на Сириуса. - Отважишься на меня напасть, пока твоя дражайшая Эванс лежит без сознания? Сейчас она между нами не бросится... если, конечно, я не воспользуюсь ею как щитом, - добавил он с безжалостной непринужденностью и наконец-то перевел взгляд на Джеймса... в глазах его светилась жестокость – Сириус еще не видал ничего подобного, даже когда Снейп играл с мышами, словно кот. - Так как, ты хочешь рискнуть? А, Поттер? - в его шепоте слышалось злорадство, вкрадчивое и беспощадное. - Пожертвуешь своей дамой сердца? Все, что требуется от меня, - на его губах зазмеилась улыбка, - это оказаться чуточку проворнее. Что за чувства отразились на лице Сохатого при этих словах, Сириус видеть не мог. Возможно, те же самые, что и на его собственном. Снейп небрежно придерживал палочку в левой руке; кончик ее будто нечаянно указывал на Эванс... она лежала на кровати, неподвижная, словно мертвец, и такая же бледная; пересохшие губы растрескались... Сириус покрепче стиснул палочку. А потом моргнул: порыв магии задел кисть, иголочками пронесся по тыльной стороне ладони. Повысив голос, Лунатик прокричал: - Мадам Помфри! Лили в обмороке! Не веря собственным ушам, Сириус повернулся к нему – и в этот момент дверь с шумом распахнулась, и мадам Помфри выбежала из своего кабинета – в развязанном фартуке и с палочкой наголо. Увидев, что в больничном крыле намечается потасовка, медсестра выпрямилась и сердито взмахнула рукой. - Вон отсюда! - возмутилась она. - Сейчас же уберите палочки и вон отсюда, вы все! Здесь положено отдыхать и набираться сил – и не вздумайте сегодня загреметь в лазарет!.. Выставлю и даже бинта с собой не дам! Вы... да вы же просто невозможны!.. Хвост что-то пропищал и удрал – только двери хлопнули. Сохатый заспорил с Помфри – зря, конечно; судя по тому, что Сириусу удалось разобрать, в ответ она закатила ему целую лекцию, негромкую, но весьма гневную. Должно быть, Снейп решил сохранить лицо, поэтому пререкаться с ней не стал. На Эванс он даже не оглянулся; зашагал по проходу между кроватями, не сводя с Сириуса глаз – темных, бездонных и полных холодного отвращения. - До встречи, - прошептал Снейп, проскользнув мимо. - Буду ждать с нетерпением, - сквозь зубы прошипел Сириус – и, как только несостоявшийся противник исчез из вида, повернулся к Лунатику. Тот стоял на полу, бледный и всклокоченный, одетый в тонкую пижамную футболку – надо же, никаких тебе мурашек на руках, хоть в комнате и было зябко. Ну да, у оборотней всегда повышенная температура. - Снейп наложил заглушающее заклятье, а ты его снял, - сказал Сириус, сам еще не зная, как к этому относится. Наверное, чуть-чуть восхищается: Ремус это сделал невербально, да еще и с противоположного конца комнаты. Лунатик казался каким-то отрешенным, хоть глаза при этом и не прятал. - Лучше поторопись, пока она не взялась за тебя. - Ага, - согласился Сириус, убирая волшебную палочку в карман. - Я подожду снаружи, - он развернулся, чтобы уйти, но едва не наткнулся на Сохатого – бледного как полотно и с пылающими щеками. Руку щекотало остаточное тепло – от Ремуса шел жар, как от печки. Вслед за Джеймсом Сириус вышел в коридор и закрыл за собой двери. Там никого не было; Хвост либо караулил за углом, либо смылся с концами... скорее, конечно, второе, чем первое. И Снейп исчез тоже. - Это... это... - Сохатый даже начал заикаться. - Я в курсе, приятель, - произнес Сириус. Он никогда не видел, чтобы Джеймс так заводился, но точно знал, что сейчас его лучше не трогать: только огребешь – либо в глаз, либо какой-нибудь сглаз. У него даже руки тряслись, а взгляд казался остекленевшим – то ли от злости, то ли от страха. Сириус попытался вспомнить, приходило ли ему когда-нибудь в голову, что Снейп может стать таким... таким... каким он стал. Скорее всего – нет. Это было... что-то немыслимое. В тишине коридора отчетливо слышалось тяжелое дыхание Сохатого. - Раньше ты мне не верил. - Вдох. Выдох. - А теперь убедился. - Теперь убедился, - подтвердил Сириус, хотя раньше не то чтобы не верил – скорее, не хотел брать в голову. Но рассказывать об этом Джеймсу было бы полным мудачеством. - Бродяга. - Ой, пиздец... Это что – слезы?.. О Боже. - Что, если он ее убьет?.. Какой-то внутренний голос требовал найти этого злобного ублюдка, эту бешеную тварь, и растерзать его на части, кусок за куском. Сириус порой даже не мог уснуть – так донимали его мысли о том зле, что привольно бродит по Хогвартсу; он знал, что рано или поздно Снейп вольется в эту тьму и будет сеять ее везде, где только появится. Но никогда не думал, что это случится так скоро. - Мы пойдем к Дамблдору, - он наконец-то отважился тронуть Сохатого за плечо. - И он во всем разберется. Я очень на это надеюсь.

***

Cеверус ожидал от себя душевного подъема – после того, как всласть поизмывался над Поттером... какое у него было лицо – воспоминание об этом прямо-таки окрыляло. По крайней мере, поначалу он думал именно так. А потом заметил, что у радости почти ностальгический привкус. "Жаль, что он никогда так на меня не смотрел, пока не умер", - промелькнуло у Северуса в голове, и всю дорогу от больничного крыла до библиотеки он терялся в догадках. Вместо ожидаемого ликования внутри была только гулкая пустота. Но почему?.. Миновав ряды книжных шкафов, Северус направился в самую дальнюю часть библиотеки, к тем столам, за которыми никто уже не учился. И только тогда задумался над тем, что все прошлые тенденции теперь потеряли всякий смысл. Поттер и Блэк считали его мерзавцем-Пожирателем – и ошибались. Думали, что он все тот же человек, которого они на дух не переносили – но заблуждались и в этом отношении. Да и сами Поттер и Блэк вовсе не были теми людьми, которых он так ненавидел. Тот, кто двенадцать лет просидел в Азкабане, а потом захлебывался отчаянием, когда оказался на свободе... и второй – кто погиб от руки Темного Лорда, не сумев защитить своих жену и ребенка... сейчас их еще попросту не существовало. А те двое были мертвы – мертвы по-настоящему. Это тот Блэк и тот Поттер вызывали в Северусе такую ненависть... но здесь и сейчас они еще не были теми людьми – точно так же, как и он сам не был Пожирателем Смерти. Это тем двоим он хотел бы устроить ад на земле – за тот ад на земле, что они устроили ему; отыгрываться же на этих мальчишках... казалось каким-то крохоборством. Северус не ожидал от себя ничего подобного. Он так давно презирал и ненавидел этих двоих – за все, что они ему сделали... За удары в спину и нечестные приемчики, которыми они не брезговали в школьные годы, за весь их фарисейский догматизм, за популярность, которой они не заслуживали... за то, что перетянули на свою сторону Лили – и за то, что она на их сторону перетянулась... Ему бы следовало зубами и ногтями вцепиться в любую возможность им отплатить – разве не так? Это было бы закономерно. Его отношение к ним не изменилось – все та же враждебность, все та же брезгливая ненависть; так отчего он чувствовал только опустошение, когда вспоминал то выражение на лице Поттера?.. Должно быть, именно это и называют словами "новая парадигма". "Когда все вернется на круги своя, и Лили возвратится к ним, - сказал он себе, - ты тоже станешь прежним". Прозвучало неутешительно. Он положил на обшарпанный стол две книжки, которые накануне умыкнул из Запретной секции. Ему порядком повезло – первого занятия у него сегодня не было; правда, Северус об этом напрочь позабыл, но восполнил этот пробел в памяти, когда сходил к Слагхорну за расписанием. Прошлой ночью, пока он был в библиотеке, соседи по комнате уничтожили все содержимое его сундука. Так что утром он позаимствовал у них кое-что из письменных принадлежностей, пока они валялись на кроватях, связанные и обездвиженные Ступефаем. Мальсибер вынужденно одолжил ему перья, а Эйвери – пергамент и чернила; учебник по чарам можно было взять на время у Флитвика, а все, что касалось зелий, он и так знал наизусть. Хорошо еще, что в сундуке не хранилось ничего ценного, а деньги Северус всегда носил с собой. Недостающее можно будет купить в Хогсмиде. Да клал он на все это с прибором; заменить барахло – раз плюнуть. Настоящая проблема – это Лили. Он достал перо Мальсибера и пергамент Эйвери и начал записывать все, что знал о проклятии. Вызывает эмоциональную лабильность и повышенную раздражительность. Отчаяние. Страх. Неестественные реакции на чужое поведение. Сумятица чувств, ведущая к физиологическим реакциям. Прикосновение купирует психологические симптомы, но на физиологические не влияет. Ощущение холода, не связанное с воздействием внешней среды. Или же все дело в том, что проклятие выпивает из нее жизненные силы. Северус потянулся за той книгой, что потоньше, и заметил, что у него дрожит рука. Томик был обманчиво небольшим; хрупкие пергаментные страницы покоробились от возраста. От них пахло пылью и древностью, и прикосновение отдавалось в пальцах холодным покалыванием – первый признак темной магии. И все же этот труд можно было держать в школьной библиотеке, в опасной близости от недоумков-студентов, поскольку воспользоваться им могли только те, кто и так уже поднаторел в Темных искусствах. В книге даже не приводились инкантации – только перечень проклятий и их симптомы. Лечебные заговоры там тоже не приводились. Но за неимением лучшего сойдет и так. Все равно в основной своей массе они базировались на одних и тех же принципах – в том случае, если вообще были тебе по силам. Он откинул деревянную верхнюю крышку переплета – витой шнур соединял ее с такой же деревянной задней крышкой – и перелистнул ветхие страницы. Чернила кое-где выцвели – пришлось воспользоваться Иллюминати, заклинанием, которое подсвечивало даже самые бледные следы чернил. Пергамент просиял золотистыми и черными завитушками букв; в воздухе над ним маячили крупные пылинки. Северус открыл раздел о заклятиях, действующих на душу. Будь Контрапассо широко известно, информация о нем содержалась бы именно в этом разделе; эти заклятья действовали в первую очередь на психику, а на тело – лишь опосредованно, и обращали против человека его собственные эмоции; они отравляли разум жертвы, сводили ее с ума и, наконец, убивали. Светящиеся буквы просачивались в сознание, нашептывая невнятные угрозы. В книге перечислялись остуды – они выпивали из человека счастье, и тот умирал от отчаяния – и отвороты, что преображали любовь в ненависть или страх, обрекая проклятого на убийство тех, кого он любит; некоторые из них уничтожали в несчастном саму способность любить, заставляя его проникнуться отвращением ко всему миру. Там были присушки – они приковывали жертву к заклинателю, принуждая ее жаждать его близости, его прикосновения, его любви, и ничто на свете не смогло бы насытить этот неутолимый голод. Но и это было еще не все; в трактате упоминалось заклинание, которое находило счастливые воспоминания, связанные с конкретным человеком, и выжигало их из души, превращая память сердца в золу; тот, на кого было наложено это заклятье, помнил о дорогом человеке все, но ничего при этом не чувствовал, и любовь в конечном счете сменялась равнодушием. Северус мысленно вздрогнул; это последнее проклятие – неужели на Лили наложено именно оно? То, как она вела себя с Поттером и его компашкой зоофилов... это было какое-то несообразное поведение, совершенно на нее не похожее. Он прекрасно помнил и седьмой курс, и как они все постоянно держались вместе, и как Поттер перестал швыряться заклинаниями во всех подряд, просто ради смеха – ограничился одним Сопливусом, потому что теперь мог смеяться с Лили; ей же, похоже, искренне нравилось их общество... А та находка в доме на Гриммо – эта писулька Блэку, тошнотворная бумажонка... тот, должно быть, трясся над этой дрянью до усрачки, раз не выбросил нахрен... Да, к нынешнему моменту Лили уже должна была сдружиться с ними со всеми. Значит, ее холодность по отношению к ним и стремление защитить его, Северуса, нельзя объяснить ни попыткой сымитировать поведение своего прежнего "я", ни новыми обстоятельствами. Он провел пальцем по строчкам, описывавшим последнее проклятие – "Пепел воспоминаний". И все-таки это не то. Он позволил себе увлечься, начал подгонять факты под теорию. Это слишком сложное заклинание, и его нельзя наложить за одну короткую встречу на улице; для него, во-первых, необходима кровь жертвы, а во-вторых, нужно досконально знать ее образ мыслей. К тому же оно слишком сложное – Люциус просто не смог бы им воспользоваться. И кто смог бы – Северус, пожалуй, даже не представлял. Что требуется для того, чтобы успешно сотворить такое заклятье? Это было важно – такой же существенный фактор, как и уровень сложности. И не факт еще, что во всем виноват именно Люциус, хотя он и казался самым вероятным подозреваемым. Придвинув к себе вторую книгу, Северус раскрыл ее на главе "Наговоры, над душой учиняемые". Если он ничего не напутал, для большинства из них требовалась кровь жертвы или частица ее кожи – хотя последнюю и можно было заменить волосом. Это означало, что от чего бы Лили ни пострадала, Люциус не мог ее проклясть прямо на улице. Он должен был найти ее потом, либо в больнице (но она пробыла там недолго, а ритуалы такого рода требовали времени), либо позже, уже у нее дома. Но разыскать коттедж Эвансов – задача не самая простая; Северус не представлял, с какой стати Люциус Малфой стал бы идти на такие жертвы. Грязнокровка – низшее существо, недостойное того, чтобы ради нее так напрягаться. Нет, разумеется, если бы кто-то ее доставил на блюдечке с голубой каемочкой – он бы радостно засучил рукава и взялся за дело, но и в этом случае всю грязную работу выполнял бы кто-то другой. Да он даже с Северусом предпочел поквитаться чужими руками; поступить иначе означало уронить собственное достоинство. И это не говоря о том, что Люциус никогда бы не выбрал подобное заклятье. Он попросту не понимал такие эфемерные материи, как эмоции; с его точки зрения, расплата должна была быть явной, и чтобы жертва непременно молила о пощаде. Безумие, которое исподволь завладевает человеком и медленно ведет его к смерти – такое зрелище быстро бы ему приелось; Люциус не видел смысла в подобных ухищрениях. Северус помассировал лоб – голова начинала гудеть. Получается, что это все-таки не Люциус. Во-первых, такое не в его характере; во-вторых, использована магия слишком высокого уровня; в-третьих, это слишком сложно подстроить... но если не Малфой, то кто тогда? Воздействующее на душу заклятье – это очень личная месть; тот, кто решил к ней прибегнуть, должен был ненавидеть Лили и при этом сознавать всю важность эмоций... В маггловских мультфильмах внезапное озарение часто передавалось загоревшейся лампочкой. Северус тогда уловил аналогию, хоть и счел ее слишком грубой и прямолинейной. Но сейчас он испытал именно это: словно в голове вдруг вспыхнула лампочка, проливая свет на окружающий мрак. Во-первых – мотив причинить Лили вред; во-вторых – возможность это сделать... и в смысле времени, и в смысле необходимых магических познаний... Мать считала, что Лили разобьет ему сердце, и даже сама об этом сказала... Он закрыл лицо рукой. Вдохнул. Выдохнул. Хотелось надеяться, что заклятье не скреплено кровью. И все же на всякий случай придется воспользоваться самым мощным лечебным заговором, какой он только знает, а до этого – приготовить для Лили супрессант. Смешать его можно довольно быстро; это зелье будет только подавлять симптомы, а не лечить... как раз хватит, чтобы ее отпустили из больничного крыла. Нужно обставить все так, как будто она пошла на поправку еще до исцеляющего обряда... Притворяться, скорее всего, бессмысленно, и вряд ли кто-то обманется, но нельзя же просто похитить Лили из лазарета под покровом ночи, а наутро вернуть ее бодрой и свежей как огурчик. Это было бы верхом идиотизма, а такого Северус старался избегать. Пусть остается прерогативой гриффиндорских мудошлепов. Для ритуала ему потребуется место, где никто не помешает. Но сначала – убрать с дороги Поттера. И Блэка тоже; и Петтигрю, если получится... Что до Люпина – тут слежка маловероятна; он не станет этого делать ни по собственному почину, ни по просьбе своей "стаи товарищей". О, пообещать-то он им, конечно, пообещает, но потом сделает вид, что ничего не вышло; так и волки будут сыты, и овцы целы. Угодить и нашим и вашим – вот кредо Люпина. Северус почти обрадовался, когда услышал бой часов, означавший, что ему пора. Что угодно, лишь бы поскорее выбраться из-под этих холодных сводов, где можно найти тишину и танцующую в воздухе пыль, но ни одного обнадеживающего ответа.

***

- Джеймс, я вовсе не пытаюсь тебе помешать. Мне просто кажется, что ты... немного сгущаешь краски. - Сгущаю краски? - лицо Джеймса пылало; целый вихрь эмоций – ярость, возмущение и, возможно, даже страх. - Это я – сгущаю краски?.. Ты же был там, Лунатик! Ты собственными ушами все слышал! И видел, что с ней сделал Снейп!.. - Я всего лишь пытаюсь сказать, - Ремус подозревал, что слова его прозвучали не столько стоически, сколько обреченно, - что Дамблдор, несомненно, это все уже знает. Насчет Снейпа. - Прошлым вечером он заходил в лазарет, - добавил Сириус, и на какое-то шальное мгновение Ремусу показалось, что тот сейчас скажет что-то полезное, по-настоящему полезное... миг – и надежда разлетелась вдребезги. - Но Снейп, небось, разыграл перед ним святую невинность. Думаю, нам стоит встретиться с Дамблдором. Ты ведь скажешь пароль, Лунатик? Вот и вылезла причина, по которой они решили посвятить в этот план Ремуса: как староста он знал пароль от кабинета директора. На случай крайней необходимости. О чем не преминул им напомнить. - Это и есть крайняя необходимость! - пылко и требовательно возразил Джеймс. - Ты мой друг, Лунатик, не заставляй меня применять силу! Скажи нам пароль! Ремус решил проявить твердость характера. Вдруг да получится – хотя бы на этот раз. - Н-нет. Похоже, не прокатило. Один взгляд на лицо Джеймса – глаза пылают огнем, щеки раскраснелись – и Ремус понял, что шансов устоять перед таким напором у него не больше, чем у мокрого носка. Джеймс уже открыл рот, собираясь сказать что-то сердитое, а Сириус вздохнул и возвел глаза к небу... - Я сам отведу вас к директору, - ослабевшим голосом выдал Ремус. Сим уведомляю: Ремус Люпин, ты тряпка. - В том смысле, что мы пойдем туда вместе. И только попробуйте у меня!.. - добавил он; по правде сказать, угроза прозвучала довольно расплывчато... как бы то ни было, Джеймс услышал только одно: помеха устранена, можно идти спасать Лили Эванс. - Отлично, - выдохнул он. - Лунатик, ты просто чудо. А теперь вперед! - и одной рукой схватил за шиворот одного приятеля, а другой – второго, и увлек их обоих за собой. - Но Сохатый... - запротестовал Ремус. - Я думал, ты потом к нему собираешься... У меня сейчас древние руны... (На самом деле ничего подобного он не думал. Но попытка не пытка.) - Дамблдор напишет тебе записку, - пообещал Джеймс с бесшабашностью человека, которому на самом деле пофиг. Ремус решил, что отработка за прогул все же лучше гнева Макгонагалл. А если разболтать пароль от кабинета директора, она наверняка рассвирепеет – или даже пустит в ход волшебную палочку. Так что он покорно плелся за друзьями по коридору и вырваться не пытался. Наконец Джеймс подтолкнул его к гаргулье. - Кексы с ванильной начинкой. - Ну вот, а теперь можешь идти на свои руны, - Сириус, кажется, откровенно забавлялся. - Да поздно уже сворачивать, - пробормотал Ремус, и Сириус пихнул его вперед, заставив шагнуть на лестницу и уткнуться в спину Джеймсу – тот почти приплясывал от нетерпения, и волосы у него стояли дыбом, словно сквозь них пропустили ток. - Джеймс, поднимись на ступеньку, будь так добр, - попросил Ремус, чувствуя, что его вот-вот сплющат в ликантропную начинку для этого гриффиндорского сэндвича: Сириус практически дышал ему в затылок. - Извини, - рассеянно пробормотал Джеймс. Как только лестница подвезла их к дверям, он спрыгнул с нее и постучал в одну из створок – Ремусу пришлось поймать его за руку, чтобы помешать ворваться в кабинет, не дожидаясь ответа. Секунда шла за секундой, но ничего не происходило; казалось, еще чуть-чуть – и Джеймс может пустить в ход кулаки... Но тут двери все-таки распахнулись, и на пороге появился Альбус Дамблдор. На нем была роскошная сиреневая мантия; явно заинтересовавшись, он опустил взгляд на Джеймса и Ремуса, а потом перевел его на более высокого Сириуса. - Чему обязан столь неожиданным удовольствием, джентльмены? - спросил директор, отступая в сторону, чтобы пропустить всю троицу в кабинет – Джеймс ворвался туда впереди всех и выпалил: - Мы насчет Эванс – Лили Эванс – и Снейпа!.. Сэр!.. Последнее слово прозвучало почти как вскрик: Ремус со всей силы наступил ему на ногу – так, что у Джеймса чуть слезы из глаз не брызнули. - Ах да. Ну конечно... - Дамблдор рассеянно махнул палочкой, и перед письменным столом из воздуха соткались три кресла, обтянутых одинаковой пестрой тканью. Ремус схватил Сохатого за воротник и заставил сесть. Сириус опустился в кресло так непринужденно, словно они собирались пить чай; взгляд его скользил по странным блестящим приборам и по дремлющим портретам на стенах, словно к разговору он почти не прислушивался – Джеймс же, напротив, был настолько взбудоражен, что у него, казалось, вот-вот повалит дым из ушей. Слегка улыбнувшись, Дамблдор занял свое место за столом. - Меня нисколько не удивляет, - произнес он таким тоном, словно обсуждал какой-то удавшийся школьный проект, - что столь... из ряда вон выходящее происшествие привлекло к себе ваше внимание. Особенно потому, что в нем поразительным образом оказались замешаны двое людей, которых вы всегда так старались... поразить. Ремус почувствовал, что у него вспыхнули уши, и уставился на блюдце с лимонными дольками. Если он будет выглядеть таким же пристыженным, каким себя чувствует – это будет лучше, или, напротив, только все усугубит?.. - Однако я полагаю, что мисс Эванс сейчас в надежных руках, - продолжал директор, складывая собственные руки на столешнице. - Но мадам Помфри пускает к ней Снейпа! - выкрикнул Джеймс почти отчаянно. - Сириус видел его там прошлым вечером, а утром он вернулся, и он пообещал, что заслонится ею, если я попытаюсь его проклясть – он сам так сказал, Бродяга и Лунатик слышали!.. - Именно так он и сказал, - подтвердил Сириус, заговорив впервые за все это время. В отличие от Джеймса, его голос не звенел от волнения – никакого желания во что бы то ни стало убедить в своей правоте; он был настолько в ней уверен, что даже не волновался. - И он бы это сделал. - Понимаю, отчего подобная угроза так сильно вас расстроила, - промолвил Дамблдор. - Вы ведь не стали проверять, выполнит ли ее мистер Снейп, не так ли? - Конечно же нет! - сказал Джеймс запальчиво. - Ваше беспокойство о благополучии мисс Эванс весьма похвально, - серьезным тоном произнес директор. - Но мистер Снейп оказался вчера в больничном крыле потому, что именно он доставил туда мисс Эванс. - Потому что сам же и виноват! - воскликнул Джеймс. - Это он ее проклял! В этот миг что-то переменилось – что-то еле уловимое, но Ремус все равно заметил... по спине побежали мурашки; Дамблдор слегка склонил голову, и голубые глаза остро блеснули поверх очков – тяжелый взор, который не прятался больше за линзами. - Это весьма серьезное обвинение, мистер Поттер, - тон директора, тем не менее, оставался прежним, - и если вы сочтете возможным рассказать мне об имеющихся у вас доказательствах, я, несомненно, проведу тщательное расследование. - Сэр, - Сириус полностью владел собой, - если бы вы только видели, как Снейп себя вел сегодня утром, то в других доказательствах уже бы не нуждались. - Несомненно, так оно и есть, мистер Блэк. Окажись я там, из меня бы получился прекрасный очевидец. Однако не исключено, что я мог бы увидеть что-то иное, отличающееся от того, что наблюдали вы и мистер Поттер; просто изумительно, насколько результат зависит от точки зрения. И затем он перевел взгляд на Ремуса – тот невольно вздрогнул. - А вы там присутствовали, мистер Люпин? - Да, сэр, - выдавил Ремус. Во рту у него пересохло – кажется, он не хотел даже знать, что именно ответит, если директор вдруг задаст ему вопрос. Этот пристальный взгляд будто просвечивал его насквозь. Словно голубой луч лазера. - И что вы думаете об этих событиях? Ремусу стало совсем скверно. Джеймс смотрел на него умоляюще, лицо Сириуса казалось замкнутым и почти надменным, а серые глаза были непроницаемы... - Я не понял, почему Снейп... поступил именно так, как поступил. Но он и правда намекнул, что может использовать ее как щит, если Джеймс атакует. Пожертвуешь ли ты своей дамой сердца? Все, что требуется от меня – оказаться чуточку проворнее... Это было просто ужасно; Ремус никогда еще не видел, чтобы Снейп вел себя так чудовищно. Не то чтобы он не пробовал – пробовал, и не раз – но нынешняя попытка оказалась действительно удачной. - Как любопытно, - произнес Дамблдор таким тоном, словно и впрямь был заинтригован. - Можно ли уточнить, что вы имели в виду? Почему вы сказали, что ничего не поняли? - Ну, - запнулся Ремус, - я просто не знаю, и все. В смысле, всерьез он это говорил или нет. - Конечно, всерьез! - вспыхнув, возразил возмущенный Джеймс. - Ты же там был, Лунатик! Да как тебе даже в голову пришло... - Но я и правда не знаю, - он был раздражен, но старался этого не показать. - И просто говорю, что думаю, Джеймс. Но тот продолжал горячо настаивать: - Что, эта гадюка пожирательская?.. Да он бы и глазом не моргнул! Он же ее за человека не считает!.. - Мистер Поттер, - Дамблдор заговорил таким тоном, что Джеймс немедленно заткнулся, - хоть я и приветствую ваши убеждения и, разумеется, не вправе указывать, о чем вам следует беседовать в кругу друзей, но все же советую впредь воздержаться от подобных заявлений в моем присутствии, равно как и в присутствии других преподавателей. Не следует обвинять своих сокурсников... в участии в определенных организациях... без каких-либо доказательств. И я совершенно уверен, - продолжил директор, когда Джеймс открыл рот, чтобы что-то возразить, - что в случае с политическими воззрениями мистера Снейпа ваши утверждения ничем не подкреплены. - Но мы можем оказаться правы, - негромко сказал Сириус; он говорил тише, чем когда-либо на памяти Ремуса. - И интуитивно вы в этом уверены, - согласился Дамблдор. - Но не стоит забывать, мистер Блэк: пусть интуиция и может подсказывать, в каком направлении лучше двигаться при расследовании, судебная машина все равно требует доказательств. А догадки и улики, хоть друг друга не исключают, но и синонимами тоже не являются. Что ж, джентльмены, - улыбнувшись, он развел руками, - скоро у вас должно начаться занятие у нашего очередного преподавателя по ЗОТИ, а мне еще необходимо переговорить с мистером Люпином. Ремус почувствовал, что краснеет и вот-вот сползет с кресла. - Желаю вам насладиться последними свободными минутами этого утра, мистер Блэк, мистер Поттер, и спасибо, что зашли. Как приятно, что в кои-то веки это случилось не по инициативе мистера Филча или недовольных профессоров, - сказал директор, и в его глазах заискрились смешинки. Джеймс явно не ожидал, что беседа примет такой оборот – Сириусу пришлось его уводить чуть ли не силком; дверь захлопнулась за ними с тихой окончательностью, и Ремус почувствовал себя в ловушке. - Я похож на огра, мистер Люпин? - улыбнулся Дамблдор. - Или вы опасаетесь моего недовольства? - Я... - это прозвучало как-то пискляво; он сделал над собой усилие, пытаясь говорить нормальным голосом. - Мне очень жаль, сэр, я не смог их удержать... Не смог... Не очень-то ты и старался, верно? Как всегда... - Да, они в своем роде живая стихия, - согласился директор. - И это одна из причин, по которым я хотел побеседовать с вами наедине. Мистер Поттер сейчас сам не свой – что вполне объяснимо, если учесть поведанную им историю; уверен, что она запомнилась ему именно в том виде, в каком он ее нам изложил. Полагаю, я неплохо себе представляю, какое мнение о мистере Снейпе сложилось у мистера Блэка и мистера Поттера, однако насчет вас, мистер Люпин, я такой уверенности не испытываю. Не согласитесь ли меня просветить? Ремус моргнул. - Вы спрашиваете, что я думаю о Снейпе?.. Сэр, - добавил он поспешно. - Да, - все так же улыбаясь, отвечал Дамблдор. Ремус думал – тот сейчас засмеется и скажет: "Нет, конечно, что за глупости". Но время шло, ничего не происходило, а он просто сидел и таращился на директора – и когда это осознал, то покраснел еще отчаяннее и выпалил первое, что пришло в голову: - Я... я не знаю, что о нем думать, - и замолчал, чувствуя себя полным идиотом. Словно Дамблдор возлагает на него какие-то надежды, а он даже не знал, чем это заслужил. - Я... я хочу сказать, многие сами не знают, что о себе думать – я так точно не знаю – поэтому Снейп... мы ведь даже не очень-то знакомы... Окончательно сбившись, Ремус почувствовал на себе выжидающий взгляд директора и настолько смутился, что готов был провалиться сквозь землю. Господи, ну отчего он такой дурак? Может, это его последний шанс остаться старостой – он же два года только тем и занимался, что манкировал своими обязанностями... Дамблдор дал ему шанс, а он его опять запорол – даже хуже, чем очередное зелье... - Весьма мудрый ответ, мистер Люпин. Не может быть. Ремус, наверное, ослышался. - Что? - брякнул он. - Мне приятно было бы думать, что в юные годы ко мне в голову иногда забредали мудрые мысли, - улыбнулся директор. - Но знаете – как-то на это не похоже. Хотя способность распознавать мудрость, пожалуй, так же важна, как и она сама. - ...да, сэр, - согласился совершенно ошалевший Ремус. - Можно кое в чем вам признаться, мистер Люпин? Я тоже понятия не имею, что думать о мистере Снейпе. Рискну предположить, что никто в этой школе не знает его по-настоящему – даже сам мистер Снейп, я в этом уверен. О, у него наверняка есть определенные догадки – у нас у всех они есть, но Истина – гостья робкая, и нечасто попадается нам, смертным, на глаза. И в то же время – помните, что я сказал мистеру Блэку об интуиции? – так вот, она мне подсказывает, что для нас жизненно важно разобраться, кто же такой мистер Снейп, и мы должны удвоить или даже утроить наши усилия в этом направлении. И я надеюсь, что вы мне поможете. У Ремуса отвисла челюсть. - Я?.. - слабым голосом переспросил он. - Ситуация из ряда вон выходящая, - признал Дамблдор, - и если бы родители услышали, что я решился вовлечь в свои планы студента, то обвинений в некомпетентности на меня бы обрушилось даже больше, чем сейчас, - в его глазах заплясали искорки смеха. - Но они не знают вас так, как знаю я – или же думаю, что знаю; из всех студентов этой школы, с кем мне посчастливилось познакомиться, вы, мистер Люпин, наиболее осмотрительны, когда дело касается оценки чужих достоинств. - Директор будто заглядывал ему в самую душу; его глаза словно излучали острые пучки света, напоминая алмазы в маггловских лазерах. - В этом смысле вы смотрите на жизнь из необычного ракурса. Ремус сглотнул. - Вы мне поможете, мистер Люпин? - Конечно, сэр, - машинально согласился он, - вот только я никак не врубаюсь – в смысле, не понимаю – что я должен сделать?.. - Я прошу вас присмотреться к мистеру Снейпу... понаблюдать за ним – для его же блага, как и для блага всех остальных. Как считаете, у вас это получится? Вне всякого сомнения. Весь этот семестр Джеймс, Сириус и Питер будут заняты только одним – слежкой за Снейпом. С тем же успехом можно к ним присоединиться. - Да, сэр. - Великолепно, - Дамблдор снова улыбнулся. - Буду с нетерпением ждать результатов ваших наблюдений, мистер Люпин. Предчувствие мне подсказывает, что они на многое прольют свет.

***

Ремус спешил на ЗОТИ; мчался по коридору, зажав в кулаке записку от Дамблдора – на случай, если все-таки опоздает. И действительно, когда он затормозил перед дверью класса, занятие уже две минуты как должно было начаться; он бочком прошмыгнул внутрь, но оказалось, что преподаватель до сих пор не пришел. Студенты просто болтали, швырялись друг в друга всякой фигней и зачарованными бумажными птичками – их запускали в приятелей или в симпатичных девчонок. Он обежал толпу взглядом – искал друзей; те заняли парту в середине ближайшего к окну ряда, Джеймс и Сириус переговаривались, склонив друг к другу головы... Точнее, говорил только Джеймс – он энергично жестикулировал, руки его порхали, как крылья бабочки – а Сириус слушал, время от времени кивал и при этом казался таким суровым и мужественным, что кое-кто из девочек бросал на него восхищенные взоры. Как только Ремус появился в классе, следивший за дверью Питер дернул за рукав Джеймса; тот резко крутнулся на стуле и – вот же черт! – прокричал прямо через всю комнату: - Лунатик, чего хотел Дамблдор? Все головы, как по команде, повернулись к двери, и на Ремуса уставились пятьдесят пар глаз. Щеки полыхнули; на какой-то миг ему захотелось стать похожим на друзей и тоже швыряться заклинаниями во всех, кто его раздражает, но в итоге он только одарил Джеймса убийственным взором... правда, Сириус уже влепил тому подзатыльник. - Да, Лунатик, - игриво подхватила Фелисити Медоуз, теребя серьгу с пером страуса, - так чего хотел наш Дэ-заглавное? - Чтобы ты не совала нос в чужие дела, - отрезал Ремус и обошел ее парту, чтобы не приближаться к слизеринцам – те частенько ставили им с Питером подножки, стоило только оказаться рядом. Поскорее миновав задние парты, он плюхнулся на сиденье между Джеймсом и сидевшим с краю Сириусом. - Извини, - застенчиво сказал Джеймс – Ремус пригвоздил его еще одним сердитым взором, - я как-то не подумал... - Ты б еще в "Ежедневный пророк" написал – пусть в передовице напечатают, - в ответ на эту отповедь Джеймс только стыдливо улыбнулся и взлохматил волосы – кажется, смутился. - Учись регулировать громкость, Сохатый. Смотри, как это делается, - фыркнул Сириус, склоняясь к Ремусу – всей тяжестью навалился на плечо, заставив его накрениться, и зашептал, едва не касаясь губами уха: - Лунатик, чего от тебя хотел Дамблдор? - Что ты сказал? - нахмурился Питер. - Я не расслышал. - Хвост, ты олух. Хули ж я так тихо говорил? - устало поинтересовался Сириус. Питер покраснел. - Сириус... - но отвечать Ремусу не пришлось: именно в этот момент преподаватель по ЗОТИ все-таки доплелся до класса. - Ну, давайте уже успокаиваться, - беспомощно сказал он; Бобби Макрель запустил зачарованного бумажного журавлика под мантию Марни Доббинс, а та в ответ швырнула в хулигана чернильницей. - Эти уроки – такая комедия, - пробормотал Сириус – от Ремуса он так и не отодвинулся. - Когда же до Дамблдора дойдет, что мы должны уметь нормально защищаться, а не заниматься всякой мутотой... - А где мистер Снегг? - спросил профессор, обводя взглядом аудиторию; послышались смешки, и он смутился, осознав, что переврал эту фамилию. - Прогуливает, скорей всего, - небрежно отвечал Мальсибер; Ремус так и не понял, что им двигало – то ли хотел насолить Снейпу, то ли показать, что ни в грош не ставит преподавателя... А может, оба недобрых порыва слились воедино, и он решил убить сразу двух зайцев?.. Люди часто так поступали – даже друзья Ремуса, хотя Джеймс и Сириус предпочитали притворяться, что они не такие – а может, и сами в это верили... Но слизеринцы? Эти небось по мелочам не размениваются: каждым поступком пакостят сразу пятерым, не меньше. - А что, его никто не видел? - осведомился профессор рассеянно – над ухом у него пролетела какая-то дымящаяся гадость и впечаталась в школьную доску. Никто не ответил – промолчали даже Питер с Джеймсом. Сириус продолжал оккупировать Ремусово плечо. - Что ж, если его кто-нибудь увидит – предложите заглянуть ко мне, хорошо?.. А сейчас давайте достанем учебники... И дальше они конспектировали книжки – точнее, некоторые студенты пытались создать такую видимость, большинство же не утруждалось и этим. Сириус закинул руки за голову и качнулся назад, балансируя на задних ножках стула; Джеймс свистящим шепотом пересказывал Питеру антиснейповские теории, а тот завороженно слушал. Слизеринцы над чем-то веселились – слишком тихо, чтобы разобрать, о чем они шушукаются, но достаточно громко, чтобы смешки были слышны даже на первых партах. Сам Ремус лишь подсветил заклинанием нужные строчки в учебнике – в том числе и потому, что хотел подумать, как лучше рассказать Джеймсу о поручении Дамблдора. Логику которого, кстати, так до сих пор и не понимал. Разве за Снейпом не может присмотреть кто-нибудь из преподавателей?.. Или же... порой Ремусу казалось, что директор нарочно сделал его старостой – чтобы позволить хоть как-то повлиять на Джеймса и Сириуса... "Вот только это не сработало", - подумал он с горечью. Поначалу они даже подговаривали друга снять с кого-нибудь баллы – просто так, ради хохмы, но их "ну давай же, попробуй!" случайно услышала профессор Макгонагалл и устроила новоявленному старосте такой грандиозный разнос, что тот чуть в обморок не грохнулся. Подначки больше не повторялись, но Ремус знал: друзья лишь сожалели, что подвели его под монастырь, а не стыдились того, что сделали. Дамблдор, должно быть, сильно в нем разочаровался... Ремус жутко переживал, когда кого-то разочаровывал – особенно людей, которые были ему симпатичны. Но если директор придумал такое задание, чтобы он помешал друзьям причинять Снейпу добро и наносить справедливость, а те, наоборот, как никогда твердо решили заняться именно этим, то в результате кто-нибудь обязательно останется недоволен. И он, к сожалению, прекрасно знал, кто именно это будет. Заскрипели отодвигаемые стулья; всеобщий гомон стал совсем уж оглушительным. Ремус заморгал, выходя из задумчивости. - Разве нам уже пора?.. - растерялся он. - Ты где был, приятель? - спросил Сириус. - Ушел в себя, вернусь не скоро? - Что-то в этом духе, - Ремус огляделся по сторонам – студенты стояли у столов, разбившись по компаниям, и продолжали трепаться; некоторые – в основном слизеринцы – так и остались сидеть, и даже с противоположного конца комнаты было заметно, насколько им скучно. - Мы должны разучивать Щитовые чары, - заметил Питер. - Лунатик, ты... - Так зачем ты потребовался Дамблдору? - перебил его Джеймс. Ремус вздохнул. Кажется, придется им все рассказать. Лгать-то ему доводилось часто – а как иначе, с ликантропией в анамнезе? – но не сказать, чтобы особо успешно. Все, на что он был способен – наплести что-нибудь спокойным голосом и не изменившись в лице, а потом удрать, пока никто не смекнул, что вся история шита белыми нитками. Что случалось в среднем через полчаса после его побега, и тогда Ремуса начинали искать, чтобы вытянуть из него правду. Так что он честно сознался: - Дамблдор просил меня приглядывать за Снейпом. Глаза у Питера сделались круглые, как блюдца; это признание застало врасплох даже Джеймса – но затем на его лице вспыхнула свирепая радость. - Просто блестяще, - выдохнул он. - Да он у нас в два счета расколется, эта образина чумазая! И Эванс будет в безопасности... - Может, и так, конечно, - Ремус пытался не подать и виду – но внутри отчаянно молился, чтобы ему удалось как-нибудь замять эту идею. - Но Джеймс – мне кажется, ты так и не понял... Дамблдор просил меня присмотреться к Снейпу. Это означает, что нам нельзя... - над ним издеваться, - ...донимать его разными выходками и шалостями. - Но мы же не шалить собираемся! - возмущенно возразил Джеймс. Что ж, он хотя бы не повысил голос, и на них никто не обращал внимания, если не считать пары девчонок. Но те все равно таращились на Сириуса, который стоял рядом с друзьями и молчал, скрестив на груди руки. - Мы просто хотим восстановить справедливость – а еще Эванс – ее надо спасти от этого скользкого урода!.. - Но нам нельзя это делать! Дамблдор точно узнает!.. - настаивал Ремус – его желудок словно завязался в узел, а ноги подкашивались. - Он же велел мне наблюдать за Снейпом... если тот вдруг загремит в лазарет – как думаешь, что скажет директор?.. - Но мы не станем тебя впутывать! Лунатик, ты же нас знаешь... - Ты так ничего и не понял, - сказал он беспомощно; хоть и подозревал, что это бесполезно, но взглянул на Сириуса с надеждой – тот, однако, казался совершенно безучастным. - Джеймс, он сделал меня старостой – это и так большая ответственность, а сейчас выразился и вовсе недвусмысленно: ему не нужен самосуд, он хочет... - Ну что, мальчики, как у вас дела с Щитовыми чарами? - преподаватель старался говорить дружелюбно, хоть явно не питал симпатии ни к одному из своих студентов. - Хвост, - скучающим тоном произнес Сириус, - атакуй меня. - Э-э... - Питер был явно озадачен и не слишком-то доволен, но все равно нацелил на него палочку и решительно воскликнул: - Фурункулюс! Сириус выставил такой мощный щит, что Питер отлетел назад, перекувырнулся через парту и грохнулся на пол. Раздался хохот. - Сириус! - укоризненно воскликнул Ремус, помогая подняться на ноги побагровевшему Питеру. - Извини, Хвост, - Сириус ухмылялся от уха до уха. - Я думал, ты отфутболишься. - Что ж, - профессор пытался скрыть растерянность и нервозность за деловитостью, - хорошая работа, мистер Блок, продолжайте в том же духе... - и поспешно ретировался. Сириус презрительно усмехнулся ему в спину. - Все нормально? - спросил Ремус, стараясь не давать воли раздражению на Джеймса и Сириуса. - Угу, - пробормотал Питер – щеки его все так же пылали. - Лунатик... - снова встрял в разговор Джеймс. - Если это не про Щитовые чары, то я и слышать ничего не желаю, - отрезал он – ладони моментально вспотели. - Как скажешь, - огрызнулся Джеймс. - Только это забавно, не правда ли – ты так печешься о защите, но мне защищать Лили не помогаешь!.. "О да, конечно, не помогаю – проклинать, кого тебе заблагорассудится! - сердито подумал Ремус и стиснул зубы, чтобы что-нибудь ненароком не ляпнуть. - Но ты бы, верно, сказал, что кругом прав, а Снейп – злобный и коварный Пожиратель и получает по заслугам..." Неужели Джеймс не понимает, каково это – когда все вокруг повторяют, что так тебе и надо, потому что ты само зло во плоти?.. "Конечно, нет, - по-равенкловски рассудительно ответил внутренний голос. - Он не оборотень и никогда не слышал о себе ничего подобного". С задних парт пополз шепоток; Ремус поднял голову... В классе стоял Снейп. Сердце ухнуло куда-то в пятки. - Вы опоздали, мистер Злей, - преподаватель, кажется, даже вздохнул с облегчением – что угодно, чтобы отвлечься от строптивых студентов, с которыми промаялся сорок пять минут; правда, это чувство прожило недолго – Снейп глянул на профессора с такой брезгливостью, что она уже граничила с искусством. - Я был в больничном крыле, - сообщил Снейп. Его взгляд на мгновение задержался на Джеймсе, а на губах мелькнула презрительная усмешка – и нет, это была не игра воображения... Ремус почувствовал себя последней дрянью – поругался с Джеймсом, близким другом, который так хорошо к нему относится – и из-за кого!.. Этот жуткий тип – настоящее чудовище... "Но они все равно не правы, - напомнил ему внутренний голос тоном заправского хаффлпаффца. - Так поступать нельзя. Да, Снейп такой, какой есть, и его ты не переделаешь – но это еще не значит, что можно смириться с тем, как себя ведут они". Правда, Сириус и Джеймс с ним бы не согласились – в этом-то и заключалась проблема. Та самая, из-за которой Ремус спорил со своими лучшими друзьями. - Что ж, тогда ладно, - промолвил профессор таким тоном, словно только и мечтал поскорее отделаться от этого курса. - Мы сейчас работаем над Щитовыми чарами – можете присоединиться, мистер Снейк... В смысле, в оставшееся время... Станьте сюда, в пару к мистеру Хлюпину, хорошо? Вот, вот так – Щитовые чары... - и с этими словами он снова поспешил от них прочь. Просто зашибись. Ремус уставился на Снейпа, а тот на него. Он вроде бы неплохо освоил эти чары – еще тогда, в конце каникул, но тренировка в гостиной у Поттеров – это одно, а повторить то же самое под презрительным взглядом навязанного напарника – совсем другое. Снейп, однако же, ничего не сказал, только глумливо ухмыльнулся. Остальная троица друзей настороженно на него поглядывала; Джеймс был полон решимости, на лицо Сириуса словно легла какая-то тень – а из-за плеча у него высунулся Питер и округлившимися глазами уставился на происходящее. - Не переживай, Блэк, - голос Снейпа неуловимо изменился – не в том смысле, что прямо сейчас, нет, он чем-то отличался от голоса того человека, которого Ремус знал раньше... трудно даже сказать, чем именно; это было что-то вроде ауры инаковости, еле заметное ощущение, что свернулось клубочком на самом краешке сознания... - Верну тебе твою пассию в целости и сохранности. Сириус потемнел от злости. Ремус схватился за голову – да они как с цепи посрывались... Может, ну их к чертовой матери, этих придурков упертых – пусть поубивают друг друга нафиг... - Извиняюсь, что встреваю, - произнес он резко – непонятно почему, ссоры с неприятными людьми его так не смущали, - но, может, все-таки займемся Щитовыми чарами? Желательно, еще на этом занятии. - Если ты хоть на что-то способен – то валяй, - с отвращением сказал Снейп. По его меркам – почти невинное замечание, особенно если сравнивать с тем, что он до этого говорил, каким тоном и как при этом обычно смотрел. Ремус моргнул. - За меня не переживай, - холодно заметил он. - Ты готов? - Ты бы лучше поостерегся, Снейп, - угрожающе проворчал Сириус, а Джеймс энергично кивнул, но в ответ их начисто проигнорировали. Что было совершенно ужасно – Ремус чуть не застонал. Когда их не оскорбляли, а просто не замечали, эти двое злились куда как сильнее. - Агуаменти! - поспешно выкрикнул он – пусть будет относительно безвредное заклинание... хотя Питер, кажется, неприязненно хихикнул, когда из палочки хлестнула вода... Тьфу ты, он же вовсе не собирался намекать на водные процедуры... Снейп легко отбил атаку – поток разбился о его Протего и, раздвоившись, хлынул на каменный пол. - Собрался уморить меня со скуки, Люпин? - тупость сегодняшнего партнера его явно раздражала. Опять-таки, по меркам Снейпа это была почти безобидная подколка; Ремус закатил глаза. - Покорнейше прошу меня простить, что не стал пускать в ход что-то опасное. - Пускай в ход что хочешь. Ты меня даже не заденешь. - Как меня достало это ваше бахвальство... - Эй! - вспыхнул Джеймс – поморщившись, Ремус повернулся к друзьям, чувствуя смущение пополам с возмущением. - Не хотите чем-нибудь заняться? - прошипел он сквозь зубы – щеки полыхнули огнем. - Да мы же тебя защищаем, ты, чурбан неблагодарный! - возразил Джеймс, весь пунцовый от негодования. - Но если ты предпочитаешь остаться с ним один на один... - прорычал Сириус таким тоном, что у Ремуса даже волосы на затылке стали дыбом; и только мгновение спустя он осознал, что угроза тут ни при чем, это просто чье-то заклина... Снейп успел выставить щит. Мощный – от пола до потолка. Яркая вспышка – и Ремуса смело с ног, а неудачно стоявший стул взорвался дождем щепок. Поверхность щита подернулась рябью – проклятие срикошетило, разлетелось искрами невиданного фейерверка; Ремус закрыл глаза – огоньки в них продолжали плясать, словно выжженные на изнанке век... Он помотал головой, приходя в себя. В ушах звенело – почему, осозналось не сразу... девчонки – они пронзительно визжали, и Питер вместе с ними; Джеймс громко повторял: "Что с тобой, Лунатик? Лунатик!.." - а Снейп ткнул его локтем в спину и произнес: "Люпин, хватит на мне валяться!" - Извини, - тускло ответил Ремус; похлопал глазами, пытаясь проморгаться... один только свет, лиловый и багряный; больше он не видел ничего. Кто-то схватил его за предплечье и дернул вверх, поднимая на ноги; запах сандалового мыла со слабой примесью пота и сигаретного дыма... Сириус. Он отряхивал Ремусу мантию – уверенными, неспешными движениями; спросил требовательно: - Это что еще за херня? - Щитовые чары, недоебок ты имбецильный, - ответил Снейп; Ремус все еще ничего не мог разглядеть – перед глазами держалась паутина мерцающих огоньков, но отвращение в этом голосе было слышно и так – такое же стойкое, как созданный Снейпом щит. - Чье это заклинание? - в отчаянии вопрошал профессор под несмолкающий галдеж студентов. - Почему я ничего не вижу? - протирая глаза, сказал Ремус, и все, кто сгрудился вокруг него, немедленно затихли – даже Снейп. - Бродяга? - голос невольно взлетел на октаву. О Господи... - Я отведу тебя в больничное крыло, - мрачно заявил Сириус. Вцепился Ремусу в плечи – сдавил их почти болезненно – и повторил кому-то, стоящему рядом: - Я его отведу – у него что-то с глазами. Прозвенел звонок. Ремус слышал, как заскрипели парты, и студенты дружно заторопились к выходу; многие останавливались рядом, спрашивали, что случилось; их голоса набатом отдавались в ушах... - Валите отсюда, мудилы! - рявкнул Бродяга, и удушающая близость толпы наконец-то исчезла – точно их ветром сдуло. Ремус крепко зажмурился; Сириус вывел его из класса – воздух вокруг заметно похолодел. Может, если не открывать глаза, зрение скорее восстановится?.. Если это, конечно, вообще произойдет. - Это была темная магия, - донесся откуда-то задыхающийся голос Джеймса, - да, Бродяга? Сириус – он тянул Ремуса за собой по коридору – процедил сквозь зубы таким тоном, словно хотел укусить: - Да. Она. - Снейп тут ни при чем, - на автопилоте вставил Ремус, и его провожатый остановился так резко, как будто впечатался в тот магический щит. - Лунатик, - прорычал он, - ты какого хуя этого выродка защищаешь? Его ебаные дружки захерачили в тебя темным... - Снейп за них не в ответе, - Ремус зажмурился изо всех сил, но все равно ощущал эти волны чужого гнева; чувствовал их так же остро, как если бы видел лицо собеседника. - Да вы все охуели в этой школе, - дрожащим тоном выдавил Сириус; его пальцы тисками сдавили запястье. Рывок за руку – и Ремусу пришлось поспешить за своим поводырем. Он шагал по коридору, а внутренний голос неслышно нашептывал: "Как ты будешь присматривать за Снейпом, если ослепнешь?"

***

Сириус кипел от злости. Он знал – о, он точно знал, кто все это подстроил! Этот выродок, эта блядская бешеная тварь – Сопливус Снейп. Он что-то с ними сделал – с ними обоими, с Эванс и Ремусом – еще тогда, в поезде, когда они втроем сидели в купе – теперь-то Сириус это понял... На нее наложил темное проклятие, а на Лунатика – Империус... Или еще какую хрень – кто их разберет, эти Темные искусства, на что они способны; ведь если бы Ремус не кинулся защищать Снейпа и спорить с Сохатым – до него, Сириуса, так бы и не дошло, насколько все на самом деле хуево! Да, Лунатик всегда норовил вступиться за тех, кто этого не заслуживал, но обычно замолкал, стоило только свести все к шутке или напомнить, что Сопливчик – скользкая мразь и будущий Пожиратель. И уж точно никогда не мешал им выполнять свой долг, хоть и смотрел иногда с такой укоризной, что Сириуса чуть не выворачивало от какого-то непонятного стыда. А сейчас – они с Эванс начали защищать этого гада, и совершенно без причин... нет, он точно что-то с ними сделал. И когда Сириус узнает, что именно, то устроит Снейпу такое... эта порченая тварь, этот ублюдок – он будет умолять о пощаде и мечтать сдохнуть... Толчок – и двери в лазарет распахнулись. Не будь Сириус так взвинчен из-за Лунатика и Сопливуса, то точно бы застыл столбом: Эванс, уже на ногах и одетая, мирно беседовала с Помфри и Дамблдором. Но в голове вертелось только одно: раз медсестра смогла ее вылечить, то разберется и с Ремусом тоже – с тем, что натворил этот вонючий говнюк... - Эванс? - воскликнул Сохатый и поспешил к ней через всю комнату. Она обернулась – выглядела уже лучше, но все еще казалась нездоровой, словно только что встала после драконьей оспы; но как только увидела, что к ней направляется Джеймс – отступила на шаг, и на ее осунувшемся лице промелькнула тревога. Эванс скользнула по комнате взглядом – будто собиралась сбежать, и наконец заметила явно раненого Лунатика. - Вы что, опять с Северусом подрались? - в ее взоре была злость и еще что-то непонятное. - Нет, его кто-то пытался проклясть на занятии по ЗОТИ, - огрызнулся Сириус. Бля, еще слово в защиту Снейпа – и он сам кого-нибудь проклянет, и насрать, по кому там вздыхает Сохатый. Помфри уже спешила на помощь – обеспокоенная и решительная, с волшебной палочкой наготове. - До чего эта школа докатилась! - воскликнула медсестра, кинув на директора сердитый взор; хотела подхватить своего больного под руку, но Сириус предупреждающе глянул на нее и сам помог Лунатику сесть. - Бродяга... - шепот Ремуса прозвучал как-то потерянно; он крепко зажмурился – значит, ничего не видел. Неужели почувствовал, насколько Сириус зол? Или просто испугался, что ослеп с концами? - Сиди тихо и не мешай Помфри, - проворчал Сириус, мечтая найти этих слизеринских мудил и переломать им все кости. Медсестра махала палочкой – плела над Ремусом сеть заклинаний, все бледнея и бледнея с каждой секундой. Дамблдор стоял рядом с кроватью, опустив взгляд на Лунатика, но тот выглядел как обычно – если не считать того, что так и не открыл глаза. Если этого не считать... - Хватит разводить вокруг него балаган, - напряженно заявила Помфри. - Вы все – вам лучше уйти. В другом углу явно намечалась какая-то свара; Сириус знал, в чем дело, даже не глядя в том направлении: Сохатый пытался поговорить с Эванс, а та только шипела на него в ответ. Потом послышались шаги; все быстрее и быстрее, и наконец она побежала. Грохнули двери лазарета. Ну точно – совсем с катушек съехала. Снейпова работа. К хренам все – пусть подавится овцой своей тормознутой. - Прощу прощения, - сказал запыхавшийся Джеймс, - я сейчас вернусь, я должен... И с этими словами он взял с места в карьер – помчался за Эванс, бросил на хер слепого Лунатика и рванул за своей глупой курицей, которой никогда не нравился – даже до того, как ее проклял поганый дружок-Пожиратель... Сохатый набирал скорость, явно пытаясь ее догнать; Сириус обернулся, чтобы проводить его сердитым взором, и обнаружил, что Хвост за каким-то хреном тоже за ними увязался. Бабахнули захлопнувшиеся двери. "Ну и хуй с вами", - подумал Сириус. Правда, прозвучало это на редкость неубедительно.