Вернись и полюби меня

10 января 1977 года Быть слепым оказалось ужасно скучно. Всю прошлую ночь Ремус провел в одиночестве – если не считать мадам Помфри, конечно, но та никогда не отличалась общительностью. Спросила, как он себя чувствует, провела диагностику, записала данные, и дальше беседа заглохла. Ремус был готов к тому, что в глухую полночь к нему нагрянут Джеймс и Сириус и либо начнут подтрунивать над его слепотой (хотя вряд ли – обстоятельства все-таки не располагали), либо усядутся где-нибудь в ногах и затеют мозговой штурм на тему "как поквитаться со Снейпом" (а вот это вариант куда более вероятный). Но уже наступило утро, а никто из них так и не появился. Ремус надеялся, что друзья не загремели на отработку, пытаясь убить Снейпа... вот только такое объяснение казалось удручающе правдоподобным. Эти двое и в лучшие-то времена не отличались сдержанностью – а сейчас и подавно... Если Сириус решил, что Ремус ослеп из-за Снейпа, а Джеймс – что из-за него же Лили выглядит как полутруп, то кровавое возмездие – со взрывами и сыплющейся с потолка штукатуркой – себя долго ждать не заставит. Можно поставить на это все свои сбережения и со спокойной душой ждать, пока они удвоятся. Он даже заготовил целую речь на тему "почему Джеймс и Сириус не должны себя вести, как Джеймс и Сириус", хотя и знал, что его слова в одно ухо влетят, а в другое вылетят – и это в том случае, если он сам не собьется и сумеет договорить до конца, с отвращением подумал Ремус. На душе было неспокойно, потому что друзья совершенно точно собирались выкинуть очередную глупость, а зрение все не возвращалось и не возвращалось – и именно в этот момент в лазарете неслышной тенью объявился Снейп. Казалось, он соткался из воздуха где-то рядом с кроватью – так неожиданно из пустоты зазвучал его голос: - Люпин. Ремус дернулся – кровать тоненько скрипнула. - Черт! Ты не мог бы в следующий раз подкрадываться не так незаметно? - Хорошо, впредь буду чем-нибудь в тебя швырять – это ты, надеюсь, заметишь? - По некотором размышлении, сюрпризы не такая уж плохая штука. Ты... ты пришел, чтобы меня вылечить? - Или вздумал поупражняться на мне в остроумии? - Я же обещал, - Ремус ощутил, как Снейп придвинулся ближе, и едва поборол совершенно негриффиндорское желание от него отшатнуться, поскольку и так вжимался спиной в металлическое изголовье. Определенно, у Снейпа был талант подавлять окружающих одним своим присутствием – от него словно расходились эманации, заставляющие других держаться подальше; попробуй подойти слишком близко, и это не ему станет не по себе, а тебе. - Я... ну да, - осторожно отвечал Ремус, - только я не был уверен, что ты не передумаешь. Ну, знаешь, с учетом всех обстоятельств. И так до сих пор и не понимаю, отчего ты решил мне помочь. - Н-да... похоже, альтруизма ты от меня не ждешь, - в его голосе звучала издевка – тонкая и неуловимая, словно невесомый аромат, разлитый по бескрайнему лугу. - Станет ли тебе легче, если я сознаюсь, что действую не вполне бескорыстно? - Не знаю, можно ли это назвать словом "легче", - произнес Ремус, тщательно взвешивая каждое слово, - но я, по крайней мере, буду лучше понимать, что к чему. - Что ж, в таком случае стоит тебя просветить: я хочу, чтобы ты кое-что мне пообещал. - Пообещал... - настроение пошло ко дну, как брошенный в воду булыжник. Что явно не осталось незамеченным, поскольку невозмутимостью того самого булыжника Ремус никогда не отличался – все чувства были написаны у него на лице. Снейп, как оказалось, стоял совсем рядом, и его голос понизился до шепота, но слова каким-то чудом оставались ясно различимыми – будто у его собеседников, как по команде, обострялся слух. - Где-то с год тому назад ты, Блэк, Поттер и я оказались замешаны в одной истории, которая... скажем так, имела все шансы закончиться весьма печально, хоть этого в конечном счете и не произошло. В животе разрастался холодный ком, словно Ремус проглотил ведерко льда. Он молчал – губы сковало немотой... - С одной стороны, преуспей я в том, что замыслил, – и вас бы в лучшем случае отчислили из школы. Но улыбнись удача Блэку – и моему хладному трупу было бы в высшей степени безразлично, что вскоре моя участь постигла бы и тебя... даже не сомневаюсь, что эта мысль тебя посещала; наверняка тебе известно, что заражение мага ликантропией есть преступление, караемое смертью. - Я это знаю, Снейп, - выдавил Ремус; надтреснутый голос словно застревал в горле. - Меня не удивляет, что Блэк об этом не подумал – или же не захотел думать... Ремуса замутило; тошнота поднималась внутри, как черные миазмы... Ему было нельзя возвращаться к этим мыслям, нельзя, иначе он окончательно свихнется... - Чего ты от меня хочешь, Снейп? Еле заметная пауза. - Некоторое время назад в моем распоряжении оказалась определенная информация, которой я ранее не обладал, - Снейп произнес это непринужденно и будто бы даже небрежно, но его голос звучал так уверенно, и такая в нем была магнетическая сила, что у Ремуса мурашки поползли по коже. Чутье подсказывало, что с ним играют в какую-то игру, и когда он поймет, в какую именно, то очень, очень этому не обрадуется. - А именно, что Блэк, Поттер и Петтигрю являются незарегистрированными анимагами... Внутри стало пусто – словно из тела разом испарились все органы. - ...с анимагическими формами собаки, оленя и крысы соответственно, и эта троица скрашивает твои полнолуния, выпуская тебя... ну, надежным это убежище уже, конечно, не назовешь... словом, они украдкой, подобно ворам, пробираются к тебе в хижину, и вы вчетвером отправляетесь на променад по окрестностям Хогвартса под полной луной. В пустоту внутри Ремуса словно залили свинец. - Интересно, осознаешь ли ты, что для них это равносильно пособничеству в совершении самоубийства? С учетом тех законов, что мы только что обсуждали, я имею в виду. Ведь если ты вырвешься из-под их контроля и кого-нибудь укусишь... Правда, это может оказаться всего лишь какой-нибудь маггл, в каковом случае тебя ждет только штраф... - Я... - все вокруг завертелось – так безудержно, словно Ремус столкнулся с бладжером и теперь на бешеной скорости несся к земле, изо всех сил цепляясь за метлу. Он дотянулся до того, что было под рукой – до одеяла – крепко сжал пальцы и попытался вздохнуть. - Я... ты... но как? Откуда?.. - Информация о моем источнике разглашению не подлежит, - скучающе-невозмутимо ответствовал Снейп. - Не надо, пожалуйста, только не отчисление, - внутри мутной волной поднимались панический страх и чувство вины, - прошу тебя, я расскажу про свои прогулки Дамблдору, я брошу школу, лишь бы только они не... Снейп презрительно хмыкнул. - Ради Бога, прекрати, Люпин; я не хочу расстаться с завтраком. Твое самопожертвование столь же смехотворно, сколь и тошнотворно; если же ты всерьез предполагаешь, что эта жалкая резиньяция для меня хоть что-то значит, то твоя умственная ограниченность воистину безгранична. Пожелай я устроить публичное бичевание грешников – на твою шкуру бы точно не позарился; ты думаешь, я не знаю, кто идейный вдохновитель всех их эскапад? - Так чего же ты от меня хочешь? - с отчаянием спросил Ремус. - Я уже сказал – мне нужно обещание. - Какое? Больше так не делать? - И как ты собираешься им помешать? - тихо поинтересовался Снейп; в его словах отчетливо слышались пренебрежительные нотки. - У тебя ничего не выйдет, даже если речь зайдет о сущей ерунде – вроде солонки с пауком из магазина приколов, которую они захотят подбросить в воскресную школу. - Да, это так, - несчастным голосом подтвердил Ремус. - Прекрати себя жалеть, Люпин. Ты и сам знаешь, что от твоих действий дурно попахивает. Будучи неплохо знаком с вашей братией, я более чем уверен, что они тебя активно уговаривали, – но это ты, черт возьми, позволил им себя уговорить. Ремус разрывался между двумя противоположными полюсами: с одной стороны, его захлестывали стыд и угрызения совести, а с другой – желание возразить Снейпу. Он не знает, что это такое, настаивала его вторая половина... не знает, каково это – когда тебя запирают в хижине, и ты один и напуган, а луна все выше и выше, и вместе с ней, словно прилив, внутри поднимается багровая мгла... И голоса, что хором шепчут: посмотри, это ты – а кости трещат, и скелет словно плавится и лепится заново, и в глазах темнеет от боли, такой невозможной, что хочется только одного: сдаться... Но как только ты перестанешь бороться – верх возьмет тот, другой, такой же непонятный и чуждый, как темная сторона луны; чужак, которому хочется только одного: рвать, и умерщвлять, и заливать землю кровью, пока мир совсем не опустеет... Эта тварь всегда сидела под кожей – всегда, даже в самые безопасные ночи, и Ремусу никак не удавалось отделаться от мысли: а что, если в один прекрасный день граница между ним и его подлунной тварью вдруг исчезнет? Что, если волк – это тоже он сам? Лишь удобная отмазка, как полагали все вокруг?.. Все, кроме Сириуса, Джеймса и Питера – единственных, кто не считал Ремуса и его волка единой личностью. Они говорили, что понимают: он не хочет никого кусать, ему нехорошо от одной мысли о том, что кому-то придется перенести то же, что и ему. Это перевернет чужую жизнь вверх тормашками; разрушит ее до основания... Они его понимали – он им поверил, поверил от всей души... Или же думал, что поверил. Думал, что они и впрямь понимают... А потом Сириус рассказал Снейпу, как пробраться к волку, и из-за этого двое людей рисковали жизнями, а Ремус едва не стал... едва не стал чудовищем... Предательство – вот что это было такое; такой же нож в спину, как тот укус, что превратил его в монстра. Поскольку из-за Сириуса он едва не стал монстром не только телом, но и душой. Но сейчас Ремус осознал: это он, он сам делал из себя чудовище – всякий раз, как выбирался побегать с друзьями вокруг школы, наплевав на все меры предосторожности, которые должны были защищать их всех – как других студентов, так и его самого. Да, если бы он кого-то укусил или покалечил, то и сам не захотел бы после этого жить – но сделанного это бы не воротило. Как и не изменило бы того, кем он стал. А может, это он сам во всем и виноват – в том, что Джеймс и Сириус не понимали, и даже в том, что Сириус покушался на жизнь Снейпа... Если оборотень так беспечно относится к своему внутреннему зверю – проявляет легкомыслие не на словах, а на деле – то чего можно ждать от его ближайших друзей? Какая ирония: он ведь только сейчас осознал эту непомерную, душераздирающую правду; стал незрячим – и наконец-то прозрел. Помнится, у какой-то героини, когда ее настигло такое же откровение, вырвалось что-то вроде: "Вот когда мне довелось в себе разобраться".* Как же Ремус теперь ее понимал... Он повернул голову – как ему казалось, в сторону Снейпа. Просто поразительно... сейчас, когда Ремус не видел стоявшего перед ним человека, он никак не мог избавиться от ощущения, что разговаривает с совершеннейшим незнакомцем – хоть и знал на каком-то глубинном уровне, что это все-таки Снейп. Кто еще мог так много о них разузнать? Кому еще есть до них дело – пусть и из ненависти, а не симпатии? - Так что я должен пообещать, Снейп? Непонятно почему, тот заговорил только после паузы. - Скажи Дамблдору, - произнес он негромко, - что текущие меры предосторожности тебя не устраивают. Если хочешь, сошлись на меня; скажи, что мы пришли к такому соглашению – я поддержу эту версию. - Хорошо, - от всей души согласился Ремус. - Ужесточить меры безопасности – будет сделано. Что-нибудь еще? Судя по голосу, Снейп приподнял брови: - Предлагаешь продолжить список? - Укуси я тебя тогда – я бы умер, - тихо сказал Ремус. - И не только тебя – вообще кого угодно. Не в смысле, что меня бы тогда казнили... если бы я кого-то укусил, то потерял бы себя. Это был бы уже не я... или буду. Если что-то такое все же случится. Я... - он помедлил – не потому, что не хотел говорить; просто не знал, как выразить свои чувства словами, - я поступил ужасно глупо. Мне очень жаль. Да, знаю, это ничего не меняет, но я все равно сожалею. К вящему его удивлению, Снейп снова ответил не сразу. - Твоя глупость еще никого не убила, Люпин. Не все могут сказать о себе то же самое. У Ремуса заколотилось сердце. В этих словах прозвучала такая горечь – следовало ли понимать, что... Но нет. Он не станет спрашивать. Иногда меньше знаешь – крепче спишь. - Я и не хочу убивать, - он моргнул, незряче уставившись в ту сторону, где стоял Снейп. - Спасибо... спасибо тебе. И снова – тишина. - Спасибо – мне?.. Ремус неловко пожал плечами, отчего-то остро ощущая свой возраст. Сейчас, когда он только слышал голос, но не видел своего собеседника, интуиция упорно подсказывала, что он говорит отнюдь не с ровесником, а с кем-то намного старше. Вроде Макгонагалл, но с характером, как наждачка. - Дополнительные меры предосторожности, - повторил Снейп, когда молчание совсем затянулось. - Если понадобится, обратись к Макгонагалл. На директора в молодости сильно повлиял один инцидент, в результате которого он перестал верить в эффективность жесткого контроля. Макгонагалл же отнесется к ситуации со всей серьезностью, особенно если ты ей скажешь, что то место, где ты проводишь полнолуния, кажется тебе не слишком надежным, поскольку какой-нибудь... ретивый сокурсник... может тебя оттуда выпустить – возможно, в надежде, что ты покусаешь кого-нибудь из магглорожденных студентов. У Ремуса даже челюсть отвисла. - Что – но... Постой, но ведь никто не знает, что я оборотень! Только ты. Иначе меня бы уже давно вышвырнули из школы, и это в лучшем случае. Если я скажу такое Макгонагалл, разве она не решит, что речь идет о тебе? - Она не знает, что я знаю. Не считая вас четверых, Дамблдор единственный, кто оказался в курсе той... веселенькой затеи Блэка. На Ремуса накатил стыд. - Он пытался меня защитить... Дамблдор, я имею в виду. А вот чего пытался добиться Сириус – он так до сих пор и не понял. Тот никак не объяснил свой поступок, только повторял: "Лунатик, я просто не подумал. Вот честное слово, просто не подумал..." "И это должно меня утешить?" - спросил тогда Ремус... - Вне всяких сомнений, - совершенно ледяным тоном согласился Снейп. - Я... должен признаться, что не очень-то умею лгать, - поколебавшись, сказал Ремус. - И совершенно теряюсь, как только мне начинают задавать вопросы. - Кто бы мог подумать, - сухо откликнулся Снейп. - Однако если это не очередной приступ самоуничижения, советую разбавлять свои слова правдой. - Значит, я скажу Дамблдору, что мы все обсудили? И... про нашу договоренность, да?.. - Как хочешь. Кроме того, я бы мог... - ему невольно представилось, как собеседник лениво рассматривает собственные ногти, - ...готовить для тебя Аконитовое зелье. То самое, о котором я упоминал. Да, общества друзей ты лишишься, и потеря тяжело скажется на твоем звере, но он по-прежнему будет меньше буйствовать. - Я... - голова отчаянно кружилась; он не слишком-то хотел пить то, что сварит для него Снейп, особенно если тот потребует подписать информированное согласие на прием экспериментального зелья, которое способно... - Стоп, - он резко выпрямился, - а с чего ты вдруг решил, что друзья как-то влияют на мое состояние? Тебе же неоткуда было об этом узнать! - Всего лишь логичное предположение, Люпин, - так гладко и без запинки ответил тот, что чутье невольно зашептало: он умен и прекрасный лжец – не он ли только что тебя учил, как лучше скрывать правду?.. - Раз вы бродите по окрестностям школы вчетвером, и никто еще не умер, напрашивается вывод, что до сих пор им удавалось хотя бы отчасти тебя контролировать. - Ну да, так оно и есть – но ты явно о чем-то умалчиваешь... - Как это по-гриффиндорски, - вздохнул Снейп. - Разумеется, да; с чего ты вообще взял, что я все тебе выложу? Ремусу до боли захотелось хоть как-то укоротить хвост этой самодовольной скотине. Но если ты хочешь от кого-то одолжения – изволь смиренно склонить голову и задрать лапки кверху. В итоге он закатил глаза (по-прежнему незрячие) и сказал: - Да я и сам себе поражаюсь. Ну, теперь-то ты меня вылечишь? - Да. А потом что-то слабо зашуршало, и Ремус снова занервничал. - А глаза лучше закрыть или открыть? - спросил он, пытаясь взять себя в руки... очень хотелось поежиться или вцепиться в простыню, но это бы выглядело совсем уж жалко. - Возможно, ты не захочешь их открывать – хотя бы для того, чтобы избежать неприятных ощущений, когда зрение к тебе вернется. Не отвлекай меня больше, Люпин. И Снейп негромко заговорил – голос шелестел в ушах, бесконечный, неумолчный, тянулся монотонным речитативом... Ремус не узнавал язык – может, англосаксонский? – и слова текли мимо, как вода; потом его обожгло, точно колючим ветром, и новый порыв растрепал волосы, а кожу неприятно защипало... Лицо стянула какая-то субстанция – она забивалась в рот и нос, облепляла удушающей пленкой, и Ремус распахнул глаза – мелькнула паническая мысль: "Так и есть, он решил меня убить..." ...а потом темнота развеялась, и эта штука на лице тоже... что-то засосало их в себя, словно пылесос – бумажную салфетку... в глазах взорвался свет, заплясал тупыми иголочками; Ремус выругался и закрылся от него руками... - Я же предупреждал, Люпин. Он протер глаза. Медленно их разлепил. Прищурившись, оглядел больничное крыло... полумгла, испещренная кляксами теней – только-только забрезжил рассвет... моргнув, он повернул голову и посмотрел налево, на Снейпа, который... - Боже милостивый, - всполошился Ремус, - это Джеймс и Сириус, да? Что они с тобой сделали? - Ничего, - Снейп разговаривал своим обычным голосом, но по лицу его разливалась восковая бледность, как у мертвеца, а под запавшими глазами залегла синева, и он казался старше своего возраста – черты заострились, кожа обтягивала каждую косточку... - Твой вид... настораживает. Тебе бы... слушай, тебе бы и правда лучше отменить свое заглушающее заклинание – или что ты там наложил, чтобы Помфри не помешала – и позвать ее... - Она мне ничем не поможет, - Снейп убрал свою палочку. - Если твои глаза функционируют, как обычно – то бишь куда лучше мозгов, – то я пойду. - Хорошо, - Ремус не стал развивать эту тему. - Да, с ними все в порядке. Спасибо тебе. Большое спасибо. Я... но ты уверен, что Джеймс и Сириус... - Они совершенно точно ни при чем, - в левом глазу Снейпа словно замерцал огонек. - Вчера я обеспечил их занятием до глубокой ночи. Отработка у профессора Макгонагалл. Ремус не знал, что на это ответить. В груди бурлил какой-то странный смех – то ли от изумления, то ли от беспомощности... - Ах ты... - нет, это бесполезно; он сдается. - У меня были дела, - безучастно пояснил собеседник. - А они мешались под ногами. И кстати: можешь не переживать, что твои приятели будут активно настаивать на вашем ежемесячном моционе. Как оказалось, в отдел магического правопорядка вчера была подана жалоба – на незаконные действия трех несовершеннолетних незарегистрированных анимагов. Не помню, какое наказание предусмотрено за это правонарушение, но сомневаюсь, что они ограничатся неделей отработок. И он усмехнулся прямо в лицо обомлевшему Ремусу; мелькнула улыбка сытого злорадства, тонкая и отточенная, как серп, и Снейп выскользнул из лазарета – словно тень, которую унес ветер.

***

Лили проснулась. Сощурилась, вглядываясь в красноватый полумрак под балдахином, и прислушалась к разбудившим ее невнятным звукам. Сквозь задернутый полог, пятнистый от утреннего солнца, доносились голоса ее соседок по спальне... Фелисити, Мэри, Корделия... "Господи, какие же они трещотки", - вспыхнуло в голове, и Лили вспомнила, что и раньше об этом думала: девчонки всегда устраивали жуткий гвалт, который поднимал ее по утрам. Какой будильник, о чем вы? Кому он нужен, когда есть эта троица, столь рьяно – и шумно, не забудем о шуме – наводящая красоту?.. Она перевернулась на бок, протирая заспанные глаза. Ну что, как сегодня самочувствие? Просто превосходно. Она уже давно не чувствовала себя "превосходно". С самого Нового года. А сегодня... да, уже десятое января. И все это время проклятие действовало; она медленно угасала, все глубже и глубже погружаясь в его мерзлоту... В том вчерашнем трактате говорилось, что, если бы Сев ее не расколдовал, она была бы обречена. Сев... И тут на нее волной обрушились воспоминания о вчерашнем вечере – холодные, тяжелые, кристально ясные... Северус вылечил ее от проклятия, которое вытягивало из нее жизнь, а она сбежала и бросила его одного. А потом он прислал записку, что с ним все хорошо, и она на этом успокоилась, закончила мыться и, словно в тумане, побрела спать. И почему-то утром, на свежую голову, в комнате, где смеялись Мэри и Корделия, а Фелисити бормотала заклинание для завивки ресниц, ей вдруг стало мучительно ясно, как эгоистично и глупо она себя повела прошлым вечером. Это настолько бросалось в глаза, что Лили и сама не понимала: как она могла так поступить? И почему ничего не заметила? О Боже... Сева надо найти, и поскорее. Он сказал, что все хорошо, и, наверное, даже смог залечить свой порез – но это же явно не то "хорошо", которое и впрямь хорошо. Она удрала и оставила его одного – а ведь сначала протестовала и уверяла, что... внутри все перевернулось от болезненного стыда – уверяла, что любит... Да, за нее говорило проклятие, и да, Северус не поверил ни единому слову – но это одно, и совсем другое – когда спасаешь жизнь лучшему другу, а тот тут же сбегает и бросает тебя одного. Да как она только могла – почему успокоилась, когда получила эту записку? Нет, с ней точно что-то не так – это же явно не нормально... Лили села на постели и откинула полог, пинком сбрасывая с себя одеяло; спрыгнула с кровати и поспешила к сундуку, чтобы достать оттуда одежду – тьфу, как же от них все чешется, от этих школьных мантий... Все разом замолчали – комнату будто накрыло заклятьем тишины, но Лили заметила это только тогда, когда обернулась к соседкам. Те застыли, точно обратились в соляные столпы прямо посреди своего утреннего туалета, и только Фелисити Медоуз безмятежно щелкнула замочком, вдевая в ухо сережку с орлиными перьями. - Что такое? - озадаченно поинтересовалась Лили, не зная, на кого из них смотреть – на Мэри или на Корделию. Те переглянулись – их взгляды притянулись друг к другу, как намагниченные, а потом Корделия отложила щетку для волос и изобразила нечто, отдаленно напоминающее улыбку, а Мэри развернулась к зеркалу и демонстративно принялась подкрашивать губы. - Доброе утро, Лили, - сказала Корделия; на лице ее отражалась такая же наигранная бодрость, какая прозвучала в голосе. - Как... как ты себя чувствуешь? Ой. Лили попыталась скрыть смущение. Вчера она была сама не своя – кажется, даже вытащила волшебную палочку и пригрозила Мэри, когда та обозвала Сева гадким Пожирателем... Воспоминание обжигало изнутри – смесью стыда и гнева... гнева, который даже сейчас казался абсолютно оправданным. - Отлично, - честно призналась она. Мэри искоса следила за ее отражением в зеркале – тяжелый, внимательный взгляд, а с лица Корделии не сходила натужная улыбка. - Да нет же, я хорошо себя чувствую, - чуть громче повторила Лили. - Меня вылечили, теперь я совершенно здорова. - Гарантируешь? - пробормотала Фелисити. Лили не знала, чего ей больше хочется: то ли сердито уставиться на соседку, то ли просто ее проигнорировать, и в конце концов остановилась на втором. Да, это взрослое поведение... уж точно более взрослое, чем выходка Фелисити! - На все сто, - лаконично ответила она, стянула с себя ночную сорочку и принялась застегивать лифчик и надевать носки. Девчонки снова закопошились, зашуршали, продолжая собираться, но Мэри и Корделия теперь переговаривались исключительно шепотом. Лили старательно их не замечала – ей хватало и собственных забот, особенно с учетом... О Боже, что у нее на голове? Тьфу... Соседки не стали ее дожидаться – так и ушли втроем; правда, Корделия нерешительно проговорила: "Увидимся за завтраком", - Лили вымучила ответную улыбку, которая получилась такой же фальшивой, как и та, что была адресована ей. Последний взгляд в зеркало – и она наконец сдалась. Да, повторять свое "я совершенно здорова" сегодня придется добрую сотню раз, и да, разгром на голове убедительности ее словам не добавит, но заморачиваться с прической все равно не хотелось. Хотелось только одного – найти Северуса. А ему плевать, какие у нее волосы. Подхватив свою сумку со школьными принадлежностями, она шагнула на лестницу, ведущую в гриффиндорскую гостиную, и уже спустилась примерно до середины – но тут сработал сигнал тревоги. Клаксон пронзительно заверещал, ступеньки под ногами выпрямились, сливаясь в единую ленту, и превратились в гладкий спуск. Вскрикнув, Лили шлепнулась на задницу, ударилась о камень и заскользила вниз... целых три витка лестницы, а потом она врезалась – чего уж точно не ожидала!.. ...в Джеймса. Внутри стало пусто – словно чье-то заклинание разом испарило все ее внутренности. Это была их первая встреча – теперь, когда проклятия не было, и мир не затуманивала пелена безразличия... Она впервые по-настоящему увидела Джеймса – услышала его, увидела и услышала их всех... взрыв хохота неподалеку – это Сириус, но и остальные тоже смеялись, а кто-то даже дал петуха... Ее переполняли эмоции – слишком много всего, слишком одновременно; будто в той передаче о цунами, которую показывали по телевизору – когда океан затопил дома и машины, разрушил их и разбросал одним ударом волны, а потом подхватил обломки и покатился дальше, неотвратимый и неостановимый... Ее сумка – она повисла на шее у Джеймса, захлестнув ее петлей... Бессмысленная мелочь, но Лили отчаянно в ней нуждалась; сосредоточилась на ней изо всех сил, словно этот пустяк – единственное, что отделяло ее от безумия. Не исключено, что это и впрямь было так... как в Коукворте, в доме ее родителей; она тогда проснулась, и в ушах стояла тишина – все смолкло, Гарри больше не кричал, и в голове вдруг возникла мысль: мне надо почистить зубы. Я в пижаме, и мне надо почистить зубы. А сейчас ей было нужно отцепить свою сумку от Джеймса. - Эванс? - у него перехватило дыхание – то ли Лили перестаралась и слишком сильно рванула за лямку, то ли Джеймса так поразил ее сегодняшний вид – ну еще бы, после того вчерашнего кошмара... - Ты уже выздоровела? В горле успел поселиться ком размером со скумбрию, так что вместо ответа получилось только кивнуть. Они оба дернули за сумку – одновременно, и умудрились сшибить с Джеймса очки; он нагнулся за ними, и Лили заметила Сириуса – тот развалился с каким-то ветхим фолиантом в красном кресле у камина. Сириус – и с книгой? У Лили голова пошла кругом; может, она действительно сошла с ума? Нет, надо было выметаться отсюда, и поскорее; мысль зудела, словно комариный укус: прочь отсюда, прочь отсюда, прочь отсюда... Расталкивая толпу, Лили поспешила к выходу, но у самой двери ее схватили за руку – Джеймс! – и душа провалилась в пятки. - Эванс? - на нее уставились встревоженные глаза, брови приподнялись над очками... "Лили, это он! Хватай Гарри и беги!.." - это были его последние слова... Она ударилась в слезы. - Джеймс! Что ты натворил? - возмутился мелодичный женский голос. - Ничего! - возразил он в замешательстве. - Эванс, в чем дело?.. Что не так? - Сохатый... - это был голос Сириуса; Лили ничего не видела из-за слез, но воображение отчетливо дорисовало, как он закатывает глаза. - Когда перед тобой плачет девчонка, полагается не стоять столбом, а начинать ее утешать. Джеймс осторожно похлопал ее по плечу – она зашлась всхлипом и уронила лицо в ладони. Кто-то пытался ее успокоить – девичий голос шептал что-то участливое... - Ничего-то ты не умеешь, - произнес Сириус и, судя по звукам, поднялся с кресла и подошел ближе – а потом вдруг приобнял Лили за плечи одной рукой и слегка погладил чуть выше локтя; она настолько этого не ожидала, что даже отняла от лица ладони. - Вот так это делается, - и с этими словами Сириус подтолкнул ее навстречу Джеймсу – они налетели друг на друга, оба пошатнулись, он рефлекторно ее поймал... - Бродяга!.. Лили стояла к нему вплотную, уткнувшись носом в школьный галстук... Но от Джеймса почему-то не пахло Джеймсовым парфюмом – наверное, еще не начал им пользоваться. Никаких знакомых запахов... лишь ароматы Хогвартса, но не ее Джеймса – ни морковного пюре, ни сливового детского питания, ни ярко-синего одеколона, которым он так щедро поливался по утрам, ни маггловской зубной пасты – Лили всегда держала в ванной небольшой запас... Только шерсть. И школьное мыло. Странно, но от этой мысли ей наконец-то удалось взять себя в руки – промокнуть глаза, выпрямиться, еще раз утереть слезы; она шмыгнула носом, опасаясь, что из него вот-вот потечет – кто-то протянул ей платок, Лили уже хотела поблагодарить – и только тогда осознала, чья это рука. Питер. Он даже казался обеспокоенным. Должно быть, она переменилась в лице; Питер зарделся, явно ничего не понимая, и пробормотал: - Ты... ты как, Эванс?.. - Я... - Джеймс и Питер таращились на нее, не скрываясь, как и все, кто был сейчас в гостиной. А там, у фикуса – неужели это кто-то с Хаффлпаффа?.. - Мне надо идти, - выпалила она, развернулась к закрывавшему выход портрету – Сириус проворно отступил в сторону – и выскочила из комнаты, толкнув картину с такой силой, что Полная Дама едва не вывалилась из рамы. - Нельзя ли поосторожнее?.. - пронзительно возмутилась та. - Извините, - выдохнула Лили; споткнулась и едва не упала – сумка за что-то зацепилась... - Постой же, Эванс! Одна половина ее души требовала развернуться и кинуться ему на шею, а вторая – ни в коем случае не останавливаться. На нее столько всего навалилось – и отголоски того проклятия, и боль, когда не знаешь, как теперь быть, когда остаешься с этой болью один на один, потому что никто тебя просто не поймет... Нет. Северус – он понимает. Лили широко распахнула глаза. Она же собиралась идти искать Сева! Вот дерьмо! Джеймс схватил ее за руку – и отпустил так поспешно, будто его ударило током. - Извини – просто я... Слушай, Эванс, повернись ко мне? Пожалуйста? Несколько вдохов, сделать бесстрастное лицо – и только тогда Лили обернулась. И тут же едва не заплакала снова: его волосы – этот вихор справа, что постоянно не слушался и лез в глаза... На слипшиеся ресницы набежали слезинки; как же хорошо, что она сегодня не стала краситься... - Извини, - не своим голосом выдавила Лили, - мне надо идти. У меня... назначена встреча. Да какого черта – что она, директор какой-нибудь?.. - С кем? - немедленно переспросил Джеймс. - Можно, я тебя провожу? Короткой дорогой – я их массу знаю, а заодно бы мы поговорили... - Н-нет. - Ой, нет, нет, только не это! Идти искать Северуса с Джеймсом на хвосте... это казалось ужасной идеей – по целой тысяче причин. - Спасибо, но я... Мне надо одной, понимаешь? На завтрак я, скорее всего, не попаду, так что... - Хочешь, покажу, как пробраться на кухню? - в нем вспыхнула надежда, он уже явно строил какие-то планы... - Я и так знаю, - хрипло сказала она. - Большой натюрморт с фруктами – нужно пощекотать грушу. На несколько мгновений Джеймс оторопел, но потом в его глазах зажегся странный огонек. Похоже, он был и впрямь впечатлен – и почему-то это только пугало... - Да, именно так. Не знал, что ты тоже туда пробираешься. Мне казалось, мы бы тебя заметили... На допрос это не походило, но Лили все равно сказала: - Нет, я там ни разу не была – просто случайно услышала ваш разговор, - и, сделав вид, что взглянула на часы, добавила: - Слушай, извини, но мне и в самом деле пора... - Да, конечно, - и с этими словами Джеймс забрал у нее сумку – она даже не успела возразить, только вздрогнула всем телом. - Нечего тебе всякую ерунду таскать. Итак, куда мы направляемся? К Макгонагалл? К Помфри? Ты уже выглядишь гораздо лучше, Эванс, но я не уверен, что тебе и правда лучше. Ты бы лучше... - Перестань повторять "лучше", - обреченно попросила Лили. - Джеймс, мне и впрямь надо туда одной, так что будь так добр, верни мою сумку, пожалуйста... Она потянулась вперед – рука задрожала. Джеймс и не подумал ей что-то отдавать. - А почему одной? - с искренним любопытством поинтересовался он – а затем прищурился: - Погоди-ка – одной... Это все Снейп, да? Его рук дело? - Что именно? - подбородок вздернулся вверх словно сам по себе. - Например, то проклятие, от которого ты пострадала, - без запинки отозвался он. Лили так и застыла – будто от заклинания, превращающего в камень; сузив глаза, уставилась на Джеймса – тот моргнул, но и не подумал отступать. - Джеймс, давай-ка кое-что проясним, - решительно заявила она. - Да, проклятие на мне было, но его наложил вовсе не Северус. И сейчас я уже здорова, и если ты... вздумаешь ему мстить за то, что он меня якобы проклял, то даже не успеешь договорить "шалость удалась", как загремишь на отработку до конца семестра. Я доступно изъясняюсь? Но он только сильнее сощурился и спросил воинственно: - Тогда кто тебя проклял? - Я бы поставила на Люциуса Малфоя, - дернув за лямку, она забрала у Джеймса свою сумку и надела ее через плечо, не зная, стоило ли вообще ему что-то рассказывать... сомнения кольнули снова – у него округлились глаза, от лица отхлынула кровь... - Извини, но я правда очень спешу, так что... - С чего это ты с ним вообще встретилась? - требовательно спросил он. - Наверняка это все Снейповы происки! - Ради всего святого! - она едва не треснула его сумкой по башке, но удержалась и лишь топнула ногой – как самый распоследний подросток. - На Северусе свет клином не сошелся! Существуют и другие люди, знаешь ли! Которые тоже способны на дурные поступки! - А, значит, ты признаешь, что он дурно поступает! - перебил ее Джеймс; он вел себя, словно Налево или Направо, когда им попадалась мышь. Или как Филч, сцапавший нашалившего студента. - Да ты и сам ничуть не лучше, - холодно сообщила она. - Может, ты и не в курсе, но мальчишки в шестнадцать – те еще хулиганы. - Но я же не занимаюсь темной магией! - с жаром возразил он. - И никогда тебя не называл... тем словом. Как ты можешь его защищать, когда он... - Мы с Северусом смогли договориться, - сквозь зубы процедила Лили. - Ну все, мне уже... - Как это – договориться? О чем? - настойчиво переспросил Джеймс. - А вот это тебя не касается! Ни тебя, ни Сириуса Блэка, ни, представь себе, всех остальных! Только Северуса и меня! И не лезь не в свое дело, Джеймс, по-хорошему тебя предупреждаю! И с этими словами она проскользнула мимо него и помчалась вниз по ступенькам. И снова вспыхнуло воспоминание – вчерашний день, и тот прыжок с лестницы, прямо в объятия Северуса... но на сей раз Джеймс за ней гнаться не стал. Спасибо, Господи, за маленькие чудеса... И ей снова захотелось плакать. Надо найти Сева – рядом с ним мне сразу полегчает... Она остановилась на лестничной площадке, но потом заставила себя идти дальше, на случай, если Джеймс все еще на нее смотрел – или даже хуже, решил за ней проследить... Его карта! И плащ-невидимка. Да, ему это раз плюнуть; так же легко, как сказать Северусу гадость – или даже не сказать, а подстроить... странно, кстати, что прошлым вечером Джеймс за ними не увязался – разве что Сев и об этом позаботился... Сев. Лили брела по коридору, не замечая ничего вокруг, прижимая к сердцу сжатую в кулак руку... Теперь проклятие снято, так ведь? Но ее по-прежнему тянуло к Севу – в полной уверенности, что стоит только его найти, как и все остальное тоже наладится и станет... более сносным. Но ведь то же самое было с тобой и до проклятия – помнишь?.. Ты цеплялась за него с того самого момента, как узнала, кто он такой. Да, именно так. А когда она лежала больная, то даже думала, что подождет с поисками нынешнего Джеймса, потому что не сможет без Северуса, просто сойдет без него с ума. И сошла бы – она сама так ему и сказала. В разлуке с Джеймсом и Гарри... Но сейчас-то Джеймс снова рядом, а ей по-прежнему нужен Северус – иначе она просто спятит. Ну и как теперь быть? Что делать, когда эти двое вцепятся друг другу в глотки? А ведь так оно и будет – вернувшись в прошлое, она словно погрузилась в ворох воспоминаний... Джеймс нападал на него всякий раз, как только оказывался рядом, и перестал это делать лишь на седьмом курсе, а Сев и тогда не остановился... Что ж, по крайней мере, на нынешнюю его версию уже можно было положиться – спокойным характером он по-прежнему не отличался, но хотя бы научился сдержанному поведению. Так что теперь от идеи фикс страдал только один из них – вот только, похоже, сразу за двоих... Застонав, Лили стукнулась головой о стенку. - Ай, - проворчала она и полезла в карман за той вчерашней запиской от Северуса. Решила, что попытка не пытка – Джеймсовой волшебной карты у нее все равно не было, – и, достав из сумки перо, написала на пергаменте: "Ты где?" Из оставшегося позади коридора доносились обрывки разговоров – с той лестницы, по которой студенты спускались на завтрак. Лили пошла в другую сторону, по дороге то и дело проверяя листок, и уже успела решить, что ответа так и не дождется – то ли потому, что эта штука работает как-то иначе, то ли потому, что все... совсем плохо... то ли с ней больше не хотят разговаривать... Но тут на пергаменте стали проступать буквы – почерком Сева – словно он выводил их прямо у нее на глазах. "Восточное крыло, маленькая башенка, восьмой этаж. Пройди через заброшенный коридор – там надо открыть двери". "Заброшенный коридор? - переспросила она. - Извини, я не так хорошо ориентируюсь в замке, как ты". "Где ты сейчас?" "Спустилась из гриффиндорской башни на два этажа". И дальше ничего; Лили даже подумала, что он, возможно, придет сюда... но потом вгляделась – размытый свет ложился на стены коридора акварельными мазками – и увидела, как сквозь пергамент стали проступать темные линии. Она перевернула листок, и там, на обороте, обнаружилась... карта. План, который Сев набросал специально для нее. Губы дрогнули – как же давно она не улыбалась от чистого сердца... Лили шла по замку, ориентируясь по нарисованной Севом карте, и воспоминания, как волны, накатывали одно за другим; оживали запахи, ощущения, мысли – все то, что казалось давным-давно позабытым. Во время войны она только встречалась тут с Дамблдором – появлялась через камин и не выходила из безопасного кабинета. Ей всегда казалось, что мозговой центр Хогвартса находится именно там, в директорских апартаментах; что же до его сердца – то здесь она не была с восемнадцати лет. Тогда, накануне выпускного вечера, Лили точно так же шла по коридорам, и сверху падали снопы солнечного света – будто расплавленные колонны, и вокруг почти никого не было, потому что студенты летом выбирались на улицу, и в голове крутились мысли – что скоро она вернется домой, и что ее настоящий дом на самом деле тут, в Хогвартсе... И что мир за его стенами становился все мрачнее и мрачнее, и впереди ждала неизвестность, а школа завтра заканчивалась – словно демонтировалось и разбиралось все, в чем она привыкла искать опоры. В заброшенном коридоре пахло пылью и запустением. Лили прошла сквозь магическую завесу – волосы шевельнулись, и кожу защекотало, точно первыми лучами весеннего солнца. На грязном полу оставались следы. Она дошла до конца прохода, распахнула двери и оказалась внутри маленькой башенки – в светлую вышину спиралью уходила череда ступенек; сверяясь по карте, вскарабкалась на три пролета и прошла в какой-то коридорчик, где раньше никогда не бывала. Он оказался очень коротким, всего несколько шагов в длину... и там, где Северус нарисовал дверной проем, была лишь глухая стена. Лили протянула руку, но нащупала только гладкий и пыльный камень. Значит, это не морок, прикрывающий проход. Неужели она заблудилась? - Сев? - позвала она и чуть не подпрыгнула до потолка, когда из стены появилась его рука и сграбастала ее за запястье; ругнулась, не выдержав: - Ой, черт! Теперь на пергаменте было написано: "Иди вперед". Она чуть-чуть повернула руку – их пальцы переплелись, и ладонь Сева дрогнула – а затем он потянул ее на себя. Лили шагнула вперед и зажмурилась, когда проходила сквозь стену, но ощутила лишь покалывание и скользнувший по коже легкий холодок. А потом открыла глаза, и перед ней стоял Сев. Который, как внезапно оказалось, был лишь немногим ее выше – всего на каких-то несколько дюймов. Он выглядел страшно изможденным. Волосы висели сосульками, а бескровные губы почти не выделялись на фоне мертвенно-бледной кожи. Глазницы словно затопила тень – но запавшие глаза по-прежнему мерцали, как и всегда, когда его обуревали какие-то эмоции... эмоции, в которых Лили ничего не понимала. - Сев... - прошептала она – с ужасом, потому что он казался совсем больным... стиснула его ладонь, потянулась, пытаясь прикоснуться к лицу, и он отшатнулся, словно от пощечины... Мгновение – и взял себя в руки, на глазах восстанавливая самоконтроль. Веки защипало – так внезапно подступили слезы. - Что же я с тобой сделала... - чуть слышно пробормотала Лили. - Как же ты сказал, что все хорошо, когда на самом деле... - Бывало и хуже, - хрипло сказал он, но приближаться не стал – так и замер там, куда отступил. - Но это лучше обсуждать не здесь. Нам туда, - и мотнул головой, указывая на дверной проем – Лили поначалу его не заметила, поскольку не могла оторвать взгляд от этого призрака прежнего Северуса. Проем, как оказалось, маячил у них над головами. На высоте нескольких метров. - Но как же мы... - По ступенькам. Не смотри под ноги. Разумеется, предупреждение было не лишним, и, разумеется, она его не послушалась – и, взвизгнув от увиденного, вцепилась в своего провожатого, обнимая его за талию. - Сев... А где же пол? - умом она понимала, что на чем-то стоит – под подошвами туфель ощущалось твердое – но глаза видели только одно: уходящую вниз бесконечную пустоту. - Ой, божечки... - Ты гриффиндорка или кто? - он замер в ее объятиях, и каждая мышца в его теле напряглась, как струна. Лили знала, что ему так неудобно, что надо разжать руки, но почему-то не могла это сделать. Посмотрела вверх, прямо в лицо Севу – она стояла к нему ближе, чем обычно, и на память опять пришел вчерашний вечер, и тот взгляд, ниточкой протянувшийся над заиндевевшей травой... Как и в тот раз, между ними словно возникла незримая связь... но не легилименция – никакого характерного наплыва воспоминаний, они просто смотрели друг на друга... Должно быть, он закрылся окклюменцией. - Возможно, некоторые способности достаются не всем. Мне так явно недодали таланта так запросто расхаживать по невидимым полам. - Или же это вообще слизеринская черта, - он применил какие-то чары, и под ногами из ничего соткалась золотистая сияющая дорожка, чуть дальше переходящая в ступеньки. - Ну что, так ты уже в обморок не грохнешься? - А можно я прикинусь ребенком и хотя бы возьму тебя за руку? Лили показалось – она что-то такое заметила; словно в его глазах на какой-то миг появилось нечто и тут же потухло, так что она даже толком не поняла... В общем, что бы это ни было, оно уже пропало. - Я не дам тебе упасть, Лили, - сказал он бесстрастно. - Знаю. Именно поэтому я за тебя и держусь, - она крепче стиснула его ладонь. И снова что-то дрогнуло – будто у него на лице дернулся мускул. А затем Северус отвернулся, втянул голову в плечи и повел Лили за собой по светящимся ступенькам. Наверху он отменил свои чары – сияние померкло, и лестница растворилась в воздухе – и подтолкнул свою спутницу вперед. Это больше всего походило на альков, но напротив входа у него была не стена, а широкое незастекленное окно старинного типа. Похоже, Северус обустроил тут себе пристанище: на полу лежал соломенный тюфяк, рядом возвышалась стопка книг и стояла банка... - Это что, мои звездочки? - полюбопытствовала Лили. Она в жизни не видела, чтобы кто-то так быстро реагировал. Банка была на месте – и вдруг исчезла... Манящие чары, должно быть; Северус ее призвал и заталкивал в карман мантии, весь белый от ярости. - Я их сохранил, - процедил он сквозь зубы. Лили растерялась, совершенно не представляя, как теперь себя вести. Хотела к нему прикоснуться, но побоялась, что он может... взорваться или что-то вроде этого. Так что она подошла к окну и посмотрела вниз – на озеро, которое казалось посеребренным, на шпили замка в ледяных чешуйках, на вставшие цепью холмы – выпавший снег одеялом укутывал темную зелень... Белое, серое, темное – единственные оттенки; словно этот мир не знал других красок, такой холодный, суровый и беспощадный в своей красоте. - Северус, - произнесла она – его имя паром срывалось с губ, туманило утренний воздух, - здесь ведь запросто можно замерзнуть. - Ночью со звездочками было нормально, - он протянул ей банку – так резко, что движение напоминало выпад. - Возьми, если озябла. Она покачала головой. - Я себе еще сделаю, - и в подтверждение своих слов достала палочку и отправила призванные огоньки в наколдованный для них сосуд. - А эти пусть будут тебе... если ты еще тут задержишься?.. - В слизеринском дортуаре нынче небезопасно, - отвечал Сев – отрывисто и вместе с тем таким тоном, словно ему все это порядком наскучило. - Что?! - Лили отпрянула от окна. - Как это – небезопасно? - внутри пробудилась мрачная уверенность. - Это... о Боже, это все из-за того, что ты пропустил ту встречу с Сам-Знаешь-Кем? - Нет – из-за того, что слизеринцы своего не упустят, - бесстрастно сказал он. - Тебе не стоит об этом беспокоиться. - Ага, ну разумеется, - она дышала часто и прерывисто – в воздух поднимались облачка пара. - Конечно, мне не стоит беспокоиться – неважно, что ты ночуешь тут, как бездомный, потому что в спальне слишком опасно! Какая мне разница, что за тобой теперь охотится весь Слизерин – из-за того, что ты сделал по моей просьбе! С чего бы это мне волноваться? - Вот именно – с чего бы? - его голос стал холодным и колким – как растрескавшийся лед на крышах. - С учетом твоей замечательной привычки умывать руки, как только я становлюсь неудобным, я, разумеется, предположил, что и в нынешних обстоятельствах повторится то же самое. От лица разом отхлынула кровь – и тепло тоже, они словно вытекли из нее и исчезли непонятно куда... внутри стало зябко и пусто, и язык словно прилип к гортани. А потом она увидела лицо Сева – открытое, как оголенный нерв, искреннее и безжалостное – и оно намертво впечаталось в память, продолжало стоять перед глазами, даже когда он отвернулся, и плечи его поникли. - Приношу свои извинения, - произнес он жестко и резко. - Забудь ко всем хуям все, что я тут нес. Я... не вполне... в общем, просто забудь. - Да уж, хорошенькое дело, - Лили была просто ошеломлена. - "Забудь и не беспокойся". Задачка проще не придумаешь. Сев... - услышав свое имя, он вздрогнул, и она вслед за ним. - Я... это насчет вчерашнего вечера. Мне ужасно, ужасно жаль, я вовсе не собиралась оттуда сбегать, мне так хочется все загладить... это очень... это было очень жестоко, мне и правда ужасно жаль... - Я предупреждал, что так оно и случится, - сказал Северус, по-прежнему стоя к ней спиной. - Это неважно. - Нет, важно! Слушай, Сев, ты ведь можешь со мной не притворяться... Он так и не обернулся. Только молчал – и, похоже, даже затаил дыхание. - Тебе лучше уйти, - промолвил он наконец – надтреснутый голос, казалось, вот-вот сломается. - И попытаться жить как обычно. Так всем будет легче. У Лили опустились плечи. Нет, так от него точно ничего не добиться – особенно сейчас, когда он в таком состоянии... Придется подождать и повторить попытку. - Хорошо, - неохотно согласилась она. - Что ж, тогда пошли... - и поправила сумку на плече – просто так, чтобы чем-то занять руки. - Я сказал "ты", а не "мы". - Как – ты остаешься?.. Сев, но тут же такая холодрыга! Ей бы стоило прикусить язык, подумала Лили. Вся эта забота сейчас только выводила его из себя. - Я уже вырос, Лили, - прорычал Северус. - Я говорил, что намерен остаться тут, и именно так я и сделаю!.. - А может, и мне тогда тоже остаться? - она хотела сказать это спокойным и дружелюбным тоном, но вышла только глухая угроза. - А может, тебе просто сделать, как говорят, и свалить отсюда нахрен? Ты уже выздоровела; иди вон, поиграй с Мародерами, пока эти горе-спасатели всю школу к чертям не расфигачили. На его лице застыла ненависть – точно лед, тонкой корочкой покрывающий пруд. Лили хотелось рвать на себе волосы, но она сдержалась и запихнула свое раздражение куда подальше. Северусу было плохо – опять – из-за ее вчерашнего поступка, хотя она и обещала, что больше никогда не причинит ему боли. Это по ее вине он теперь глядит волком, и не мешать ненавидеть – самое меньшее, что она может для него сделать. Самое меньшее... - Ладно. Я ухожу, - никакой реакции; его ненависть не затухала, но и не вспыхивала ярче. - Но только потому, что ты уже в окошко готов от меня сигануть. В голову неожиданно пришла идея, и Лили повернулась к стрельчатому проему и выглянула наружу, пытаясь запомнить расположение башенки. С Сева бы сталось зачаровать это место от гостей (и от нее в том числе), но, возможно, получится залететь в окошко... или хотя бы подняться на крышу и оттуда ему покричать... - Что ты делаешь? - холодно поинтересовался Северус. - Видом любуюсь, - отвечала она тоном полнейшей невинности. - Там такая красота, вот я и решила взглянуть еще разочек. - Ты что-то задумала, - его голос совершенно заледенел. - Что прямо-таки бросается в глаза – ни малейшего понятия о скрытности. Если ты собралась влететь сюда через окно, то я уже успел принять меры. Потому что прекрасно помню, - он оскалил плотно стиснутые зубы в подобии улыбки, - этот талант твоего супруга. Все его увлечения: квиддич, бег вдогонку за славой, шуточки, как у недоразвитого, как и... ах нет, кажется, это все. Других достоинств за ним как-то не припоминаю. - Сев... - это вышло слишком пискляво, хоть Лили и пыталась держать себя в руках. - Что, я разве что-то упустил? - Все, я уже ухожу, - ломким голосом сказала она, судорожно стиснув в кулаке лямку своей сумки. - Но все равно вернусь, чтобы тебя проведать. Потребовалось немалое усилие воли, чтобы заставить себя пройти мимо. Остановившись перед дверным проемом, Лили мельком глянула вниз, в этот провал в пустоту, на дне которого клубились густые тени, мешавшие рассмотреть пол – сколько бы там до него ни оставалось. Вдохнув поглубже, она уставилась прямо перед собой и уже примерилась шагнуть на платформу, умом прекрасно понимая, что она там есть, хотя и невидимая... Боковое зрение уловило какое-то сияние, и Лили взглянула под ноги. Северус опять подсветил ступеньки, чтобы она видела, куда ступать. Сердце ее затрепетало; она крутанулась на месте, но Сев по-прежнему стоял лицом к окну – напряженный, неподвижный и, кажется, почти... несчастный. - Спасибо, - хотя он так и не обернулся, Лили все равно его поблагодарила; голос ее задрожал. Она спускалась по мерцающим ступенькам – и дальше, по той винтовой лестнице внутри башенки, и никак не могла избавиться от застрявшего в горле тяжелого и сухого кома, и все время думала, что именно за это так и ненавидит Темные искусства. Которые, возможно, сами по себе и не были злом – и не виноваты были в том, что люди их использовали во зло – но даже тех, кого эта магия не могла свести с ума, она оставляла с разбитым сердцем: подбирать осколки и заново себя из них склеивать.