Капитолий

       Боль. Колкая, сильная, убивающая изнутри. Она высасывала из тебя силы. Разрывала на две части и оставляла тебя умирать. Она хватала тебя и не отпускала. Закрывала двери из своего мира и не выпускала. Да, она была единственным что было рядом со мной все это время. Она была и физической, и духовной. Я ни чувствовал ничего, кроме нее. Она постепенно сжигала меня. Также, со мной жил страх за Китнисс. Страх, волнение, привязанность… Это все жило во мне, именно из-за Китнисс. Я не знал что с ней случилось после взрыва. Я не понимал что вообще произошло после взрыва, и не хотел это понимать. Я уже давно боялся услышать правду. Иногда, правда больнее чем ложь и в этот раз, я не хочу знать эту правду.        Я не знал время. Я вообще ничего не знал о вещах происходящих вокруг меня. Все что я видел за весь день, это: белые стены, оббитые чем-то мягким; посередине стояла кровать, с белым постельным бельем; когда меня только увезли из арены, рядом с кроватью стояла капельница и столик с какими-то лекарствами. Передо мной была такая же белая дверь, в которую каждый день входил врач в белом халате. Он сказал что он психолог, и приходил чтобы проверить мое духовное состояние. Он не рассказывал мне лишнюю информацию о посторонних вещах, только делал свои надоедливые тесты. Я должен был рассказывать ему вещи о себе: кто я, что со мной происходило за последний год и что я сейчас чувствую.        Каждый день, я повторял эти слова как мантру. Они уже начали вбиваются мне в сознание, не оставляя время на другие мысли. Я Пит Мелларк. Я сын пекаря из Дистрикта 12. Я участвовал в семьдесят четверых Голодных Играх. Мы с Китнисс победили. Из-за того что я не умер, в Дистриктах началось восстание. Меня заставили участвовать в Квартальной Бойне. Китнисс взорвала силовое поле, и ее спасли. Меня забрали в Капитолий.        Иногда, они отводили меня в очень странную комнату и пытались выпытать из меня информацию про восстание, и про Китнисс. Пытка каждый раз была разной. В самый первый раз, они просто светили очень ярким светом мне в глаза, и задавали вопросы, ответа на которых у меня не было. В последний раз, они кололи мне в вену какое-то вещество, или это было в позапрошлый раз? Также, они могли обливать водой и бить током. С каждым не отвеченным вопросом, разряд становился сильней. Пытка заканчивалась, когда ты давал ответ (правдивый) или терял сознание. Обычно, со мной происходило последнее.        Я уже давно понял что меня не спасут. Я стал оружием Капитолия против Китнисс. Чуда не произойдет, я могу не ждать. Может про меня забыли. Может Китнисс теперь счастлива и живет вместе с Гейлом в Дистрикте 12. Может они сейчас сидят и вообще не думают обо мне? Конечно, это хорошо что Китнисс счастлива, но может это не так? Что если ее тоже пытаю? Китнисс. Китнисс. Я помню ее прекрасную улыбку. Я помню ее шелковые волосы и мягкие губы, на моих губах…        Почему так больно вспоминать ее? Вспоминать все что мы пережили. Все счастливые и грустные моменты. Нет, лучше не вспоминать все что произошло на арене, но ведь мы живы! Я жив, наверно. Или я мертв? Вроде бы я дышу. Я могу двигаться и чувствовать боль, но я уже ничего не чувствую внутри. Я чувствую опустошение внутри. Может я и чувствую волнение, но ничего счастливого я не чувствую.        Я слышу скрип двери. Ко мне входит высокая женщина, в белом костюме. Я лишь продолжал смотреть в одну точку: в стену. Она медленно начинает подходит ко мне, как к опасному животному, держа в руках небольшую доску с зажимом. Ее розовые губы вытянуты в ровную линию. — Пит, — тихо позвала она меня. Мое имя на ее аккуратных губах звучало очень странно, — не могли бы вы пройти со мной? Я, не поворачиваясь в ее сторону, встал с кровати и последовал за ней. Мы вышли в длинный коридор. Было немного трудно следовать за ней, из-за всех нанесенных мне увечий. Кружилась голова и подкашивались ноги.        Мы подошли к еще одной белой двери. Перед тем как ее открыть, женщина повернулась ко мне и начала что-то объяснять: — … проведут в специальную комнату. Все что вам надо будет делать, отвечать на вопросы Цезаря. Если вас затруднит что-то ответить, читайте ответ на экране. — быстро протараторила она и рывком открыла дверь. Мы вошли в что-то очень похожее на примерочную. Тут висела одежда на высоких вешалках. Тут были зеркала и кресла. Меня встретила команда стилистов, не знакомых мне. На них всех были цветные парики и очень сильный макияж.        Меня усадили в кресло и начали гримировать все увечья на моем теле. Им очень долго пришлось замазывать мои синяки под глазами, доказательства моих бессонных ночей. Они долго порхали вокруг меня, но я даже не замечал что они делали, всего лишь поддавался им. В конце, они одели меня в белоснежный костюм и провели в специальную комнату с множеством камер, экранов, микрофонов и освящения. Посередине, стояло два кресла. В одном из них сидел Цезарь Фликерман, неотразим как всегда. В другое, посадили меня. От яркого света, мое зрение стало немного размытым. — Камера готова! — проговорил кто-то в микрофон. Его голос отдавался эхом по студии. — Начинаем через три Три, начал свой отсчет мой мозг. — Два Два, Цезарь натянул на себя яркую улыбку. — Один. Один, камеры включились. Нас показывают по всему Панему.        — Сегодня, — тихо и очень выразительно начал Цезарь, — в нашей студии очень важный гость. Он сделал небольшую паузу. Я чувствовал как мое сердце пыталось вылететь из ребер. — Мистер Пит Мелларк. — он сказал и коротко улыбнулся. Я заметил как камеры повернулись на меня. Я почувствовал как уголки моих губ невольно поднялись. — Что ж, с чего нам начать? — восторженно спросил Цезарь. Было понятно что вопрос был риторический, поэтому я лишь продолжал смотреть на него. — Пит, что ты чувствовал когда Китнисс ушла с Джоанной? — Я чувствовал что, что-то не так. У меня было предчувствие что, что-то произойдет, но никто из нас не знал, что что-то может произойти. Мы все просто хотели выжить. — Ты уверен что Китнисс ничего не знала? Может ей рассказали что надо делать и она просто выполняла план?        От этого вопроса, мне стало немного плохо. Я посмотрел на экран и увидел какую-то дребедень написанную Капитолием. — Нет, никто ничего не знал. Даже бы если ей что-то сказали, я бы сразу об этом узнал, ведь Хэймитч рассказывал нам все вместе. Китнисс бы сразу рассказала мне о том что ей надо сделать. Я громко выдохнул, и откинулся на спинку кресла. — Все хорошо? — озабоченно спросил Цезарь. — Да, — ответил я, снова выпрямляясь, — просто я очень часто устаю. — Хорошо, — продолжил Цезарь. Мое зрение снова стало немного размытым, а голова закружилась. Еще немного и я не выдержу. Я посмотрел на Цезаря, тем самым говоря ему что я готов отвечать на его вопросы. — Вы ведь знаете, — начал Цезарь, — что сейчас происходит восстание?        Да, мне рассказывала об этом женщина в белом, пока меня гримировали. Конечно, я прослушал половину из того что она сказала. — Пит, что нужно делать? Я начал быстро перебирать в голове, все что мне рассказывали. Единственное что я смог вспомнить это: экран. Я кидаю взгляд на экран и начинаю читать слова, не разбирая их. — Я считаю что нужно заключить перемирие. — я сам в шоке, от того что я сказал. — Продолжай. — говорит Цезарь. Он заинтересованно смотрит на меня, стуча пальцами по ручке своего кресла. Я снова смотрю на экран и продолжаю читать. — Если мы не остановимся, мы сможем убить друг друга и наша раса исчезнет. Перемирие это самый лучший способ окончить эту войну. Одумайтесь, пока не поздно.        Камеры выключаются и меня отводят в мою комнату. Все очень молчаливы, похоже я рассказал слишком много…