Ты принадлежишь лишь мне...

***

Лес удивительное по своей живописности место. Бесконечно раскинутые зеленые ковры, покрытые редкими, но пестрыми и удивительными узорами цветов. Можно бесконечно любоваться зеленными гигантами, которые тысячи лет прорастают, храня вековую мудрость. Деревья — слишком скромное имя для таких удивительных существ. Птичье пение всегда казалось прекраснейшей музыкой во всем мире, а их силуэты — идеалом грации и изящества. Миллиарды оттенков лесного пейзажа кажется невозможным перенести на полотно, а от этого хочется повторять попытки вновь и вновь. К чему верить в богов? Или в невероятные силы? Это ни к чему, ведь есть Лес. Его необъятная и неукротимая сила. Порой действительно кажется разумным подчиняться именно силам природы, как это делали далекие предки. Мазки на холст ложатся ровным слоем. Бесчисленные оттенки одного зеленого поражают воображение. Но сколько не хвалили эту картину, ее художник всегда будет знать одно: она не совершенна. Ее творец — талантливый, но совсем юный мальчишка. Светлые волосы, нежные и мягкие черты лица, костлявая фигура. Самое прекрасное в нем — глаза. В их голубых озерах плещется бесконечное спокойствие и доброта. Порой его чувство справедливости и искренность кажутся действительно ангельскими. Возможно, его характер особенно старательно таким прописали именно ангелы, но именно поэтому душа этого художника — самое желанное для Владыки Подземного Мира. Алон в своей простоте никогда бы не подумал, что его самая чистая в мире душа может стать целью самого Аида. Но он бы никогда и не подумал даже о том, насколько он в действительности добр, подобно святому, случайно забредшему на грешную землю. В его сердце живет бесконечная любовь к друзьям, к сестре, к Тенме, а также к искусству. В живописи он способен выразить свои чувства, свою любовь, поэтому его чистая душа отразилась на холстах с такой неповторимой красотой, что его в пору назвать гением. В этой темной чаще он смотрелся, словно белая ворона. Слишком изящный и невинный, а эти вековые, почерневшие деревья создавали вид действительно мрачного и опасного места. По их стволам пророс мох, а всю землю устилал папоротник. Но как бы жутко не смотрелся пейзаж, Алон считал его прекрасным. И на его холсте в эту секунду вырастали все эти страшные силуэты с такой легкостью и любовью, словно художник прописывал силуэт любимой женщины. Аид не покидал тени деревьев, оставаясь сторонним наблюдателем. Он терпеливо ждал момента своего пробуждения в этом молодом теле. Ему было бесконечно скучно и противно, ведь единственное, что он мог — наблюдать. Наблюдать за тем, как растет мальчишка, как он помогает другим, много времени проводит за своими картинами…. А еще Аид точно знал, что этот светлый мальчишка живет в том мире, где никому не будет дело до того, что он болеет или голодает. Единственное для него спасение — смерть. Там нет ни голода, ни страданий. И все самое прекрасное в жизни — смерть. Так Бог считал, смиренно ожидая пробуждения и заставляя себя не вмешиваться, когда в очередной раз блондина избивает всякая шпана.

***

Мягкие черты лица, пухлые, по-детски розоватые щеки и манящие бледные губы…. На лицо от горящей свечи отбрасывались причудливые тени, освещая прикрытые веки, под которыми скрывались безумно красивые голубые глаза. Аид точно знал, что его лицо в точности такое же, как и у этого мальчишки, но единственное отличие — волосы. У него они черные, а у Алона цвета палящего солнца. Наблюдать за спящим художником — стало больной привычкой Бога Смерти, от которой он не мог отказаться. Если и было в этом мире, что он поистине желал — так это заставить время замереть, чтобы как можно дольше наблюдать за спящим мальчишкой. Почему? Зачем? Ответа на этот вопрос у него не было. Возможно, сейчас Алон слишком сильно напоминал ему мертвеца. А, как известно, для Бога смерти нет ничего прекраснее мертвого, холодного тела, павшего в его бесчувственные объятия. — Тц, я могу позволить себе маленькую слабость, — выдыхает Аид и подходит к кровати, чтобы лишь на мгновение припасть губами ко лбу блондина и быстро уйти. Нет, он все еще жив. Значит дело в другом…

***

На полотне изображена удивительной красоты женщина, а в облаках порхают ангелы. Эта картина — лучшее из всего, что когда-либо творил Алон. Возможно, потому, что она действительно была удивительной, а возможно потому, что была целиком выполнена в красных тонах. А красный цвет Аид любил ровно также сильно, как и черный. Кровь и прах — два лучших оттенка в мире. Брюнет обнял Алон, обхватывая руками тонкую талию, а голову положив на плечо. Парнишка не может его ощущать, но Аиду хотелось его коснуться. Скоро все закончиться для этого человека, а начнется для него. Смерть этой невинной души ознаменует начало новой Священной войны. Но почему радости в сердце не прибавляется? Бог Смерти не мог понять своих чувств, отчего он злился еще больше. А еще его злил приход священника, который отправлял его Алона в действительно подозрительное место. Кровь ангела? Идеальный красный цвет? Аид знал, что все это уловка. Ведь священник — демон, а на холме, скорее всего, будет ждать Пандора. Это будет началом его пути в эту эпоху. Он должен быть счастлив. Нет, обязан. Но вместо этого, хочется заставить Алона сидеть дома и никуда не пускать….

***

В эту ночь Алон спал неспокойно. Аид ощущал его волнение и смятение. Ими казалось, пропиталась вся комната. В душе же бога царили беспокойство и тревога. ОН боялся. Он Бог Смерти боялся за какого-то человека! Неслыханное дело. Но он не мог себе позволить эту слабость. Аид лег на кровать подле блондина, пальцами касаясь бледных скул и проводя по золотистым волосам. Этот мальчишка действительно красив и целомудрен, что хочется…. Сделать его мокрым и грязным. Что же.… Это желание вполне нормально для порочного бога мертвых. Брюнет коснулся губ Алона, зарываясь пальцами в светлые волосы. Он ощущал теплое дыхание и трепет молодого тела, но мальчишка не мог ощутить его в ответ. В эту секунду он как никогда желал иметь свое собственное тело…..

***

Нормально ли ненавидеть свою собственную сестру? Аид считал это чувство ненормальным. В конце концов, Пандора — его преданная сестра, которая заставила его душу начать пробуждаться в теле этого мальчишки. Она вновь выполнила его приказ идеально. Но он не мог избавиться от этого чувства ревности от воспоминаний о том, как она легко обнимает Алона и касается его губ. Это его право… В блондине начала просыпаться его страшная сила. Теперь все, что бы он ни нарисовал, начинает умирать. Аид оценил этот дар по достоинству. Все же он Бог Смерти и эту способность мог назвать не иначе как восхитительной. Алон сидел за столом и карандашом выводил по листку непонятные линии. Свеча отбрасывала на его лицо тени, делая его еще более на вид изнуренным. Душа этого чистого ребенка страдала, и впервые в жизни Аид жалел его. Бог Смерти коснулся губами уха Алона, слегка прикусывая мочку, а ледяными ладонями провел по напряженному лицу. Скоро он заснет и больше не будет страдать. Аид мог подарить ему лишь смерть, хотя желал дать намного больше. — Кто ты? Этот вопрос стал, словно гром среди ясного неба. Аид отскочил от мальчишки. Его глаза шокировано распахивались, пока блондин разворачивался к нему. Он выглядел иссохшим и вялым, но голубые глаза были сосредоточенными и уверенным. И смотрели они прямо на него, на Бога Смерти. — Ты меня видишь? – все, что смог сказать Аид, не надеясь получить ответ. — Я начал тебя видеть пару дней назад и все не мог в это поверить, — кивнул головой блондин. Но страха или удивления он не высказывал. Это начинало злить брюнета. В конце концов, никто не может идти против его убеждений и желаний. А еще он был слишком удивлен тем, что его наконец-то услышали. — Я Бог Смерти, Аид. Ужас дня и ночи, самое подлое и страшное существо на земле. И я здесь, чтобы забрать твое тело, — сузил глаза брюнет. Он ожидал, что мальчишка вот-вот расплачется и испугается, но тот продолжал лишь внимательно на него смотреть. — Так значит, ты был со мной все это время? До того, как увидеть тебя, я ощущал холодные прикосновения и взгляд. Это немое присутствие всегда давало мне сил… — доверительно шептал в ночи мальчишка, а глаза Бога Смерти в удивлении раскрывались. Так Алон его слышал, чувствовал… Он его не боится. Эти мысли молнией проносились в его голове, согревая его пустую душу. Наверное, это чувство и можно назвать счастьем. — Ты так и не понял, что я опасен для тебя? — Если это ты, то все в порядке. Я знаю, ты не причинишь мне вреда. Я это чувствую, — улыбнулся блондин, а Аид не выдержал и рассмеялся. Этот паренек верит в Бога Смерти, не боится отдать ему свое тело, а еще шептал о том, что присутствие самой темной сущности мира давало ему силы. Это вообще можно назвать нормальным? Скорее всего, нет, но Аиду было откровенно все равно. Он подошел вплотную и обеими руками коснулся лица блондина, приподнимая его голову за подбородок. Темные глаза внимательно смотрели в голубые. В нем не было страха или сомнения. Алон слишком наивен и добр. Но Бог Смерти испорчен и эгоистичен. Парнишка утонул в его сетях даже не тогда, когда заговорил с ним, а еще в ту секунду, когда родился на этой планете. Ему было суждено стать частью Аида, он принадлежит ему… И Бога Смерти это полностью устраивает. Холодные губы вновь коснулись обжигающе горячих. Два дыхания слились в одно. Дрожащие руки Алона обхватили плечи Аида, а губы неумело отвечали. И большего для полного блаженства Богу Смерти было не нужно. Он покорит это тело. Но лишь ради того, чтоб эту душу больше никто не смог видеть и касаться. Алон лишь его…