How To Dream Sweet

Иногда Йонду действительно жалел, что когда-то позволил Краглину остаться на ночь, позже превратив это во что-то само собой разумеющееся. Нет, может быть, парень и был хорошим любовником, но спать с ним в одной постели, после того, как основная часть была окончена, порой просто невозможно. Он постоянно по-детски брыкается и просто обожает раскидывать свои длинные руки и ноги в стороны, тем самым занимая почти всё пространство кровати. Но это, как правило, длится не очень долго — всего через пару часов он просыпается, какое-то время раздраженно ворочается, а потом резко подрывается с места, одевается за считанные минуты и сваливает по одним Богам известно каким делам. И да, возможно, пару раз Йонду и пытался узнать, чем он занимается в эти несколько часов до общей побудки, но ничего интересного или компрометирующего он не обнаружил. Похоже, всё это время его первый помощник тратил на прогулки по кораблю, физические упражнения и попытки застать тех, кто был выставлен на вахту этой ночью, отлынивающими от их прямых обязанностей. В любом случае, основной причиной всех недовольств Йонду была невозможность нормально выспаться. Уж не с этой вечно извивающейся сукой под боком. Хотя эта же сука не имеет ничего против того, чтобы будить своего капитана минетом хотя бы раз в неделю, что заметно примиряет с ситуацией. А еще Краглину снились кошмары. В этот раз Йонду будит его рваное, всхлипывающее дыхание. Краглин лежит рядом. Рука прикрывает лицо, другая закинута далеко за голову, ноги нервно подергиваются точно лапы спящего хищника, которому снится, что он загнан в угол. Наяву Краглин вовсе не трус, Йонду бы без раздумий доверил ему свою жизнь, что он постоянно и делает, зная, что этот человек скорее погибнет, чем предаст его. Сейчас же звуки, сопровождающие испуганные, сбивчивые вдохи и выдохи проблема, сигнал тревоги, который никак нельзя проигнорировать. – Прекрати это, — хрипло прошипел он. Краглин рычит и снова конвульсивно дергается всем телом. Йонду может видеть, как хаотично двигаются его зрачки под бледными лепестками век, может чувствовать острый запах пота и напряжения, что вовсе не похоже на то, как Краглин пахнет во время секса, вовсе нет. Этот запах — запах настоящего ужаса. Йонду протянул руку и легко похлопал его по груди, пытаясь разбудить. Обычно это срабатывало. Но, похоже, не в этот раз. – …запри дверь, — пробормотал Краглин и вскрикнул, злобно и почему-то обиженно, чуть не отбив костяшки пальцев о стену в суетливых попытках отползти в дальний угол постели. – Сволочь, — вздохнул Йонду, принимая сидячее положение. Он перекинул ногу через Краглина, садясь на него верхом, схватил за тонкие запястья, чтобы не получить очередной случайный удар по лицу, и всем своим весом вдавил его в матрас. – Так, все, пора вставать. Ну же, Крагс! Просыпайся! Краглин вздрогнул, словно кто-то начал разряжать обойму боевых прямо над его ухом: – Не надо! Не имея возможности ударить рукой, Краглин всегда бьет ногами. Его глаза открыты и бешено вращаются в глазницах, но Йонду знает, что он еще не проснулся, не тогда, когда он вот так хватает ртом воздух и бьется, словно под ударами электричества, продолжая повторять «не надо», даже если закрыть ему рот ладонью. Понадобилось некоторое время, но всё же Йонду ослабил хватку, а потом, после того как уверился в том, что Краглин окончательно пришел в себя, и вовсе отпустил его: – Ты храпишь. Что я тебе говорил по поводу храпа в моей постели? Какое вообще основное правило моей постели, а? Краглин уже не пытался ударить его, но все еще крупно дрожал, задыхаясь и закрывая лицо ладонями. Он снова зарычал, но в этот раз уже намного тише, обречённее. – Что я говорил тебе? — повторил Йонду, пытаясь поймать бегающий взгляд своего первого помощника. – Спать… спать на своей половине? — тяжело сглотнул тот. – Верно. Краглин запутался в одеяле, пытаясь отстраниться и освободить немного места, и в итоге Йонду пришлось спасать его от падения на пол: – Не в ту сторону, гений. Краглин пробует снова, неуклюже задевает Удонту острым коленом, перебираясь через него, а после прижимается всем телом. Чувствуя как горячий, влажный лоб касается его плеча, Йонду отмечает, что дыхание Краглина заметно замедлилось, его вдохи больше не похожи на судорожные рыдания, но его тело всё еще подрагивает. – Да-да, всё нормально, успокойся, — прошептал Йонду, крепко прижимая его к себе и целуя в кончик носа, —, а теперь тихо, засыпай. Всегда одно и то же. Незапертые двери, незакрытые окна. За все эти годы Йонду услышал достаточно для того, чтобы его подозрительный разум начал строить догадки и выдвигать гипотезы. Совершенно точно, где-то в Галактике есть комната, комната, в которую пыталось пробраться что-то очень плохое, зная, что маленькому мальчику, что прячется внутри, не хватит сил сдержать его. Йонду знал, что он мог бы уснуть снова, но уже под звук клацанья зубов Краглина, но все же решил убедиться, что у бедняги будет шанс провести остаток времени, отведенного для сна, спокойно. Стерев пот со спины Краглина краем простыни, он осторожно огладил выступающие лопатки и позволил своим пальцам ласково пробежать по линиям выцветающих татуировок. Та из них, что тянулась вдоль выпирающих позвонков, в конечном итоге привела его пальцы к странному шраму на бедре, оставленном чем-то, что было шире электро-кабеля, но при этом достаточно острым, чтобы вырвать немного плоти вместе с длинной полоской кожи. Краглин еще раз вздрагивает и вздыхает. Промежутки между приступами дрожи заметно увеличились, но Йонду все еще не выпускает его из объятий, продолжая гладить его по спине всё медленнее, пытаясь таким образом задать ровный ритм его дыханию. Вдох, выдох. Вдох… выдох. По большому счету, это именно то, что тебе нужно для того, чтобы уснуть. Ты просто вдыхаешь и выдыхаешь, глубоко и неторопливо, пока твое тело не обмякает, а веки не опускаются сами собой. Закрыв глаза и чувствуя, как Краглин постепенно расслабляется в его руках, Йонду невольно начинает думать о маленьком, миленьком домике, который все еще стоит где-то в центре планеты-пустыни, одной из шахтерских колоний Ксандера. Холодная ночь, небо полно звезд, а вокруг кружат светлячки…

***

Пару лет назад Йонду устроил себе небольшое путешествие в район Соленого Ручья, малую родину Краглина, но он все еще часто с любовью вспоминал о времени, проведенном там. Он помнил, как долго он стоял в проеме задней двери, глядя вдаль и прислушиваясь к рокотанию ночных насекомых. В такие редкие, почти романтические моменты уединения, он часто задумывался о том времени, когда времена уйти на покой все же настанут, делая их почти желанными. Его размеренные размышления прервала мелкая дрожь, прошедшая по тонким стенам дома при приближении хозяйского грузовика, она же заставила Йонду неслышно прикрыть дверь, пересечь комнату и затаиться у дальней стены. Он ждал. Дом находился примерно в десяти милях от города и как минимум в полутора от ближайших соседей, так что он даже не удивился, увидев, что на входной двери отсутствует хотя бы крючок с петлей, не говоря уже о замке. Он дождался, пока фары хозяйского грузовика не пробились сквозь запыленные окна и не скользнули по стенам хижины. Он дождался, пока водитель выберется наружу и нетвердой походкой направиться к крыльцу. Он дождался момента, когда его и человека, рассыпающегося в тихом ворчании, не разделяло ничего кроме тонкого дерева входной двери. Встав слева от нее и подождав, пока вошедший под скрип пружин не сделает несколько шагов вглубь комнаты, он поднял руку с бластером и ткнул дулом в затылок Хакстона Обфонтери. Очевидно, когда-то отец Краглина был неплохим бойцом, но те времена давно прошли, и поэтому остается только радоваться, что рядом нет никого, кто мог бы услышать болезненный вопль, который тот издал, когда Йонду протащил его через комнату и приковывал к трубе старого водонагревателя. Хакстон, высокий, худой мужчина с налитыми кровью серыми глазами и копной седых, нечёсаных волос, смотрел на него с пола с выражением знакомой Удонте настороженностью и обнажил в оскале почерневшие зубы: – Бля, если тебя послал Мика, скажи, что у меня нет его денег. Йонду проигнорировал его, решив осмотреть гостиную как следует, если эту — даже по его весьма непритязательным запросам — дыру можно было так назвать. Пол комнатушки, окутанной сильным, сладковатым ароматом дешевых наркотиков, словно хозяин изготовлял их прямо в кухонной раковине, был едва виден под толстым слоем грязи и гниющего мусора. Видимо, остатки полуразложившейся пищи и прочий хлам вызывали у представителей местной фауны большой интерес. Кое-кто из них, семейство странных, многоногих насекомых, что, словно почуяв опасность, группкой выскочили из-под старого, продавленного дивана, и, прогрызя дыру в тонкой стене дома, выскочили наружу. Обогнув диван по широкой дуге, Йонду прошел к старому компу, лежащему прямо на полу возле того, что, кажется, заменяло кухонный стол, и включил его. – Ты меня слышал, мистер? — гремел он наручниками. — Я сказал, что у меня нет денег. Вообще. Ты слышал, уёбок?! – Я слышал тебя, — заверил его Йонду. Что ж, денег у него действительно не было, тут он не соврал. Незадолго до их встречи Йонду, в дань привычке, проверил банковский аккаунт Хакстона, воспользовавшись его же личным лэптопом. Вот он, кстати, всё еще в его руках. Пролистав пару записей и несколько папок с изображениями, он наткнулся на нечто, заинтересовавшее его. Выведя голографию на основной экран, он невольно дернул уголком рта. – Ты только посмотри на это, — сказал он, посмеиваясь почти с умилением. — Очаровательная, неуклюжая козявочка, разве нет? Кто бы мог подумать… Хакстон смотрел на рябящее изображение так, словно видел его впервые. На нем был изображен тощий подросток с огромными голубыми глазами, которые казались ещё больше в контрасте с худым лицом, стоящий перед домом, гордо держа в покрытых ссадинами руках труп огромной песчаной змеи. Он был бос, одет в грязноватую майку, свободно болтающуюся на худом теле, и пару выцветших брюк, которые были ему явно коротки. Пара запыленных защитных очков висела на его шее, наполовину скрытая слишком длинными тёмными волосами. Как и жёлтые и лиловые синяки на его шее и плечах. – Да что ты за хер, мать твою? — наконец-то выдавил из себя Хакстон. Йонду растянул губы в широкой ухмылке, но это, само собой, не было проявлением дружелюбия, просто возможностью показать зубы: – Я тот, кто присовывает твоему мальчику. Теперь. Хакстон, резко побледнев и как будто даже немного уменьшившись в размерах, порывисто сунулся в сторону, силясь заглянуть за спину нежданного гостя. – Его здесь нет, — осадил его Йонду. — Я решил, что этот маленький разговор может остаться только между тобой и мной. Как ты на это смотришь? – Послушай, — Хакстон нервно облизнул растрескавшиеся губы, — я не знаю, что он тебе ска… – Ты не будешь против того, чтобы я сделал пару копий для себя? — непринужденно прервал его Йонду, уже загружая изображение на личный драйв. Хакстон замер, подавившись воздухом, и нерешительно покачал головой: – Если он сказал, что… – Есть еще какие-нибудь голографии с ним? – Я… я не знаю. Йонду пожал плечами, медленно опустился на грязный пол, чтобы его глаза оказались на одном уровне с испуганными глазами его собеседника, и, вынув стрелу из ножен, задумчиво повертел оружие в руках. – А теперь, наверняка, — снова нехорошо ухмыльнулся он, — ты станешь заливать мне о том, что ни разу пальцем его не тронул. Начинай. Только Боги знают, сколько времени уйдет на то, чтобы вытянуть всю правду из старика, но вот уж чего-чего, а времени в их распоряжении было полно. Всё время во Вселенной, если понадобится. Разговор начался именно так, как и ожидалось: Краглин просто ебаный лжец, Йонду сделал неправильные выводы, вломился в неправильный дом и теперь может валить ко всем чертям и нахуй заодно. Прервать этот фонтан бреда и ругательств удалось только после того, как Йонду выбил несколько сгнивших зубов из верхней челюсти Хакстона и заставил его проглотить их. – Вторая попытка. У этого человека не было даже тысячной доли того мужества, что имел его сын. Его хватало только на то, чтобы ползать по полу, всхлипывая, пытаясь спрятать лицо от града ударов и бормотать о том, что может быть он порой и бывал слишком груб с мальчиком, один или два раза, но дальше дело никогда не заходило. Может быть. Может быть, это все просто одно большое недоразумение. – Недоразумение. Что ж, бывает и такое, — произнес Йонду. То же недоразумение, что когда-то послужило причиной срочной отправки Раксы, с разбитой головой и залитым кровью лицом, в больничный отсек после того, как он — в шутку, так он сказал — пытался облапать Краглина в душевой в первую неделю того на корабле. То же недоразумение, из-за которого Йонду получил несколько ударов по лицу в своей собственной кровати, не говоря уже о том крайне болезненном ударе промеж ног. Заплывший кровью глаз и разбитая губа капитана, к слову, стали причиной еще одного недоразумения — Хоруц всегда… питал некую слабость к Краглину и поэтому был очень настойчив, выясняя, что же такого сделал Йонду, чтобы натолкнуться на столь яростное сопротивление. Хакстон находился на грани потери сознания, то и дело мелко тряс головой, разбрызгивая маленькие капли крови, что стекала по потным щекам и лбу, смотрел с животным отчаянием в глазах. Недоразумение. В те годы он много чего принимал. Даже не мог вспомнить большую часть тех лет, что предшествовали побегу Краглина. Не мог вспомнить, когда именно он ушел — однажды парень просто пропал, взял отцовскую заначку и все деньги, что смог найти, и смылся. Но ничего особенного, ничего такого не произошло и никогда не происходило, но даже если и произошло, это не было виной Хакстона. Во всем виновата наркота. – Ну, и сколько же лет было нашему мальчику? — спросил Йонду. Хакстон мог только покачать головой, неотрывно глядя на все ту же слегка рябящую голографию. Он не помнит. Даже смешно, как быстро к нему вернулась память, стоило Йонду начать отрезать от него куски. Было много крови. Много причитаний, молитв и плача. Много обещаний денег и наркотиков, которых у Хакстона не было, но которые он клялся достать для Йонду, если он прекратит этот кошмар. Да, возможно, это действительно произошло. Но только один раз, честно. Это было случайностью. Он никогда не хотел этого, но это случилось, только однажды и больше не повторялось, он был готов отдать руку на отсечение (это, к слову, тоже не заставит себя ждать), что это так. Мама мальчика сбежала. Он сам не соображал, что к чему. Это просто случилось. – Ага, — Йонду вздохнул, раздвигая то, что осталось от ног Хакстона так, чтобы он не смог помешать тому, что последует дальше. — Вещи иногда просто случаются. Если тебе не удается заставить человека по-настоящему пожалеть о том, что он совершил, ты все еще можешь заставить его пожалеть о том, что он попался. Отец Краглина жалел до самого конца. У Йонду была возможность лично убедиться в этом. Когда всё было кончено, он направился в узкую комнату, играющую здесь роль ванной. Вода, бегущая из крана тонкой струей, была холодной и рыжей от ржавчины, но это все же лучше, чем засохшие кровавые разводы на лице и руках (хотя руки и пришлось вытереть о полу собственного плаща). Это место совершенно точно не стоило усилий, которые можно было бы потратить на его уничтожение: разрушение или сжигание. Так же он сомневался, что местные законники были достаточно чувствительными к угрозам или достаточно коррумпированы для того, чтобы провести внеплановую биологическую зачистку в этом гектаре. Но, так или иначе, Йонду был уверен, что никто не будет особо жалеть о гибели хозяина жалкой хибары, стоящей посреди гребаной пустыни. Хибары, в которой, помимо замусоренной гостиной и облезлой ванной, была лишь абсолютно пустая комната с двумя грязными, устроенными друг на друге матрасами и крохотный чулан, в котором под грудой такого же мусора была погребена узкая кровать на низких ножках, все еще скрывающая в складках своего покрывала очертания детского тела. Распахнув заднюю дверь так, чтобы привлеченные запахом ночные твари смогли закончить его работу, Йонду немного задержался перед уходом, еще раз оценив результат проделанной работы. Серые глаза Хакстона Обфонтери закатились и уже подернулись мутной пленкой, штаны расстегнуты и насквозь пропитаны кровью, а тот жалкий кусок плоти, который когда-то болтался у него между ног, лежал в нескольких метрах от него и, кажется, уже привлек каких-то мелких насекомых. Удовлетворенно улыбнувшись, он похлопал труп по ввалившейся щеке, и вышел за дверь.

***

Это хорошее воспоминание, достаточно хорошее для того, чтобы слабый намек на улыбку, которой он одарил труп перед тем, как навсегда покинул то место, коснулся лица засыпающего Йонду. Его руки все еще осторожно оглаживали спину Краглина, мягко и успокаивающее, словно так он мог передать этому тощему идиоту хотя бы малую часть того спокойствия, что воцарялось в душе Йонду с каждой деталью расправы, что всплывала в его сонном мозгу. Вдох. Выдох. Все хорошо, все просто отлично. Не о чем волноваться, больше не о чем. Краглин уже отключился и даже снова начал храпеть, спрятав лицо в изгибе шеи Йонду. Вот ведь беспокойное отрепье, разбудил всех, кого только можно, и тут же заснул. Его губы, горячие и влажные на коже центаурианца, подергиваются и иногда конвульсивно расходятся в стороны, как у дикого животного, слегка царапая синее плечо длинными, острыми зубами. Технически, он лежит на Йонду, закинув на него ногу и обхватив его руками, что, на самом деле, не слишком удобно, так как Краглин намного тяжелее, чем должен быть кто-то настолько худой и долговязый, и это не очень вяжется с его внешней поджаростью и костлявостью. Йонду мог бы и вовсе не спать, тем более что до пробуждения осталось не так уж много, но Краглин слишком близко и он слишком теплый, — это просто не может бодрить. Поэтому ему не оставалось ничего, кроме как забыться коротким, глубоким сном, запустив пальцы в узкую полоску волос на голове любовника, до тех пор, пока очередной сигнал будильника не разбудит их через несколько часов.