To one in paradise

Через десять минут мы выехали за пределы города. Я не знал, куда мы едем, не знал об этой дороге. Она была пустынна, вокруг лишь лес. Было ли мне страшно? Нет. Я знал, что Фрэнк никогда не причинит мне вреда. Не смотря на позднюю осень, ночь была довольно теплой и сухой. Я посмотрел на часы, что показывали пятнадцать минут десятого и вспомнил наказ брата о том, что мои прекрасные туфельки станут уродливыми башмаками, когда часы пробьют двенадцать и что я должен приехать домой не позже этого времени. Я уже говорил, что засранец? А, да, говорил. Лес закончился и пошли поля, такие бескрайние, словно океан. Я все еще не знал, куда мы едем, даже не представлял. — Джи, закрой глаза, — попросил Фрэнк, протягивая мне красный галстук. Я послушно завязал повязку. Наконец, мы остановились. На улице было тихо, что придавало месту таинственности. Фрэнк вышел из машины и, открыв мою дверь, подал мне руку, помогая выбраться. Легкий ветер трепал мои отросшие волосы и я жадно вдыхал этот воздух. Такой чистый. В городе он совсем другой. Парен зашел мне за спину и легко развязал повязку, отбрасывая ее куда-то на заднее сидение. — Пока не открывай, — предупредил он и взял меня за руку, ведя вперед. Такая теплая, по сравнению с моей. Я понял лишь то, что мы взошли на холм, не очень-то хорошие сведения. — Открывай глаза, — сказал Фрэнк, отпуская мою руку. Я не хотел ее отпускать.  То, что я увидел, было, наверное, самым волшебным за всю мою жизнь. Озеро. Фрэнк привел меня на озеро, которое располагалось внизу от холма, на котором мы стояли. Полная луна отражалась на зеркальной глади воды, а вокруг, словно крошки, были рассыпаны звезды. Все было, словно во сне. — Красиво, да? Ты, как художник, должен это видеть, — сказал он, сидя на траве, что уже успела слегка завять от легких морозов. — Да… Я сел рядом с Фрэнком. Рядом с ним было тепло и уютно. Я вспомнил слова брата о том, что Фрэнк меня любит. Я посмотрел на него. При свете холодной луны его кожа была совсем мраморно-белой, а волосы смольные волосы прекрасно контрастировали. Создавалось ощущение, что он фарфоровая кукла — такая хрупкая и прекрасная. Кто он для меня? Друг? Не знаю. Я знаю лишь то, что он за последнее время намного ближе, чем кто-либо. Я знал, что он нужен мне. Люблю и я его..? — Тебе обязательно уезжать? — вопрос сам сформировался в моей голове и я спросил быстрей, чем успел подумать. — Джи… — Просто ответь. Мне важно знать правду. — Я не уезжаю. — Что..? — где-то в уголке моего сознания затаилась маленькая надежда. Надежда на то, что он, все же не уедет. Но в голосе парня не было радости. Лишь горькая усмешка и боль. — Я никогда не планировал уезжать. Я не смог бы. Не смог бы оставить тебя. — Но… Но зачем же ты сказал… — У меня лейкемия. Люблю ли я его? За весь разговор он лишь сейчас посмотрел на меня. В первый раз я смотрел в его глаза, они бескрайны. Первый раз я видел в них… Любовь? Нежность, заботу и бесконечное отчаяние тяжелым грузом лежали на глубине его кофейных глаз. Я не помню, как прильнул своими губами к его, пытаясь передать все, что я чувствую. Боль. Отчаяние. Поддержку. Благодарность.  Да, я люблю его. Но как жаль, что я понял все это слишком поздно. Нам не хватало воздуха. Но никто не решался разорвать поцелуй. Оба держались за него, как за спасительную соломинку. Будто она могла помочь… По моим щекам текли слезы, делая поцелуй горько-соленым. С привкусом нашей любви… Я совсем недавно чуть не потерял близкого мне человека, а теперь теряю второго. В первый раз я заметил, что кожа Фрэнка скорее болезненного оттенка, чем просто бледного. Когда я, наконец, разорвал поцелуй, Фрэнк тут же прижался ко мне, зарываясь носом в шею, пряча в волосах слезы. — Сколько? — Неделя. Одна неделя, одна чертова неделя на счастье, от которого мы бежали три месяца. На счастье, которого мы не замечали все это время. — Я тебя люблю, — шепчу я, сильнее прижимая парня к себе и чувствую, как он всхлипывает, прижимаясь ко мне. В первый раз я видел настоящего Фрэнка. В первый раз я понимал, как сильно его люблю. В первый раз я понял, как сильно привязан к нему. В первый раз я понял, что не смогу его отпустить.