Десять

Восемнадцатилетняя Николь, единственная дочка пьяницы-Ганса Кера, вырвалась из душной атмосферы своего дома, где все давно провоняло алкоголем. Пустые бутылки из-под пива, дешевого портвейна и паленого виски валялись везде, где только можно. Так что можно было понять ее отказы, когда друзья предлагали выпить. И теперь Ники шла в кругу своих коллег, наслаждаясь вечерней прохладой. Хоть все остальные шли и выпивали по бутылочке пива, Кер это никак не мешало. Она все также шутила, смеялась и стреляла сигареты у подруги, подкуриваясь у милого юноши Брэдли, слишком близко наклоняясь к нему каждый раз. Тот неловко улыбался и щеки его смешно алели, когда парень бросал якобы случайный взгляд в вырез кофты Николь. Ветер тихо свистел, огибая сухие ветви сосен. Изрядно выпивший мужчина ковылял по парку, сохраняя равновесие, опираясь на скамью. Забавное было зрелище для компании друзей. Ганс с трудом мог подняться без опоры, потому взвалился на деревянную лавку, стараясь угомонить пляшущую картинку перед глазами. Из пьяного угара его вывел хохот, прямо над ухом: — Гляньте, как он снова нажрался! Свинья! Над мужчиной мелькали смеющиеся лица молодой компании друзей. Николь опасливо вздрогнула, безошибочно определяя обладателя звания местного алкоголика. Но не может быть все так плохо?! Оказалось — может. Когда она повернула голову, то увидела знакомые черты лица: лысая голова, пухлые красные щеки, маленькие свинячьи глаза и второй подбородок. Отец. Недокуренная сигарета выпала из резко похолодевших пальцев. «Вот же дерьмо», подумала зло Ники, отворачиваясь от отца, молясь, чтобы тот ее не заметил. Заметил. Не слушая, что начал ему говорить один из ребят, Ганс перебил его, уже заметив дочь, заплетающимся языком: — Ах, ты! Посмотри на нее! Паскуда! Шляется с кем попало, малолетняя шалава. Значит, не только своему отцу даешь, да?! Ну, ничего… Я научу тебя… По началу никто и не понял к кому относились эти слова, но когда на последней фразе мужчина резко схватил свою дочь за волосы, то все поняли. И ничего не сделали. Да даже если бы и хотели, то не успели, ведь Ники, наученная горьким опытом, проворным движением выбралась из хватки отца и побежала. Вперед, от мужчины, немного пьяных друзей, запаха перегара, отвращения в глазах Брэдли и позора. Бежать пришлось через лес — так было быстрее. И только когда легкие начали гореть огнем, девушка остановилась, переходя на шаг. В глазах стояли слезы, но она их упорно смаргивала. Вдруг девушку грубо дернули за голову, вынуждая запрокинуть голову. — Чего? Думала я тебя не найду, маленькая шлюха? — почти прорычал лысый. Николь резко швырнули на землю. Из носа потекла кровь, а мокрая земля забилась в рот, от чего девушка закашлялась, выплевывая ее. Но не успела она встать, как получила сильный пинок под ребра, дыхание тут же перехватило, а сама Кер, не желая получить новые удары, откатилась назад, пиная в ответ по голени отца. И когда тот, взвыв, упал на колени, Ники подскочила и понеслась опять вперед. Перед глазами от удара все еще стояли черные пятна, а ребра неприятно ныли, противясь нагрузке. «Да что же это такое? Этот кошмар закончится когда-нибудь?!» Вдруг измотанная девушка услышала, как голос отца где-то совсем близко проклинает ее, а ветки хрустят под его толстой тушей. Она на ходу оглянулась назад, чтобы оценить расстояние между толстяком и собой, как внезапно врезалась в дерево. «Вот же дерьмо!» Лин упала вниз, на землю, больно ударяясь еще и затылком. Теперь, помимо лба, болел и он. Темные пятна вновь вернулись к ней, мешая открыть глаза. — Ну что, сучка, попалась? — Ганс довольно ухмыльнулся, переворачивая девушку на живот. Та чувствовала, как мерзкие толстые пальцы расстегивают пуговицу ее джинсов и спускают вниз вместе с бельем, не обращая внимания на треск разорвавшейся ткани. Николь слышит, как отец возбуждено похрюкивает, наконец-то высвободив и свой орган из штанов. — Знай свое место, — неразборчиво бормочет он и прижимается к ней своей плотью, от чего Ники кажется, что ее сейчас стошнит. Рука отца грубо прижимает ее голову к земле, от чего та попадает и в нос, и в рот и в глаза черными комками. Бороться совсем нет сил, девушка только поворачивает в бок голову, откашливаясь от комков земли. Кер хрипит что-то о том, что ему неудобно и снова переворачивает бедняжку на спину. Она мутным, от слез, взглядом смотрит на уже почерневшее небо и морщится, когда ублюдок все же вонзается в нее. Тупая боль вспыхивает внизу живота. — Вот так, вот так, — маленькие глаза отца блестят и он наклоняется к лицу Ники, одновременно придавливая ее своим большим животом. Ганс наклонился еще ближе и дочь сморщилась от тошнотворного запаха перегара, который никогда не исчезал у мужика. Меньше чем через минуту его движения стали более хаотичными и Николь уже по опыту поняла, что тот скоро кончит. Внезапно ее настигла такая злость, что девушка не выдержала: — Будь ты проклят, ублюдок! — Прохрипела она и плюнула ему в лицо. Слюна, смешиваясь с его потом и землей, медленно стекала по его лицу и толстяк взревел, больно ударяя нахалку, по его мнению, в челюсть. — Сука, — он приостановился, вытирая плевок со щек, и с остервенением продолжая насиловать свою дочь. Будет знать! Боль ослепительной вспышкой вспыхнула в челюсти, вызывая непрошенные слезы. Николь тихонько завыла, почти в унисон с хрюканьем отца, когда тот кончил. Будь он проклят. — Ну что, милая, понравилось? — заржал он, не хуже лошадей. — По второму заходу сей… Он не договорил и внезапно замер, остекленевшим взглядом глядя куда-то в сторону. А девочка, не разбираясь, в чем причина, столкнула с себя лысого. Откуда только силы взялись? Подскочив и почти тут же снова падая, она побежала, чувствуя, как семя вязкой струйкой бежит по ногам. Хромая и рыдая взахлеб, Николь бежала все дальше и дальше. В глубокий и темный лес, нередко спотыкаясь о корни деревьев. Ганс, уставившийся на причину своего беспокойства, лишь потер глаза. Считая, что ему мерещится длинная фигура, стоящая за деревом и издающая тихое рычание. — Эй, ты! — начал мужчина и тут же закричал, как из-за этой фигурой показались пять отростков. Черные векторы, по привычке, схватили жертву мертвой хваткой, опутав лодыжки и запястья. Вяло дрыгая конечностями, Кер пытался вглядеться в то, что приближалось к нему. Абсолютно пустое лицо, лишь с намеками на впалые глазницы. Гансу казалось, что это белое пятно — лишь воображение, вызванное алкоголем, недавно принятым на грудь. Он думал, что на самом деле, его сцепили полицейские или врачи. Убеждая себя в этом, он успокоился. Только вот… врачи не пронзают своих пациентов чем-то, по ощущениям схожим со стальной трубой. Ганс взвыл, чувствуя, как его плечо пронзает дикая, жгучая боль. Вектор проходил дальше в рану, проламывая ключицу и лопатку, с другой стороны. Второй отросток пробил насквозь его бедро, заставляя из уст вырваться очередную порцию крика. Теперь мужчина понял, во что влез. Понял, что нужно было бежать. Безликий своей рукой надавил на грудь Кера, наслаждаясь треском сломанной грудины и хрустом ребер. Просунув руку в полученную дыру, Слендер схватил легкое мужчины и резко сжал в кулаке. Неистовая боль, вопль и страх вязким водоворотом поглотили сознание мужчины. Сбросив тушу Ганса на землю, монстр пробасил: — Гниль. Вонючая, жалкая, человеческая гниль. Не став даже вырывать его сердце, Безликий направился во тьму леса.