Малыш

- Ну, готова? - поинтересовалась Кисонька. На девушке было надето светло-голубое платье с длинными рукавами, рыжие волосы были уложены в аккуратную косу, икры обвивали тоненькие шнурочки белых босоножек. - Да! - послышалось из-за двери, и в комнату вошла Мурка. Девушку было не узнать: вечно убранные в высокий хвост волосы аккуратно скатывались по плечам, чёрное короткое платье с голыми плечами, на время взятое у Кисоньки, на ногах элегантные чёрные замшевые туфли на каблуке. Мурка двигалась на каблуках вполне уверенно для человека, который всю жизнь отходил в кедах, но опытный взгляд Кисоньки уловил пару неточных движений. - Шикарно! - одобрила сестра одежду и добавила, - сейчас только макияж тебе сделаем, и можно будет на обложку журнала помещать.       Мурка села перед зеркалом, а Кисонька принялась "колдовать" над её лицом, то и дело перебирая в руках маленькие колбочки с косметикой. Через двадцать минут Мурке наскучило сидеть и смотреть в одну точку. - Скоро там? Я ощущаю себя египетским фараоном, из которого битый час пытаются соорудить мумию, - пробубнила рыжая. - Не грусти, уже скоро. А красота требует жертв и времени, конечно же! - заявила Элла и припудрила сестре щёки, так сказать нанесла "последний штрих". - Готово! - радостно объявила Кисонька и, скрестив руки на груди, оценила свой труд. - Круто! - вырвалось из уст Мурки, когда в зеркале вместо своего привычного отражения пацанки, она увидела настоящую леди. Ярко-зелёные глаза были аккуратно подведены карандашом, поверх ресниц тянулись толстые стрелки, а веки были нежно-бежевого оттенка, высокие скулы, красная помада, добавляющая в весь образ изюминку.

***

      Звонок в дверь. Мурка поспешила открывать, а Кисонька побежала в гостиную. На пороге стоял Вадик, привычно взъерошенные волосы были аккуратно приглажены, вместо потёртых джинсов - чёрные классические брюки, сверху клетчатая рубашка с коротким рукавом, в руках букет красивых красных тюльпанов. - Тебя прям не узнать! - Мурка с восторгом смотрит на парня. И не узнает в нём зачуханного хакера, который днями не вылезает из виртуала. - Тебя тоже, - отвечает парень и целует Мурку. - Пошли, мама с папой уже ждут.       С этой фразой сердце парня заколотилось с бешенной скоростью. Как не крути, но признаться родителям, что их дочь беременна от тебя, не так и просто.       Вадик берёт Мурку за руку, и они вместе заходят в комнату. Родители и Кисонька уже сидят за столом. - Здравствуйте! - здоровается Вадик и садится на единственный свободный стул между Муркой и Кисонькой.       Мария Алексеевна и Сергей Николаевич радостно кивают в ответ, мол, как мы рады вас видеть. Повисает молчание. Вадик неуютно ёрзает на стуле, на него давят взгляды Косинских-старших. Прочистив горло, Сергей Николаевич сказал хорошо поставленным голосом начальника: - Можно узнать, по какому поводу Алла надела платье? - поинтересовался он и покосился на дочь. Мурка, сидя на стуле, пыталась оттянуть подол платья пониже, ибо ей казалось, что она не в платье, а просто в очень широком поясе. - Я понимаю, что у нас давно не было ужинов, но не думаю, что это является причиной нашей сегодняшней встречи! - говорит Мария Алексеевна. На женщине надето чёрное строгое платье, волосы аккуратно уложены, минимум макияжа - лишь слегка подведены контуры губ.       Мурка переводит взгляд от белоснежной тарелки на маму, а затем и на отца. Руки девушки трясутся, и она кидает взгляд на Кисоньку, мол, может, не стоит, но сестра настойчиво кивает ей, мол, именно сейчас тот самый подходящий момент. Мурка делает глубокий вдох и решается. - Мам, пап, нам нужно срочно поговорить. Это очень серьёзно! - Мурка говорит быстро, понимая, что если остановится, то потом не сможет повторить снова. - Вы опять ввязались в преступление? - охает женщина и хватается за сердце. - Нет, мам, здесь другое, - пытается утешить её Мурка, но не знает, что хуже - преступление или беременность. - Понимаете, я... Я беременна! - договаривает Мурка и зажмуривает глаза, дабы боится услышать реакцию родителей. Но реакции не следует, тишина окутывает комнату. Девушка открывает глаза, родители замерли на месте, Сергей Николаевич задержал вилку в воздухе, не донося ее до рта. - Я не ослышалась? - спрашивает Мария Алексеевна, то ли у себя, то ли у мужа, то ли у дочерей, а, может, вовсе в пространство. - Да, Мария Алексеевна, Сергей Николаевич, Мур... точнее, Алла беременна, у нас скоро будет малыш, - говорит Вадик и вскакивает с места. Сидеть на одном месте трудно, внутри царит ураган, который вот-вот вырвется наружу. - Но вы же ещё дети, - выговаривает мать и откидывается на спинку стула. - Мам, нам по семнадцать, скоро мы станем совершеннолетними, - попыталась переубедить ее Мурка. - Да, мам, они уже вполне самостоятельные! - вступается за сестру Кисонька. - И куда вы собираетесь принести ребёнка с роддома? - подаёт голос отец девушек, молчавший до этого момента. Его грубый тон сменяется улыбкой, и ребята облегчённо выдохнули. Родители настроены хорошо, а значит точно не против ребёнка. - Вы не против? - всё-таки решает уточнить Мурка и ловит себя на мысли, что боится слышать ответ, он же может быть и отрицательным. - Против ли мы? Да как ты такое можешь спрашивать? Конечно, нет! Нет, нет и ещё раз нет! Ты в себе носишь своего ребёнка, нашего внука, нашу кровиночку! Как мы можем быть против этого?! - говорит Сергей Николаевич.       Мария Алексеевна молчит, на её лице сияет улыбка, а из зелёных глаз текут слёзы. Но это слёзы радости. - Дорогие мои! - говорит она и обнимает Вадика и Мурку. К ним присоединяются Кисонька и Сергей Николаевич. - Как же вы мне дороги! - признаётся отец и крепко-крепко обнимает свою семью. Безусловно, Вадик теперь тоже неотъемлемая часть семьи Косинских.