Чистота эксперимента

      Она зализывала его раны.       Во всех смыслах.       И они затягивались быстрее, чем если бы он заливал их спиртом или антисептиком.       Их первая встреча в этом тихом городе была тривиальной: он пришел пропустить стаканчик в кафе, в котором она работала официанткой. Она принесла ему сразу два, сказав, что ей будет лениво через пять минут бежать за вторым, а он ведь наверняка попросит еще.       – Виктор, — усмехаясь, представился он, не отрицая ее попадание в десятку.       – Руби, — окинула она его оценивающим взглядом.       Через пять минут Виктор Вейл допивал уже четвертую порцию, а Руби Лукас заигрывающе посматривала на него из-за плеча строгой вдовы, бессменно бдящей за чистотой своей внучки. Вейл отвечал ей пламенными взглядами и вспоминал, остался ли в кармане презерватив.       Который ему совершенно не потребовался.       – Я не сплю с мужчинами на первом свидании! — возмутилась Руби и, толкнув Виктора к стенке, изящно опустилась перед ним на колени. Вжикнула молнией, забралась ладонью в трусы и вытащила на свет божий бесстыдно набухший член, который тут же протяжно лизнула — от основания к головке, — вызвав у Виктора невольный стон. Он откинул назад голову и, конечно, тут же стукнулся затылком о кирпичную кладку. Руби засмеялась и пощекотала пальцами мошонку, губами водя по подрагивающей плоти. Виктор сглотнул и положил ладонь ей на затылок. На заднем дворе кафе было темно и тихо.       Вдова не уследила. И Виктор почему-то не сомневался, что не впервые.       Он никогда не приглашал Руби к себе домой. Никогда не звал на прогулку. А она никогда не намекала ему на то, что ей хочется в кино. Они встречались в кафе почти каждый вечер и едва кивали друг другу, словно незнакомцы. А потом Виктор, прикончив свою обычную порцию, украдкой поднимался на второй этаж, где среди множества одинаковых дверей отыскивал нужную.       С Руби было легко: ему не приходилось уламывать ее на то, на что обычно с другими женщинами уходило много времени. Она сразу предупредила его, что не любит анал и терпеть не может, когда ей выкручивают соски. Виктор только кивнул, в свою очередь сообщив, что против анала ничего не имеет. На третье свидание Руби вооружилась страпоном и поставила Виктора на колени. Кажется, он кричал, а она дышала ему в ухо, вцепившись пальцами в волосы, и работала бедрами, в конце концов заставив Виктора забрызгать спермой всю кровать.       Иногда он жаловался ей на пациентов, а она предлагала прийти и покусать их, к чему он все больше склонялся.       – Я не особо люблю активную роль, — призналась Руби как-то, когда они курили после. — Но все почему-то думают, что обожаю.       Виктор хмыкнул.       – Потому что ты красишь губы ярко-красным и самостоятельно находишь любовников? — предположил он, затягиваясь слишком глубоко и принимаясь кашлять.       Руби снисходительно посмотрела на него.       – Потому что я обращаюсь в волка по ночам, — отозвалась она абсолютно невозмутимо.       Виктор продолжил кашлять, когда в голову ему закралась безумная мысль.       На очередное полнолуние он оборудовал специальную комнату, в которой надежно сковал Руби, посмеивающуюся над его фантазиями.       – Будет больно, — предупредила она его. И добавила невозмутимо:       – Тебе.       Виктор что-то промычал в ответ, движимый любопытством ученого, снедаемый желанием сделать то, что в нормальном мире считается извращением.       – Но сознание ведь у тебя останется человеческое? — уточнил он, раздеваясь.       Руби, сидящая в дальнем углу, ухмыльнулась.       – Не скажу.       Она обращалась около десяти минут, и вокруг было столько сломанных костей, слизи и сгустков крови, что даже привычный ко многому Виктор почувствовал себя плохо. Оборотень щелкал зубами и утробно рычал, пожирая остатки своей плоти, поглядывая на застывшего у двери Виктора злыми желтыми глазами. Виктор опустил взгляд, чтобы убедиться, что подобная картина совершенно его не возбудила. Какое-то время он пытался привести член в боевое положение, но тщетно: плоть оставалась вялой и сморщенной. Виктор спрашивал про человеческое сознание у Руби, но не предусмотрел, что в нем самом человек одержит победу над ученым. Тогда он развернулся и молча вышел, оставив Руби дожидаться утра.       Обратное превращение заняло у Руби гораздо меньше времени.       Спустя месяц после этой ночи Виктора пырнули ножом и оставили истекать кровью на улице. Пытаясь не закрывать глаза, он тяжело дышал, зажимая рану, и все смотрел на постоянно пропадающую за облаками полную луну.       Руби явилась в облике зверя. Вынырнула из наплывающей темноты: бесшумная, мощная, опасная. Морда ее сразу же ткнулась во вспоротый живот, и Виктор застонал от боли, пытаясь увернуться от повергающих в безумие прикосновений. Борясь с костлявыми руками смерти, он так и не понял, когда Руби порвала на нем остатки одежды и длинным, горячим языком принялась слизывать кровь, то и дело забираясь внутрь и выворачивая наружу кишки. Сходящему с ума от боли и страха Виктору чудилось, что она вот-вот откусит ему что-нибудь, он отталкивал ее слабыми руками и пытался звать на помощь. А потом вдруг боль кончилась, словно перекрыли кран. В тот же миг морда оборотня потекла, на притихшего Виктора обрушились потоки бесцветной жидкости и остатки жестких звериных волос. Вернувшая себе человеческий облик, голая Руби склонилась над Виктором, прижавшись грудями к его абсолютно целому животу. Она потерлась о его щеку своей щекой, перебросила ногу через бедро и ловко расстегнула его брюки. Виктор хотел остановить ее, сказать, что он попросту не сможет, но каково же было его удивление, когда он увидел, что член стоит, как не стоял в лучшие времена. Стон вырвался откуда-то из залеченного живота, Виктор схватился за бедра Руби и покрепче насадил ее на себя, испытывая странную смесь возбуждения и стыда за свои действия, чувствуя, как горяча промежность девушки. Руби жадно поцеловала его, и в ее поцелуе он ощутил привкус крови. Виктор кончил через пару минут, не желая сдерживаться, и долго дергался, пытаясь продлить оргазм. Руби снова склонилась к его лицу, в глазах ее еще угадывался желтый цвет.       – Тебе повезло, что я не альфа, — сказала она хрипло. — Я бы тебя разорвала.       Виктор дернулся в последний раз, отчетливо понимая, что именно она имела в виду.       – Может быть, не так уж и повезло, — пробормотал он.       В его голове ученый снова пытался одержать верх.