Наедине

Эльф растянулся на покрывале, блаженно щурясь. Спину приятно пригревало солнце, вокруг зеленела стена высоких цветов. Мальвы. На сочных ярких стеблях, покачиваясь от ветра, красовались крупные махровые цветы. Что-то мягкое едва уловимо коснулось руки. Эльф затаил дыхание, чувствуя, как на спину ступают осторожные лапы. — Щербатый, — улыбнулся Палладиум, не открывая глаз. Старый пушистый кот черепаховой окраски тихо замурлыкал, устраиваясь на узкой пояснице хозяина, и прикрыл единственный глаз, распушив пёструю шерсть. Палладиум вздохнул и открыл глаза. Из окна лился холодный дневной свет. Солнца не было. Вместо него по небу растянулись унылые светло-серые тучи, и накрапывал дождик. Кровать рядом была пуста. Куда делся демон с утра пораньше, эльф не знал. В комнате было прохладно. Палладиум вылез из-под одеяла и завернулся в плед, подходя к окну. Во дворе был цветник. Эльф нашёл глазами неприметную клумбу у дорожки и досадливо закусил губу. Цветы мелкие и какие-то бледные что ли... И что бы Палладиум ни делал, сколько бы ни тратил сил и магии, они по-прежнему оставались лишь блёклой тенью тех, что он так любил в детстве. Детство. Эльф посмотрел на небо невидящим взглядом. Как же давно это было... Палладиуму порой казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз по-настоящему был дома. Нет, сам дом и поселение никуда не делись, но словно исчезло что-то родное, любимое... Порой, когда он сидел на траве под любимым дубом в свои нечастые визиты на родину, Палладиуму казалось, что вот-вот, ещё секунда, и зашуршит трава, приминаемая мягкими лапами, и из зарослей выглянет старый чёрно-рыжий кот, подкрадётся по привычке и потрётся одноглазой мордой, щекоча ладонь белыми усами... А потом долетит из окна окрик матери, зовущей обедать, или отец, весь перемазанный не пойми чем, но жутко довольный, что изобрёл очередную странную вещицу, подойдёт сзади и подхватит на руки, улыбаясь... Но секунды шли, трава шуршала от ветра, окно по-прежнему оставалось наглухо закрытым, а то, что осталось от отцовской лаборатории, давно поросло мхом и травой. И тогда приходило понимание, что всё это лишь проделки памяти. Что нет давно ни отца, ни матери, ни старого пушистого кота с одним глазом. И тогда эльф до крови кусал губы, усмиряя расплескавшуюся внутри боль. Внизу хлопнула дверь. Палладиум вздрогнул, выныривая из тяжёлых воспоминаний. На улице потемнело, и вовсю лил дождь. Плед лежал под ногами бесформенной кучей. Эльф повёл замёрзшими плечами и подобрал тёплую ткань, отворачиваясь от окна. Комната показалась ему серой и холодной. Чужой. Так было всегда, когда эльф оставался один в этом доме. Словно вместе с демоном уходили все краски и что-то ещё, такое неуловимое, но очень нужное. Дверь приоткрылась, и на пороге показался Валтор. Уже без плаща и босиком. С длинных волос капала вода. — Привет. Уже не спишь, — демон улыбнулся, подходя ближе и пряча одну руку за спиной. — Это тебе. Палладиум удивлённо уставился на огромный букет мальв. Ярких, махровых, с блестящими капельками воды на гладких лепестках. Эльф осторожно забрал букет, едва коснувшись ледяных пальцев демона. — Нравится? — Валтор усмехнулся. — Случайно увидел... — Ага, — невпопад ляпнул эльф, даже не слушая, и притянул удивлённого демона ближе, закутывая в тёплый плед. Мальвы упали на пол. У Валтора совершенно ледяные руки и от волос пахнет дождём.