Полотно ночи

Тихий, морской ветер ласкал спины двух шестнадцатилетних мальчиков, аккуратно исследовавших тела друг друга и оставляющих быстрые и хаотичные поцелуи между рваных вздохов, потому что — да, соединённые воедино губы напрочь лишают дыхательные пути воздуха, оставляя фиалки, спрятанные между рёбер, в одиночестве. — Тебе не холодно? — прошептал Луи, коснувшись тонкими пальцами щеки возлюбленного и оставив на ней невидимый узор, равносильный лёгкому удару тока, будто бледной кожи коснулась молниеносная гроза. Гарри смог лишь отрицательно покачать головой, схвативших за плечо любовника и прижавшись губами к его налитой кровью венке на шее, обведя её языком и услышав лёгкий стон. Луи готов умереть ради таких прикосновений к собственной кожe, ведь там, именно там, где Гарри сейчас его целует, кожа до боли в сердце нежная и безмерно чувствительная, позволяя глазам налиться звёздами. И, что ж, Гарри это знает, улыбаясь, как кот, и начиная целовать молочную ключицу, на которой спустя мгновение появится метка, означающая, что никто не имеет права касаться этого прекрасного тела, кроме, конечно, этого кудрявого мальчика, исходящего от лёгкого возбуждения. Мелкий песок, кажется, пробрался везде, куда возможно, и стоит Гарри вновь коснуться губ Луи, как оба ощутили крупинки на своём языке, скривившись, а после — улыбнувшись, потому что даже это не сможет испортить атмосферу, созданную ими. — Точно не замёрз? — вновь повторяет свой вопрос Луи, и Гарри вновь отрицательно качает головой, прося горящими глазами вновь его поцеловать, не лишая тепла. — Но я все равно хочу тебя согреть, малыш. Старший мальчик, получше расстелив покрывало под ними, надавил на плечи возлюбленного и завалил того на спину, после чего — озарив свои зрачки блестящим огнём, прикоснулся губами к животу зеленоглазого, ощущая, как в его волосы пробираются тонкие пальчики, сжимающие отросшие локоны, и чуть-чуть их оттягивают. — Пожалуйста, согрей, — все же произносит Гарри и откидавает голову в песок, позволяя некоторым кудрям спрятаться в крупинки цвета слоновой кости, становясь их заложниками. Это выглядит, на самом деле, прекрасно, и Луи не может сдержать восторженный вздох, смотря на своего мальчика. — Я люблю тебя, — на одном дыхание говорит он, сдерживаясь, чтобы не задушить того в своих объятиях. Небо давно скрылось за полотно ночи, пряча то в бесконечную черноту, укрытую яркими огоньками и лунным дыханием, что мягко поглаживало собой морскую гладь, создавая тонкую дорожку и подобие искусства. Дневная жара по-прежнему не спала, став едва добрее и не обжигая собой все живое, а лишь позволяя тому насладиться собой и легкими волнами, ударяющими о берег. И людей на этом пляже также уже не было, позволяя мальчикам находиться рядом с друг другом и наслаждаться совсем юношеской любовью, ещё до невероятности нежной и мягкой. Вновь нежно поцеловав своего возлюбленного, Луи забрался на его бедра, пред этим сняв с него боксеры и томно вздохнув, потому что — ох, Луи сходит с ума, смотря на то, как мальчик хочет его, как голубые венки на его члене наливаются кровью, прося, наконец, прикоснуться и довести до чертового края, где летают бабочки. — Ты знаешь, что прекрасен? — Гарри заливается краской и закрывает глаза, не в силе терпеть настолько лестные слова. — Я люблю тебя. Рука Луи аккуратно сжала член любовника, удивляясь тому, как тот смешно зажмурился, при этом крепко-крепко закусив губу и позволив маленькой капли крови коснуться воздуха. Но Луи не собирался делать какие-либо движения: он просто улыбнулся, а потом, встав на колени, потянулся к маленькому портфелю, где, смачив пальцы смазкой, вновь вернулся на бедра Стайлса, нарочно задев эрекцию того, а спустя мгновение — введя один из пальцев в свой задний проход, опрокинув голову и позволив Гарри любоваться его мокрой от пота грудью и настолько возбуждающей позой. — Хочешь меня? — резко спросил Луи, введя ещё один палец и громко простонав, что, возможно, даже звезды услышали этот звук, не то что Гарри, который захотел заплакать от того, что его член требует разрядки, истекая свойственной смазкой. — Чёрт, да, пожалуйста. Гарри не мог и смотреть на Луи, который назло медленно себя растягивал, из-под длинных ресниц наблюдая за Стайлсом, просящим всем своим видом. — Ох, Хаз. — Прошу… И Луи ухмыльнулся, вновь потянувшись к портфелю и, взяв лубрикант, смазал им свой сфинктер и член Гарри, который дергнулся в руках голубоглазого. — Ты твёрдый, — утвердительно сказал Томлинсон. — О-ох, да. Луи, смотря на своего возлюбленного, который просто задыхался от желания, подумал, что тот самый настоящий ангел и просто не может быть настолько реальным. — Какой же ты красивый. — Лу, хватит говорить, пожалуйста. — Гарри уже сам начал поддаваться бедрами вверх, слегка ударяясь членом о задницу Луи, потому что, ну, его эрекция уже разрывалась от возбуждения, не в силе находиться в полном бездействии, и Томлинсон это, определённо, заметил — сам был возбуждён не менее того, поэтому, не теряя времени, стал опускаться на горячий и влажный член, придерживая его своими бледными пальчиками. — Чёрт, — сорвалось с губ Стайлса, когда он ощутил, что уже наполовину находится в Луи. — Ещё немного… Давай… Голубоглазый, стиснув зубы от неприятной боли, охватившей его тело, попытался чуть расслабиться и насадиться на эрекцию своего парня полностью и без остатка, не оставляя ни одного миллиметра между их горячими телами, и спустя две медленные минуты движения, оба вздохнули от удовольствия. — Ты тёплый, — прошептал Гарри, ощущая Луи всем своим членом. Вместо ответа Томлинсон обхватил плечи любовника своими руками и поцеловав того с невероятной нежностью, начал подниматься вверх, понимая, как прекрасно чувствуется в нем одна единственная головка члена Гарри. — Ох, — сорвалось с губ обоих, когда Луи резко и быстро опустился на горячую эрекцию и задел ею свою простату, позволяя тёплому фейерверку разлиться по всем венками и артериям, расходясь удовольствиям. И тело Гарри резко начало дрожать, потому что он совершенно не мог сдерживать себя от приятных чувств, какие ему доставлял Луи, хотя и медленными, но движениями, и, чёрт, Стайлс резко захотел подмять любовника под себя и.. — Гарри, ох, давай, — поняв желания своего парня, произнёс голубоглазый, и Гарри, не думая, резко, но не менее нежно, ухватил Луи в свои объятия, уложил на песок, потому что покрывало уже давно было смято, и начал двигаться, при этом боясь сделать любовнику больно, но тем не менее, тот начал умоляюще шептать: «быстрее, прошу», а после царапая идеально-белую спину любовника и оставляя на ней красные полосы. Пляж охватили громкие стоны, расходящиеся, кажется, на несколько километров, потому что-то, как мальчики сходили с ума от ощущения друг друга, по громкости было ни с чем не сравнимо. И Гарри просто срывался на резкие и быстрые толчки, попадая прямиком по простате возлюбленного и заставляя того кричать и срываться на рычание. Это было далеко не первое их занятие любовью, но каждое было для них, как первое. — Я люблю тебя, — уже какой раз повторил Луи и, ощутив, что ещё немного и Гарри накроет оргазм, потянулся к своему члену и бурно излился на собственный живот, почувствовав, как Стайлс дрожит, а спустя мгновение, кончает, так и не выходя из Томлинсона. — Ты невероятный, — и голубоглазый мальчик прижался к зеленоглазому. Кажется, полотно ночи сменяется утром.